home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Из церкви отец Родион повел их к себе – его маленькая избенка стояла бок о бок с церковью. Молодая матушка Макрина первым делом захлопотала, разбирая сундук и прикидывая, какой из своих повоев пожертвовать новобрачной: по обычаю, покрывать голову невесте следовало наутро, но матушка, услышав еще в церкви, что-де «грех случился», сделала из этого правильные выводы. Вдвоем с какой-то девушкой, то ли родственницей, то ли челядинкой, они собирали на стол, а какая-то бабка в это время торопливо перешивала хозяйкин повой по голове Прямиславы.

Вдвоем со старухой попадья расплела ей косу, заплела две, обвила их вокруг головы и покрыла повоем; бабка при этом пела тонким пронзительным голоском:

Вчера тебя, косыньку, девицы плели,

Заплели косыньку трубчатую;

Сегодня же косыньку свашеньки плетут,

Расплели косыньку трубчатую,

Заплели косыньку двойчатую…

Прямислава слушала, то подавляя смех, то со слезами на глазах. Как глупо все же у нее все получилось! Тогда, в первый раз, князь Юрий устроил попойку по случаю свадьбы, на которой новобрачная вообще не присутствовала. И не торжество в соборе Берестья, и не долгие пиры с медвежьей борьбой, как на княжеских свадьбах, а вот эту бедную избу, эти печеные яички на непокрытом столе, эту бабку с коричневым от загара морщинистым лицом, – все это она, Прямислава Вячеславна, Ростиславова княгиня, будет вспоминать всю оставшуюся жизнь. Это и есть ее настоящая свадьба, самое главное, самое яркое событие в жизни каждой женщины, когда весь мир, пусть всего несколько дней, существует только ради нее.

Потом уселись за стол, и Прямислава чуть ли не с благоговением смотрела на кувшин с квасом, половину каравая и горшок каши, который попадья собственноручно сняла со старинной маленькой печи. В женском уборе, без привычной косы на спине, Прямислава чувствовала себя неловко, но это же непривычное ощущение наполняло ее гордостью и торжеством. Попадья Макрина угощала их с Ростиславом кашей, жалела, что их родителям не случилось тут присутствовать, качала головой, когда ей отвечали, что у жениха уже нет в живых отца, а у невесты – матери. Бабка сыпала цветистыми обрядовыми пожеланиями счастья, здоровья, богатства и умножения рода, а в дверях толпились таишинцы, собравшиеся поглазеть на диво – свадьбу двух чужаков, на заре вышедших из дремучего леса. Не лешие, слава Богу, раз с крестами на шеях и не боятся войти в церковь и в дом, защищенный знаками солнца и грома небесного…

Потихонечку незваные гости, особенно мужчины, стали просачиваться ближе к столу, чтобы в ответ на поклоны и пожелания получить заслуженную чарочку. Осмелев, несколько женщин завели уже величальную свадебную песню «Как сидит сокол на колышке…», и, возможно, дело дошло бы и до плясок, как вдруг сквозь разгулявшуюся толпу пролез человек с мечом на поясе. Прямислава положила ложку, Ростислав резко поднялся с места. Вошедший с виду был похож скорее на жителя большого города, чем на таишинского смерда, тем более что гости оглядывались на него с удивлением. А вслед за ним из сеней пробиралось еще четверо или пятеро кметей. Не дойдя до стола двух шагов, первый остановился, понимающим взглядом окинул Ростислава, положившего руку на рукоять меча. На лице незнакомца отразились тревога и понимание, но не удивление.

– Колояр! – первым сказал Ростислав. – Ты чего здесь?

Он говорил непринужденно и спокойно, словно все еще был прежним князем Ростиславом Володаревичем, а не беглым братоубийцей. Даже Прямислава, слыша его голос, поверила, что никакой опасности нет, хотя прекрасно знала их невеселое положение.

– Да за тобой я… Ростислав Володаревич, – несколько растерянно ответил десятник Колояр. – Вот как привелось… мне на тебя напасть.

Он тоже не мог относиться к князю Ростиславу как к пойманному преступнику, хотя именно преступника и был послан искать.

– Князь Владимирко Володаревич… – опять начал Колояр, – ждет к себе…

Подходящих слов не находилось, и десятник невольно говорил так, будто князь Владимирко всего лишь послал его к Ростиславу с приглашением приехать для совместного решения важных дел. И четверо кметей у него за спиной были так же растеряны, поскольку с трудом представляли, как они будут силой брать князя, с которым не раз сражались плечом к плечу против общих врагов.

– О чем же говорить хочет князь Владимирко Володаревич? – Ростислав поднял брови. – Уж не беда ли у него какая, сохрани Бог?

– Грех тебе смеяться, Ростислав Володаревич! – мрачно отозвался Колояр. – Сам ведь знаешь! Поехал бы ты с нами по доброй воле, а то ведь… у меня вон пять копий! – Он оглянулся на своих кметей.

Ростислав прикинул соотношение сил. Пятеро лучше, чем двое или трое, поскольку будут друг другу мешать… Был бы он один, то в случае удачи мог бы и прорваться, захватить чьего-нибудь коня и ускакать… опять в лес. Но с ним была Прямислава, которую он никак не мог бросить.

– Погоди, с женой посоветуюсь, – ответил он Колояру и обернулся к Прямиславе: – Ну, что скажешь, душа моя? Поедем к родичам или от ворот поворот дадим?

– Поедем, – неожиданно спокойно сказала Прямислава и тоже встала. – Не век же нам жить, как зайцы под кустами. Поедем, пусть тот, кто тебя обвиняет, в лицо тебе скажет, какой грех и почему на тебя возложил! Поедем! – Она даже тряхнула головой, словно боялась, что муж не согласится с этим решением.

Перемышльские кмети с изумлением смотрели на молодую женщину, которую видели впервые, но которую Ростислав Володаревич почему-то назвал своей женой. И которая почему-то принимала решения вместе с ним, словно и правда была… Внезапная женитьба князя, где-то в лесу и непонятно на ком, была таким невероятным событием, что кметям хотелось протереть глаза и прочистить уши.

Колояр вдруг переменился в лице: он сообразил, кто это может быть. Ведь Юрий Ярославич берестейский уже много дней жил у князя Владимирка, пустился вместе с ним в эту погоню и столько твердил о своей жене, которую-де украл подлый убийца… Слухи о поддельном сватовстве, с помощью которого дочь туровского князя Вячеслава выманили из дома, уже широко расползлись по волости, и десятник теперь смотрел на Прямиславу почти сочувственно. Нельзя было не уважать девушку, которая, несмотря на все препятствия, соединила свою судьбу с тем, за кого ее сватали и благословляли. И нельзя было не пожалеть ее, жену братоубийцы… на которого Ростислав Володаревич так мало был похож!

– Будь по-вашему! – Ростислав обернулся к Колояру и кивнул: – Поедем к брату Владимирку, надо же мне молодую жену родичам показать. Лошади у вас есть?

Запасных лошадей у Колояра не было, и их пришлось одолжить у таишинского тиуна. Перед отъездом десятник побеседовал с отцом Родионом и убедился, что эта невероятная свадьба состоялась на самом деле. Оба его спутника-пленника держались спокойно, даже весело, словно, кроме свадьбы, никаких значительных событий в их жизни не происходило. Да и в самом деле Прямислава теперь чувствовала себя настолько сильной, что смотрела в будущее без страха. Если Бог все же соединил ее с тем, кого ей суждено было полюбить, то и в дальнейшем Он их не оставит! Обвинение теперь казалось ей не страшным, а глупым и вздорным, и она прямо-таки жаждала посмотреть в лицо тем, кто смеет обвинять Ростислава в таком гнусном преступлении. В конце концов, целый город может быть свидетелем, что во время убийства князя Ярослава Ростислав был очень далеко от Лосиной Топи.

Что же касается князя Юрия, то теперь, будучи обвенчанной со своим настоящим суженым, она нимало не боялась встречи с бывшим мужем.

По пути Ростислав расспрашивал десятника о событиях в Белзе, и тот отвечал охотно, временами даже забывая, кого и для чего он везет. Он рассказал и о пострижении Завады с Будилой, о котором беглецы не успели узнать, о том, как на следующий день после их исчезновения обнаружилась пропажа челнока, и таким образом князь Владимирко догадался, в каком направлении следует искать. Собрав ближние дружины, оба князя пустились в погоню, рассылая людей по всем, даже самым мелким, жилым местечкам и обещая большую награду за сведения о беглецах, которые раньше или позже будут вынуждены где-то выйти к людям. Потом князья нагнали владимирский обоз, и тут Толча узнал наконец, кто были его спутники. Надо сказать, что он не очень удивился. Но главные беглецы, то есть Ростислав и Прямислава, которые только и были нужны князьям, исчезли неведомо куда, а троих остальных увели с собой венгры, внезапно напавшие на стоянку владимирцев. Больше никого и ничего они не тронули. Добравшись до Любачева, князь Владимирко послал по пять-шесть человек на каждый из погостов, в каждое село, в каждую весь в окрестностях. И вот Колояр оказался тем счастливым охотником, который настиг дичь.

– А что же венгры? – спросила Прямислава, помня, как венгерский воевода пытался купить ее для князя Юрия.

– Не знаю, княгиня! – Колояр пожал плечами. – Ушли и ушли, нам не до них было. Нас вроде не трогают, хотя, конечно, куда бы им здесь идти?

– Да, любопытно, куда идет по нашей земле трехтысячное войско? – заметил Ростислав, намекая, что над этим вопросом князю Владимирку следовало бы задуматься посерьезнее. – Вот как обложат Звенигород, пока Володьша тут по лесам гоняется…

– Чур меня! – Колояр перекрестился.

– А что же нет? Там ведь одни бабы остались, всех прочих он к Белзу увел.

– Воевода Световик остался! Скажешь ты, княже, – одни бабы! Да разве у князя Владимирка совсем ума нет?

– Не знаю, не хочу соврать! – Ростислав пожал плечами. – Умный в такое дело разве ввязался бы?

Ехали недолго. Оказалось, что Микула Хромец не впустил Владимирка в город, и тот велел поставить свой шатер на берегу реки. Стан дружины растянулся на полверсты, и, когда Колояр со спутниками въехал на берег, все встречные, прекрасно знавшие Ростислава в лицо, выбегали ему навстречу. Ростислав с самым приветливым и непринужденным видом кивал, и Прямислава в душе смеялась над их изумлением и гордилась выдержкой своего мужа. Она была так восхищена им, что у нее даже мелькнула мысль: пусть бы он на самом деле был убийцей брата, для нее он остался бы прежним. И нет такого греха и преступления, которое заставило бы ее отвернуться от него, пока он любит ее… «Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю», – говорил Господь. И если Бог есть любовь, то и любовь есть Бог, всякого грешника делающий белее снега.

Новость опередила их, и, когда они приблизились к княжескому шатру, князь Владимирко уже стоял перед откинутым пологом. Прямислава впервые увидела деверя и с любопытством вглядывалась в его продолговатое лицо с рыжеватыми бровями и усами. Князь Владимирко старался придать себе грозный и решительный вид, но у него это плохо получалось. Видно было, что он растерян. Прямиславе он совсем не понравился.

Но князь Владимирко пока не замечал своей невестки и глядел только на брата. Не так он представлял себе эту встречу. Ростислав вел себя так, словно приехал просто навестить брата, с которым и не думал ссориться. Ростислав сошел с коня, привычно бросил повод отроку, помог сойти на землю Прямиславе и вместе с ней подошел к шатру. Князь Владимирко невольно попятился.

– Здравствуй, Владимирко Володаревич! – Ростислав вежливо поклонился, как младший старшему. – Слышал я, что ты меня видеть пожелал? Так вон он я! Из-за стола встал, собственной свадьбы не пожалел. Вон, люди подтвердят!

Он слегка кивнул в ту сторону, где стоял Колояр, и улыбнулся. Растерянность Владимирка Володаревича придавала ему уверенности, и все вокруг прислушивались к его словам, затаив дыхание.

– Так-то ты… – начал князь Владимирко, пытаясь говорить грозно и внушительно, но запнулся, потому что сам не знал, что хочет сказать. – Что же ты натворил, Ростила? – вдруг совсем другим тоном прибавил он и даже всплеснул руками, будто перед ним был ребенок, который в новой рубахе бухнулся в грязную лужу. – Смерти ты моей хочешь! Как же тебе такое в голову пришло – на брата единокровного руку поднять? Сколько лет мы жили, дружно жили, как братья, не думал я, не гадал, что в нашем-то роду такой грех случится!

Голос его дрогнул, он махнул рукой и отвернулся, утирая слезы. Прямиславе вдруг стало его жаль: брата Ярослава он, как видно, любил по-настоящему и был весьма удручен потерей.

– Грех-то какой! Горе-то какое! – приговаривал князь Владимирко, не в силах держать себя в руках при виде так хорошо знакомого лица, которое оживляло в его памяти прежнее домашнее благополучие. – Забыл ты… «Где брат твой Авель?» Как же…

– Да будет тебе, Володьша! – сказал Ростислав. – Злые люди придумали, а ты и поверил! Значит, хотел поверить, – кому стыдно-то должно быть? Ну, будет, я тебя прощу, только ты умом сам раскинь. Ну как я мог быть сразу и в Белзе, и в Лосиной Топи? Чем за мной через всю волость скакать, ты бы лучше в Белзе людей расспросил!

– Расспрашивал я! – Шмыгнув носом, Владимирко Володаревич все же совладал с собой и заговорил суровее. – Ну, видели тебя вечером в палатах.

– И видели, как я на крыльях в Лосиную Топь полетел? – спросил Ростислав, и вокруг послышались неуверенные смешки. Прямислава тоже подавила улыбку: зрелище человека с крыльями, летящего над Белзом, своей несуразностью могло вызвать только смех.

– А нож?

– Какой нож?

– Какой в гру… в груди у Яр… ши… остался, – глотая слезы, выговорил Владимирко Володаревич. – Твой ведь нож, с Михаилом Архангелом. Я у тебя такой видел.

Тут он замолчал, увидев прицепленные к поясу Ростислава меч с маленьким образком в рукояти и нож, тоже богато отделанный, но безо всяких изображений.

– И где он? – спросил Ростислав.

Князь Владимирко сделал знак одному из своих бояр. Судислав Яворович, недовольно сопя, ушел в шатер.

– Войти бы тебе, княже! – намекнул другой боярин, Радослав Стоянович.

– Нет, воевода, лучше нам тут дело разбирать! – возразил Ростислав. – Виноват я или нет – пусть все люди знают.

Ему ответил негромкий, но дружный гул одобрения. Люди хотели знать правду.

Боярин Судиша вынес из шатра длинный нож с золоченой рукоятью, завернутый в кусок холста, развернул и почтительно подал князю Владимирку. У того дрожали руки, когда он принимал нож, а когда взглянул на него, слезы неудержимо побежали по щекам.

У Ростислава дрогнуло сердце: на суровом полотне виднелись коричневые пятна, а хороший стальной клинок был не отчищен от крови. Кровью его брата Ярослава…

– Где… брат твой… Авель… – Не в силах больше ничего выговорить, князь Владимирко потряс ножом в холстине и, отвернувшись к пологу шатра, разрыдался. Вид клинка с засохшей кровью брата оказался для него слишком тяжелым испытанием.

Ростислав молчал, но переменился в лице. Кмети и воеводы тоже молчали, переводя тревожные и пытливые взгляды с одного брата на другого.

– И Яршу мне жаль, а еще больше тебя жаль, Володьша! – негромко, но с искренним сочувствием сказал Ростислав, сделав шаг к рыдающему брату. Кмети-телохранители князя вздрогнули, но остались на местах. – Ему-то хорошо, он у Бога, а ты вот остался… Терпеть надо, Володьша. Как говорят, не только доброе будем от Бога принимать, но и злое тоже. Думай, как Ярше у Господа хорошо, так и тебе будет утешенье.

Князь Владимирко наконец повернулся к нему, отирая слезы рукавом.

– Тебе легко говорить – он тебе не родной… – начал он.

– Да ну тебя – «не родной!» Отец у нас один, росли вместе. Разве я аспид какой-нибудь, что своей крови не уважаю?

– А нож?

– Да в первый раз я его вижу, этот нож, вот те крест! – Ростислав размашисто перекрестился. – Разбей меня гром на этом месте, если у меня такой когда-нибудь был! Ты в Перемышле-то не спрашивал, ковал мне кто-нибудь из наших такой нож?

– Я спрашивал, – заметил умный боярин Радослав. – Никто из перемышльских кузнецов работы не признал. Да ведь они не одни на свете.

– Это скорее туровская работа, – осторожно кашлянув в кулак, вмешался Истома, косясь на нож из-за спины Радослава. – Я тогда еще подумал…

– Покажите! – Прямислава подалась вперед.

При слове «туровская» у нее вдруг мелькнуло воспоминание. Глянув на нож, она ахнула, потом огляделась, точно надеялась каким-то чудом увидеть возле себя боярина Милюту или еще кого-то из мужчин туровского княжьего двора.

– Это мое… – начала она, и ее звонкий голос прозвучал как удар колокола среди тишины и осторожных перешептываний. – Мое…

– Что – «твое?» – воскликнул боярин Радослав, и даже удрученный князь Владимирко посмотрел на нее, моргая мокрыми ресницами.

– Ты кто, молодуха? – спросил он, наконец-то заметив ее.

– Жена это моя, Прямислава Вячеславна, – пояснил Ростислав. – Чему удивляешься, брат? Сам же Переяра посылал в Туров ее сватать.

Князь Владимирко промолчал, не зная, что ответить. Такого исхода затеянного им самим сватовства он никак не предполагал.

– Этот нож из моего приданого! – сказала Прямислава. – Мой отец, Вячеслав Владимирович туровский, заказывал его в подарок князю Ростиславу. С Михаилом Архангелом. И там еще написано: «Помоги рабу Твоему…» Я его везла, когда ехала в Перемышль. Только вот… – Она запнулась, вспоминая судьбу своих покинутых на дороге сундуков. – Только я в Червене оставила приданое, а что с ним дальше было, не знаю. И с людьми моими…

– Как он к тебе… – начал Ростислав, обращаясь к брату, но потом вспомнил: убитого Ярослава привезли к Владимирку с ножом, торчавшим из груди. Ростислав и Прямислава посмотрели друг на друга. Им стало ясно: тот, кто распоряжался приданым, мог взять оттуда этот нож…

– У князя Юрия все осталось. – Боярин Радослав, словно угадав, ответил на их немой вопрос. – Сказал, что жена – его, а значит, и все ее имущество – тоже его.

– Жена – моя, а не его, – с угрозой ответил Ростислав и огляделся. – И он мне ответит…

«Не только за имущество жены, но и за поклеп!» – слышалось в его умолчании, и многие это поняли. И у многих, как и у самого Ростислава, забрезжила в уме еще смутная догадка о связи всех этих несвязанных, казалось бы, событий…

– А как же Ратьша? – вставил по-прежнему насупленный боярин Судиша. – Ратьша ведь узнал его, княже! – Он кивнул на Ростислава. – Видел его лицо и мечом уязвил.

– Какой Ратьша? Воиславич? – спросил Ростислав, и боярин Судиша, не глядя ему в лицо, с неохотой кивнул.

– И он меня видел в лесу?

– Плохо разглядел, – пояснил Истома. Это был уже немолодой человек, с широким розовым носом, обгоревшим на солнце, рыжеватыми волосами и седеющей бородой. Никакой враждебности к Ростиславу он не выказывал и тем сразу понравился Прямиславе. – Понимаешь, Ростислав Володаревич, Ратьша тогда у той же волокуши[71] спал, где князь Ярослав лежал. Когда схватились, он вскочил, спросонья бросился, увидел, что Ярослав Володаревич убийцу за грудь держит, а у самого из груди нож торчит и золотом под луной блещет… Сам дрожит, как вспоминает.

– Да где он? – Ростислав огляделся.

– Да в Белзе он остался, ранен же. Лежит, не встает. Вот слушай. Он как проснулся, как это все увидел, как бросился, себя не помня, и того беса мечом по плечу. Надвое бы раскроил, да тот черт увернулся, только немного ему плечо клинком задело. А сам на Ратьшу скакнул и ножом..

– Каким?

– Откуда я знаю, княже? Ратьша с резаной раной лежит, сам без памяти был двое суток. Еле выжил. А как опамятовался, то и сказал: дьявол тот был невысокий, лицом темный, волосом черный… Ему говорят: «Половец?» Он: «Точно, половец».

– А половец тут я один? – устало и насмешливо отозвался Ростислав.

– Ну… – Истома развел руками, желая сказать, что вообще-то половец на Руси не один, но при дворе перемышльских князей знают одного.

– Так он успел того беса ранить? – спросила Прямислава. – В плечо?

Ростислав глянул на нее и сразу стал раздеваться. Вся толпа, не исключая и князя Владимирка, затаив дыхание следила, как на истоптанную траву перед шатром падает плащ, пояс с оружием, потом верхняя рубаха.

– Гляди… маловер! – торжествующе сказал Ростислав. Держа руки еще в рукавах нижней рубахи, он повернулся к князю Владимирку и показал ему свое голое плечо: – Здесь? Или здесь? Гляди, не стесняйся, не красна девица!

В толпе кто-то хихикнул, а стоявшие поближе рассматривали Ростислава с таким напряженным вниманием, словно ничего подобного никогда не видели. На плечах, на груди и на спине у него имелось три или четыре старых шрама, давно заживших, притом многие из смотревших знали происхождение этих шрамов. Ни одного свежего не было.

– Убедился? – спросил Ростислав и стал одеваться, не дождавшись ответа.

Дружина загудела гораздо оживленнее и радостнее, чем прежде. Ничего еще не было ясно, но мысль о виновности Ростислава уже всем казалась нелепой, и даже стыдно было, что еще сегодня утром они в это верили. Одевшись, Ростислав оправил пояс, положил на него ладони и, в упор глядя на князя Владимирка, резко спросил:

– Кто тебе сказал, что это я?

– Да… – Владимирко Володаревич заморгал, не зная, что ответить. Ни он, и никто другой не могли сейчас вспомнить, откуда взялась мысль, что убийца – Ростислав: одно сложилось с другим, нож и слова Ратьши, который видел «половца», как-то сами привели к этому выводу.

– Князь Юрий? Где он, кстати?

– Да здесь, вон на том конце стоит! – Десятник Дмитр показал на край луговины.

– Пошли-ка за ним, брате любезный, – решительно предложил Ростислав. – Пусть подъезжает.

Пока бегали за Юрием Ярославичем, князь Владимирко молчал, пытаясь собраться с мыслями. В душе он уже каялся, что пошел на поводу у князя Юрия, хотя еще не знал в полной мере, как сильно ему это навредило.

Прямислава тоже молчала, холодея при мысли, что будет, когда ее бывший муж лицом к лицу встретится с нынешним. Теперь, когда дружина была на их стороне, ей следовало бы успокоиться, но она, напротив, разволновалась еще сильнее. Неужели князь Юрий может быть как-то причастен к убийству? Так плохо она о нем не думала! Изменник, распутник, но не убийца! Ей вспомнилась ночь, когда конюх князя Юрия приходил к ним в Белз, пытаясь выторговать ее у Ростислава в обмен на обещание помирить его со старшим братом… Как он собирался это сделать? Значит, у него все же были какие-то доказательства, что убийца – не Ростислав?

Эта мысль так ее поразила, что она широко раскрыла глаза. Ростислав о чем-то негромко беседовал с Владимирковыми десятниками, а она вдруг ужасно испугалась, что князь Юрий куда-нибудь исчезнет. Как раньше она боялась встречи с ним, так теперь жаждала ее всей душой – и поскорее! Может быть, он знает настоящего убийцу? Или… он сам его и подослал? Но зачем? Прямиславе казалось грехом даже в мыслях приписывать князю Юрию такое черное коварство. Ему-то что было до Белза и раздора братьев Володаревичей? Ему нужна была только она, а князь Ярослав тут ни при чем…

Но еще раньше князя Юрия к шатрам явился совсем другой гость.

– Эй, княже, давешние венгры! – заметил боярин Радослав, разглядев у реки отряд из трех-четырех десятков всадников. – Вернулись, стало быть.

– Вы их встречали? – Прямислава обернулась к нему.

– Встречали. Они же в Туров едут. Встречали, князь Владимирко их принимал, беседовали, подарки дарили… О наших делах толковали…

– В Туров? – изумилась Прямислава. – Зачем?

– А ты не знаешь? – Боярин Радослав сам удивился. – Ты что же, князя Михаила не узнала?

– Какого князя Михаила?

– Ну, воеводу…

Боярин Радослав замолчал, потому что от отряда отделились несколько всадников и поскакали им навстречу. Князь Владимирко остался на месте, кмети окружили его. Одним из всадников был тот венгерский воевода, которого называли князем Михаилом… Но ей-то он не представлялся, так откуда ей его знать?

Приблизившись шагов на десять, венгры осадили коней и дальше тронулись шагом.

– Будь здоров, князь Михаил! – первым приветствовал их князь Владимирко. – Что это ты вернулся? Или дорогу потерял? Или забыл что?

– Не потерял, а нашел! Встретил я людей, от них и узнал… – Князь поклонился, не сходя с седла, и смотрел при этом почему-то на Прямиславу. – Вот она, моя красавица! Нашел, значит, ты ее, князь Владимирко?

Прямислава ничего не понимала.

– Ой, княжна моя! – вдруг вскрикнул знакомый голос, и в рядах подтянувшегося венгерского отряда показалась Забела.

Прямислава ахнула: она совсем забыла о своей верной подруге, которую так внезапно бросила, убегая от этих самых венгров. Ростислав свистнул – рядом с Забелой стоял и махал ему рукой Звонята, а еще через миг он увидел и лицо Доброшки.

– Здравствуй, красна девица! – Князь Михаил тем временем подъехал к Прямиславе и поклонился. – Ты – Прямислава Вячеславна?

– Я, – неуверенно ответила Прямислава. Сомневалась она, конечно, не в том, как ее зовут, а в том, кто и почему ее об этом спрашивает.

– Дочь Вячеслава Владимировича туровского?

– Да.

– Не узнала меня?

– Да как же мне тебя узнать, если мы никогда не встречались?

– Вот что значит десять лет на Руси не был! – Князь Михаил улыбнулся. – Встречались, только ты совсем еще маленькая была. Тебе сейчас сколько лет?

– Семнадцать.

– Тогда, значит, было семь. Смоленск помнишь?

– Помню.

– Матушку, Верхуславу… и еще брат у тебя был… Михаил… Я то есть.

Прямислава ахнула и прижала ладони к щекам. Она была изумлена этими словами, а еще больше тем, что могла такое забыть. Действительно, у нее был родной брат, единственный сын князя Вячеслава и княгини Градиславы. Он был на десять лет старше ее, и потому в детстве они не дружили. Когда он уехал в Венгрию, Прямислава была слишком мала, чтобы осознать разлуку. Вскоре ее саму выдали замуж, она покинула родной дом, потеряла из вида родных и вообще забыла о существовании брата, который все эти годы никак не напоминал о себе. Даже отец, который, конечно, помнил своего сына, ни разу не упомянул о нем за все то время, которое Прямислава провела в Турове после своего первого замужества.

– Вспомнила? – Михаил Вячеславич усмехнулся. – Вот так-то, родная! Ты меня забыла, а я тут по полям и лесам гоняю, тебя ищу, чтобы не обидели… Я ведь, когда весть пришла, что князь Юрий берестейский в Турове уселся, отцу обещал войско собрать и вслед за ним идти. Свадьба у меня была, понимаешь, не мог я все сразу так бросить, тесть бы обиделся! Вот и пришел! А тут уже все по-другому. В Галиче встретил торговых людей, рассказали, что-де Прямислава Вячеславна от князя Юрия ушла и к отцу в Туров вернулась, потом ее за Ростислава перемышльского просватали. А потом она исчезла неведомо куда, и Юрий Ярославич ее ищет, хоть из-под земли хочет достать!

– А зачем же ты… – Прямислава вспомнила, как он хотел ее купить, и чуть не рассмеялась.

– Так я ведь тоже тебя не узнал! – Князь Михаил расхохотался. – Княгиня меня надоумила: купи, говорит, князю Юрию красивую девушку или двух, подари, он увлечется и про жену забудет. Отступится, даст ей жить спокойно. Вот я и хотел. Сам тоже хорош – сестру не узнал. Так я же тебя десять лет не видел! Была девчонка, а стала вон какая!

– А зачем же ты вчера погнался за нами?

– А вчера я уже знал, что ты сбежала с князем Ростиславом. И понял, что я вас-то и видел! Мне бы сразу вам сказать, что я – сын Вячеслава Владимировича туровского!

– И не пришлось бы нам ночью по лесам бегать! – добавил Ростислав, внимательно их слушавший.

Прямислава оглянулась на него. Оба подумали об одном и том же: хоть они и зря тогда убежали ночью в лес, в конце концов все тоже получилось неплохо.

Оглушенная новостями Прямислава видела, как к ним приближается князь Юрий, но теперь уже не знала, что и думать. Все менялось слишком быстро и резко: только что Ростислав был убийцей брата, потом подозрение с него сняли, и вот уже возле нее родной брат с трехтысячным войском, которое позволит Ростиславу, если он этого захочет, перебить безнаказанно всех оставшихся братьев… И вот наконец появился князь Юрий…

Подъехав, он остановил коня в нескольких шагах, переводя напряженный взгляд с одного лица на другое и пытаясь разобраться, что происходит. А Прямислава знала одно: ее бывший муж безнадежно опоздал…

– Здравствуй еще раз, Юрий Ярославич! – надменно произнес князь Михаил. – Хорошо, что подоспел. Мы с тобой уже не родня, как оказалось. Сестра моя обвенчана с Ростиславом Володаревичем.

– Ступай в монастырь, Юрий Ярославич! – добавил Ростислав, зло сузив глаза. – Моей жены тебе не видать, как своих ушей, а третьей тебе не будет! Ступай грехи замаливать! Только сперва скажи: это ты меня назвал убийцей?

– Здравствуй, князь Владимирко! – произнес наконец Юрий Ярославич, и его напряженное лицо не вязалось с деланно-непринужденным голосом. – Что это ты рядом с убийцей твоего брата стоишь, как будто и не было ничего?

Он старался сохранять спокойствие, но женский повой на голове Прямиславы уже бросился ему в глаза, и он понимал, что она потеряна для него навсегда. Даже если каким-то образом она теперь овдовела бы, в третий раз ей будет так же нельзя выйти замуж, как ему нельзя жениться.

– Ты – вор и убийца, князь Ростислав! – отрывисто, с ненавистью продолжал он. – Ты мою жену украл!

– Это ты пытался ее украсть! Где ее приданое, князь Юрий? Ты на него лапу наложил! Ты в ее сундуках рылся! И нашел кое-что!

– Да пошло оно к лешему, приданое, с тобой вместе! Ну, погоди, князь Ростислав! Празднуй свою свадьбу, веселись, пока можешь! Только все равно не будет тебе покоя с молодой женой! Погубили вы жизнь мою, и я вам за это воздам!

– Стойте, князь Владимирко, князь Юрий! – пытался остановить их боярин Радослав. – Зачем ссориться? Наши ссоры одним врагам нашим на радость! Сядем, поговорим толком, оно и успокоится!

– Сядем, братья, обсудим, как дальше жить! – со вздохом предложил князь Владимирко.

Дружины зашевелились, отроки побежали принять княжеских коней. Юрий Ярославич тоже соскочил на землю, бросил повод…

– Вон он, бес! – вдруг истошным голосом заорал кто-то рядом.

Все вздрогнули и завертели головами. Еще не поняв, какой такой бес объявился рядом, каждый на всякий случай крестился и хватался за обереги.

– Вон он, вон он! – орал Доброшка, который до того прятался за спины венгров, не зная, остается ли он все еще «убийцей князя Ярослава» или уже нет. – Он, он!

Его вытянутая дрожащая рука указывала на человека, который держал повод Юрьева коня. При этом крике конюх чуть заметно вздрогнул и подался назад, но тут же овладел собой.

– Смотри, это он к нам тогда приходил! – Прямислава тронула Ростислава за локоть.

Возле Юрьева коня стоял половец-конюх, знакомый ей еще по Турову. Тот, кто перелез через стену Белза, чтобы предложить Ростиславу примирение с братом в обмен на нее, Прямиславу…

– Он, княже, он! – твердил Доброшка, нервно оглядываясь то на Ростислава, то на князя Владимирка, и непонятно было, к которому из князей он обращается. – Я же его видел, беса, там, в лесу!

– Что ты брешешь? – опомнившись, возмутился Юрий Ярославич. – Это не бес, это мой конюх! Он двадцать лет у меня, мне ли не знать, бес он или не бес! Ты пьян, собака!

– Говорил же я, что половец не один на свете! – заметил Ростислав. – Вот и еще один выискался!

– Да разве он на тебя похож, чтобы спутать! – ответил князь Юрий. Он выглядел возмущенным, но само то, что он опустился до спора с Доброшкой, кое-что означало.

Распавшийся было круг опять сомкнулся, и внутри остались князья и половец с жестким непроницаемым лицом, который так и держал под уздцы коня князя Юрия. Сходства между ним и Ростиславом, который был на двадцать лет моложе и наполовину русский, не наблюдалось никакого. Только невысокий рост и черные волосы…

– Ночью спутать немудрено! – справедливо заметил Истома. – Давайте-ка и у этого на плече поищем – ведь не беса же тогда Ратьша мечом полоснул, на земле кровь была человеческая!

Он шагнул к конюху, и тот подался назад, но сразу уперся спиной в толпу, которая не расступалась и не давала ему дорогу.

– Не трожь! – хрипло бросил половец, и в руке его мгновенно появился нож.

Но тут наконец вышла из оцепенения толпа, которая состояла отнюдь не из городских зевак, а из умелых и опытных кметей. Сам вид оружия в чьей-то руке подтолкнул княжеских телохранителей к действию даже прежде, чем они успели подумать. Тут же нож был выбит из руки половца, а самого его схватили и чьи-то руки нетерпеливо рванули рубашку на его плече. Послышались крики. Половец извивался, норовя ударить кого-нибудь головой, но все уже увидели повязку со свежим пятном крови, проступившим сквозь полотно.

– Это что же такое? – Князь Владимирко в недоумении повернулся к Юрию Ярославичу.

– Что же это такое? – повторил князь Юрий, слегка растерянный, словно не зная, что сказать. – Ах, собака! – вдруг взревел он и бросился к половцу, на ходу выхватывая меч.

При виде сверкающего клинка люди дрогнули, а Юрий Ярославич с размаху ударил; кмети шарахнулись в разные стороны, но кто-то не успел отскочить. Половец обвис на державших его руках, обливаясь кровью. Кроме него, Юрий Ярославич задел еще двоих, к счастью, лишь слегка поранил одному кметю руку, а другому лицо. Телохранители князя Владимирка схватили его за руки. Их старший, воевода Демша Мирославич, делал кому-то страшные глаза и грозил тяжелым кулаком. Если бы князю Юрию вздумалось броситься не на собственного конюха, а на Владимирко Володаревича, тот сейчас точно так же лежал бы на траве зарубленный.

– Пусти, ну! – Юрий Ярославич гневно повел плечами, пытаясь сбросить державшие его руки, и его выпустили. – Вот ведь собака! Двадцать лет я его поил, кормил, в чести и довольстве держал, а он такое злодейство замыслил! На князя руку поднял! То-то я помню, той ночью не было его в стане! На гривну золотую, что ли, позарился, бродяга, кровопийца проклятый? В аду ему вечно гореть Прости, князь Владимирко, что из моей дружины такое зло для тебя вышло! – Он повернулся к звенигородскому князю и покаянно поклонился. Его руки заметно дрожали. – Всей жизнью моей тебе отслужу!

Князь Владимирко молчал, нервно обтирая руки, словно и на них была кровь, и судорожно сглатывал. Никто не ответил князю Юрию, и пустое пространство вокруг него становилось все шире и шире.

– Б… Бог тебя простит… Юрий.. Ярославич… – с трудом выговорил князь Владимирко. Он с ужасом смотрел на того, кто с такой готовностью ему кланялся, и сам не смел додумать до конца ту жуткую мысль, которая его пронзила. – Бог… тебе судья… Ступай только от меня… Ступай… Ступай…

После этого дня во всей Червонной Руси еще долго не затихали разговоры. Каждый как умел толковал события, так и оставшиеся до конца непроясненными. Ростислав был убежден, что Юрий Ярославич, узнав, что Прямислава уехала с ним, решил очернить соперника, чтобы так ли иначе вырвать из его рук бывшую жену. В этом ему помог и нож, предназначенный для Ростислава и заказанный нарочно под пару к его мечу, и половец-конюх, за эти двадцать лет выполнявший много разных дел, помимо ухода за лошадьми. Но Владимирко Володаревич не желал разговаривать об этом: ему было слишком тяжело думать, что он сам, приняв в Звенигороде князя Юрия и согласившись помочь в ему ложном сватовстве, навлек гибель на родного и любимого брата. Он предпочитал верить, будто конюх решился на преступление самостоятельно, прельстившись золотой гривной на шее Ярослава, а Юрий Ярославич убил его не ради собственной безопасности, а в порыве праведного гнева.

Из таких не до конца ясных историй потом рождаются легенды, иные из которых живут по тысяче лет и по тысяче лет искажают истину. Тот, кто в итоге остался победителем, выходит из борьбы «убеленным, как снег» в глазах потомков, которые верят летописям, написанным при дворе самого же победителя. Бог все видит и знает, кого, Святополка Окаянного или Ярослава Мудрого, должен он вопросить: «Где брат твой?» Но когда-нибудь, пусть даже через тысячу лет, истина все же выйдет наружу, просочится сквозь столбцы летописных статей, где в нескольких строчках уложено все, из чего слагаются человеческие жизни.

«В лето 6636[72] преставися Борис Всеславич, князь полоцкий. Того же году было великое рек разлитие, многие домы сломало и жита с поля унесло. Князь великий Мстислав заложил церковь каменную во имя святого Феодора. Того же году прислал князь великий в Новград от себя посадника Даниила. Тогда в Нове-граде был глад великий и мор, купили осмину ржи по гривне, от чего множество людей померло. Того же году родился Ростиславу перемышльскому второй сын Николай, а по-княжески Рюрик».

Москва, 2003—2005 гг.


Глава 11 | Червонная Русь | Пояснительный словарь