home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



XVIII

Придя в себя от страха и усталости, барон Фиц-Олвин приказал своим людям произвести розыски в городе, чтобы обнаружить следы лесника. Само собой разумеется, что он обещал себе жестоко отомстить за неслыханное оскорбление, которое ему нанесли.

Джеффри рассказал барону о бегстве Хэлберта, и эта последняя новость довела владельца замка до белого каления.

— Презренный плут! — заявил он Джеффри. — Если ты оплошаешь и упустишь разбойника, представившегося мне твоим другом, я тебя повешу без всякого милосердия.

Стремясь вернуть себе уважение и доверие своего господина, могучий норманн искал лесника самым тщательным образом. Он обежал весь город и его окрестности, опросил всех трактирщиков в округе, и ему удалось узнать, что у первого лесничего Шервудского леса, сэра Гая Гэмвелла, есть племянник, чье описание полностью соответствовало внешности красавца-лесника. Джеффри узнал также, что молодой человек живет в доме своего дяди и, судя по описаниям главаря шайки, которые сделали крестоносцы, подвергшиеся ночному нападению, этот родственник сэра Гая и есть не кто иной, как противник барона и победитель Джеффри.

Человек, от которого Джеффри получил эти ценные сведения, добавил также, что молодого лучника, чья меткость, можно сказать, вошла в поговорку, зовут Робин Гудом и он тоже живет в поместье Гэмвелла.

Само собой разумеется, что Джеффри тут же побежал сообщить барону все, что ему удалось узнать.

Лорд Фиц-Олвин спокойно выслушал весьма многословное повествование своего слуги, что свидетельствовало о его немалом терпении, и вдруг его озарило. Он вспомнил, что Мол, или Иезавель, как обычно барон называл служанку своей дочери, нашла пристанище в поместье Гэмвеллов, и там, наверное, живет Робин Гуд, главарь шайки, а также Маленький Джон и остальные люди, входившие в эту наглую компанию.

Известия, полученные из других источников, подтверждали правдивость рассказа Джеффри, и лорд Фиц-Олвин решил немедленно принести к подножию трона короля Генриха II жалобу на лесников.

Время для этого было выбрано удачно. В это время Генрих II деятельно занимался внутренними делами королевства, стараясь внушить своим подданным уважение к земельной собственности, а потому внимательно выслушивал все сообщения о кражах и разбое, которые ему приносили его осведомители.

По приказу короля те из виновных, кого удавалось схватить, сначала заключались под стражу, а затем из королевской тюрьмы их переводили или нижними чинами в армию или гребцами на галеры.

Лорд Фиц-Олвин добился того, чтобы Генрих II выслушал его дело, и изложил королю причины, сильно их преувеличив, своей вражды с Робин Гудом. Имя Робина тотчас привлекло внимание государя, он потребовал рассказать ему все поподробнее и тут же выяснил, что это именно тот самый Робин Гуд, кто, объявив себя прямым потомком Уолтофа, которому графство Хантингдон пожаловано было Вильгельмом I, требовал вернуть ему титул и имения последнего представителя рода. Как мы уже знаем, иск Робин Гуда был отвергнут, и его противник, аббат Рамсей, продолжал владеть наследством молодого человека.

Обнаружив, что враг барона не кто иной, как самозваный граф Хантингдон, король пришел в великий гнев и приговорил Робин Гуда к изгнанию. Он также приказал, чтобы семья Гэмвелл, открыто покровительствовавшая Робин Гуду, была лишена всех прав состояния и земель.

Один друг сэра Гая, узнав о жестоком приговоре, вынесенном старику, поспешил известить его об этом. Ужасная новость повергла в оцепенение всех обитателей мирного поместья Гэмвеллов; крестьяне, узнав вскоре о несчастье, постигшем их господина, собрались вокруг замка и заявили, что они будут вместе с сэром Гаем защищать подступы к поместью и скорее умрут сражаясь, чем уступят хоть одну пядь земли. У сэра Гая, однако, была прекрасная усадьба в Йоркшире, Робин Гуд об этом знал, и по совету Маленького Джона он стал умолять сэра Гая оставить Гэмвелл и увезти семью в это надежное убежище.

— Меня мало заботит, сколько дней я еще проживу, — ответил баронет, вытирая дрожащей рукой слезы с покрасневших глаз. — Я похож на старый дуб в нашем лесу, с которого даже легкий ветерок срывает один за другим последние листья. Мои дети сегодня покинут этот разоренный дом, но у меня самого не хватит ни сил, ни мужества покинуть кров моих отцов. Здесь я родился, здесь умру. Не требуйте, чтобы я уехал, Робин Гуд; дом моих предков станет моей могилой; как и они, я умру на пороге дома, в котором я родился, и, как они, буду защищать его двери от незваных гостей. Увезите мою жену и дочерей… Мои сыновья, я в этом уверен, не захотят покинуть старого отца и вместе с ним будут защищать колыбель нашего рода.

Старик остался глух к просьбам Робин Гуда и мольбам Маленького Джона; пришлось отказаться от надежды заставить его покинуть Гэмвелл, и, поскольку обстоятельства требовали быстрых и решительных действий, молодые люди стали готовить отъезд женщин.

Леди Гэмвелл, ее дочери, Марианна, Мод и все служанки должны были под охраной отряда крестьян, верных сэру Гаю, с наступлением темноты покинуть усадьбу.

Когда все приготовления к этому горестному событию были закончены и вся семья собралась в большом зале, Робин Гуд, увидев, что Марианна отсутствует, поспешил в ее комнату.

— Робин! — вдруг окликнул его прерывающийся от рыданий голос.

Молодой человек повернул голову и увидел заплаканную Мод.

— Дорогой Робин, — сказала девушка, — я хотела поговорить с вами прежде чем уеду из поместья. Увы, Боже мой! Может быть, мы и не свидимся больше!

— Дорогая Мод, прошу вас, успокойтесь и не поддавайтесь таким грустным мыслям. Клянусь вам, мы скоро снова будем вместе.

— Хотела бы я вам верить, Робин, но, по правде говоря, это невозможно. Я знаю опасность, которая нам угрожает, и защита этой усадьбы — дело почти невыполнимое. Час отъезда приближается; позвольте мне, Робин, выразить вам глубокую благодарность за вашу неизменную доброту ко мне.

— Прошу вас, Мод, не нужно об этом говорить; какие благодарности, какая признательность могут быть между нами? Вы же помните, что мы с вами шесть лет назад заключили дружественный союз: я поклялся любить вас как брат, а вы — относиться ко мне с нежностью сестры. И я спешу добавить, что вы сдержали слово и были мне нежным другом и лучшей из сестер. И с каждым годом я любил нас нее больше.

— Вы меня действительно любите, Робин?

— Да, Мод, и по-родственному пекусь о вашем счастье.

— Вы всегда поступали так, чтобы я могла убедиться в вашей привязанности, дорогой Робин, и поэтому я верю в вашу преданность и могу вам сказать…

Тут девушка залилась слезами.

— Мод, Мод, что с вами? Да говорите же толком; глупышка, вот уж в самом деле, вы пугливы, как молодая лань.

Но девушка, закрыв лицо руками, по-прежнему рыдала.

— Ну же, Мод, мужайтесь! Зачем так отчаиваться? Что вы хотели мне рассказать? Я слушаю, говорите, не бойтесь!

Мод отняла руки от лица, подняла глаза и, пытаясь улыбнуться, сказала:

— Я так страдаю! Я думаю об одном человеке, который был ко мне добр и внимателен, заботился обо мне…

— Вы думаете о Уильяме? — живо прервал ее Робин. Девушка покраснела.

— Ура! — закричал Робин. — Ах, милая моя крошка Мод, так вы, слава Господу, любите этого славного парня! Я бы все отдал, чтобы Уилл был здесь, у ваших ног. Он был бы так счастлив, если бы услышал ваше: «Я люблю вас, Уильям!»

Сначала Мод попробовала отрицать, что любит Уильяма так сильно, как это думает Робин, но все же вынуждена была признаться в своих чувствах: она так долго думала о нем, что постепенно привязалась к нему. После этого признания, которое ей трудно было сделать, особенно Робину, Мод спросила его, почему не видно Уильяма.

Робин ответил, что Уилл отсутствует по необходимости из-за некоего важного дела, что беспокоиться не стоит и что через несколько дней он вернется к родным.

Эта ложь во имя благой цели вернула Мод спокойствие и ясность души; она подставила Робину щеку, покрасневшую от слез, и, получив братский поцелуй, поспешила спуститься в зал.

А Робин пошел в покои Марианны.

— Дорогая Марианна, — сказал Робин, беря руки возлюбленной в свои, — мы должны сейчас расстаться и, может быть, надолго. Позвольте же мне перед разлукой поговорить с вами откровенно.

— Я слушаю вас, дорогой Робин, — ласково ответила девушка.

— Вы ведь знаете, конечно, Марианна, — продолжал дрожащим голосом молодой человек, — что я люблю вас всеми силами своей души.

— Ваши поступки доказывают мне это каждый день, друг мой.

— Вы же мне доверяете, правда? Вы ведь верите в искренность моей любви, ее полное бескорыстие?

— Да, безусловно, да; но по какой причине вы спрашиваете меня, верю ли я честному человеку, храброму сердцу и настоящему другу?

Вместо ответа на вопросы Марианны Робин грустно улыбнулся.

— Но вы и в самом деле меня пугаете, Робин; говорите, умоляю вас, говорите; ваша серьезность, озабоченный вид, странные вопросы, обращенные ко мне, заставляют меня опасаться несчастья еще более страшного, чем те, что уже давно преследуют меня.

— Успокойтесь, Марианна, — с нежностью сказал Робин, — благодарение Богу, я не собираюсь сообщать вам плохие новости. Я хочу поговорить с вами только о вас самой, и не надо на меня сердиться, если я на этом настаиваю. Сколько ни стараешься себя образумить, любовь эгоистична, а моя любовь подвергнется ныне трудному испытанию. Мы расстаемся, Марианна и, может быть, навсегда!

— Нет, Робин, нет! Надо верить в Божье милосердие!

— Увы, дорогая Марианна, все рушится вокруг меня, и сердце мое разбито. Посмотрите на это достойное и гостеприимное семейство: только за то, что оно дало мне кров, когда у меня не было пристанища и крыши над головой, его приговорили к изгнанию, у него отобрали имение, его выгоняют из дома. Мы будем защищать усадьбу, и, пока от деревни Гэмвелл будет цел хоть один камень, я буду стоять насмерть. Провидение, на которое вы уповаете, меня ни разу не покинуло в беде, и, как и вы, Марианна, я возлагаю свои надежды на него; я буду сражаться, и оно защитит меня. Но подумайте хорошенько, Марианна, указом короля я изгнан из королевства, меня могут вздернуть на первом попавшемся суку или отправить на виселицу: какой-нибудь соглядатай выдаст меня, потому что за мою голову назначена награда. Робин Гуд, граф Хантингдон, — гордо добавил молодой человек, — сегодня стал никем! Так вот, Марианна, вы дали мне слово и поклялись стать моей спутницей жизни?

— Да, да, Робин.

— А теперь, дорогая Марианна, я с корнем вырываю из сердца эту клятву, я предаю забвению ваше обещание. Марианна, обожаемая моя Марианна, я возвращаю вам свободу, я освобождаю вас от всяких обязательств по отношению ко мне.

— О Робин! — с упреком воскликнула девушка.

— Я был бы недостоин нашей любви, Марианна, — продолжал Робин, — если бы в своем теперешнем положении все еще надеялся назвать вас своей женой. Поэтому вы можете свободно распоряжаться своей судьбой, и я лишь прошу вас вспоминать иногда о бедном изгнаннике по-дружески.

— Плохо же вы думаете обо мне, Робин, — с обидой ответила девушка. — Как могли вы хоть на мгновение подумать, что та, которая любит вас, недостойна вашей любви? Как могли вы подумать, что мое чувство не выстоит в беде?

И, сказав это, Марианна расплакалась.

— Марианна, Марианна! — вне себя воскликнул Робин. — Будьте милостивы, выслушайте меня без гнева. Увы, я люблю вас так пылко, что мне стыдно обрекать вас на то, чтобы вы разделили мою несчастную долю. Неужели вы думаете, что я не чувствую глубокого унижения от бесчестия, которому подверглось мое имя, что мысль о разлуке с вами не повергает мою душу в бездну страданий! Но если бы я не любил вас, Марианна, я вонзил бы нож себе в сердце, потому что ваша любовь — это единственное, что привязывает меня к жизни. Вы привыкли к роскоши, дорогая Марианна, вы бы жестоко страдали от бедности, если бы вы стали женой Робин Гуда, и, клянусь вам, что я предпочел бы потерять вас навеки, чем видеть, как вы несчастливы со мной.

— Я ваша жена перед Богом, Робин, и ваша жизнь будет моей жизнью. А теперь, позвольте мне кое-что посоветовать вам. Всякий раз, как вам представится случай сообщить о себе, пошлите мне весточку и, если сможете навестить меня, приезжайте, я буду счастлива. Брат мой вернется к нам, я очень на это надеюсь, и с его помощью нам удастся отменить жестокий приговор, вынесенный вам.

Робин грустно улыбнулся.

— Дорогая Марианна, — сказал он, — не надо обольщать сердце несбыточными надеждами. Я ничего не жду от короля. Я избрал свой образ действий и твердо решил придерживаться его. Если вы услышите, что обо мне говорят плохо, Марианна, закройте уши от клеветы, потому что я клянусь вам Святой Девой всегда оставаться достойным вашего уважения и дружбы.

— Что плохого я могу услышать о вас, Робин, и что вы задумали?

— Не спрашивайте меня, дорогая Марианна, я считаю, что мои намерения честны, и если будущее покажет, что это не так, я первый признаю свою ошибку.

— Я знаю, что вы человек верный и честный, Робин, и буду просить Бога помочь вам во всех начинаниях.

— Спасибо, любимая моя Марианна, и прощайте, — сказал Робин, смахивая повисшую на его ресницах слезу.

Он крепко сжал девушку в своих объятиях, и она почувствовала, как при слове «прощайте» ее оставили последние силы. Она спрятала заплаканное лицо на плече Робина и горестно зарыдала.

Несколько минут молодые люди стояли молча, забыв обо всем на свете. И только голос, позвавший Марианну, заставил их разомкнуть руки.

Они спустились, и Марианна, уже одетая в костюм для верховой езды, села на предназначенную ей лошадь.

Леди Гэмвелл и ее дочери были в таком отчаянии, что едва держались в седлах.

Служанки, по большей части замужние, их дети и несколько стариков дополняли верховую группу. После душераздирающего прощания ворота усадьбы закрылись за беглецами, и в сопровождении вооруженного отряда они двинулись лесной дорогой.

Прошла неделя. И каждый день этой недели тревожного ожидания был использован для того, чтобы укрепить Гэмвелл. Жители деревни жили, если можно так выразиться, в муках страха, потому что они постоянно боялись завтрашнего дня. Вокруг усадьбы были выставлены часовые и под руководством Робина были построены две линии заграждений, которые должны были если не остановить врага, то, во всяком случае, приостановить его продвижение и противопоставить ему серьезную защиту. Заграждения эти, в человеческий рост высотой, позволяли крестьянам укрыться от разящих стрел противника, одновременно давая возможность прицеливаться самим.

Сэр Гай, однако, отнюдь не питал иллюзий относительно успеха защиты, он знал, что предприятие это опасное и безнадежное, но этот благородный и доблестный сакс не хотел сдаваться без боя.

Робин был душой этой маленькой армии: он следил за работами, подбадривал крестьян, изготовлял оружие, успевал один повсюду. Деревня Гэмвелл, прежде такая спокойная, наполнилась шумом и движением, страх сменился воодушевлением, и мирные поселяне, казалось, были счастливы и горды вступить в открытую борьбу с норманнами.

Когда же все приготовления к сражению были окончены, жителями Гэмвелла овладело какое-то оцепенение, как будто покой, изгнанный отзвуками войны, вернулся к своим мирным хозяевам, но тишина эта напоминала ту, что воцаряется в природе за несколько минут перед бурей, когда люди с беспокойством ожидают первых раскатом грома.

Однако врагов пришлось ждать еще десять дней.

Наконец, дозорные, караулившие на вышках плесу, дали знать, что приближается конный отряд.

Новость стала передаваться из уст в уста; зазвонил набат, и все крестьяне тут же бросились на свои посты, распределенные заранее. Притаившись за возведенными ими укреплениями, они молча, держа наготове оружие, следили за быстрым приближением врага.

Не увидев никого и не услышав никакого шума, который предвещал бы вооруженное сопротивление, командир королевских солдат уже радостно потирал руки, уверенный, что он застанет жителей деревни врасплох. Зная характер саксов, на своем опыте убедившись, что эти мужественные люди прекрасно сражаются, он приготовился встретить препятствия на своем пути. Вот почему покой, которым была объята долина, его очень радовал, и он полагал, что застал своего врага не готовым к защите.

Норманнский отряд состоял из пятидесяти человек, а крестьян было около ста, и потому они были сильнее, к тому же у них была превосходная позиция.

По-прежнему считая, что он нападет на деревню, как ястреб на безобидную пташку, командир приказал своим людям ускорить аллюр лошадей. Они повиновались, и отряд рысью стал подниматься по склону холма.

Но не успели они достигнуть вершины, как их с головы до ног скрыли тучи стрел и дротиков и град камней. Удивление норманнов было столь велико, что они даже не сумели собраться, чтобы ответить, и их настигла новая туча стрел.

Несколько солдат упало, пораженных насмерть; среди норманнов раздались негодующие крики; увидев перед собой заграждения, они бросились на первую линию и яростно атаковали ее.

Но саксы, невидимые за своим укрытием, встретили их мужественно и оказали им достойный прием, поэтому солдаты поняли, что иного выхода, кроме как мужественно сражаться, у них нет. Им удалось завладеть первой линией заграждений, но за ней была вторая, а там и третья, и им пришлось остановиться. Они уже потеряли несколько человек убитыми, но у них не было уверенности в том, что они убили хотя бы одного сакса, и это переполняло их разочарованием. Саксы, по большей части очень меткие лучники, своей цели не упускали, и их стрелы пробили ощутимую брешь в рядах небольшого войска.

Солдаты, впав в отчаяние от того, что они не могли, встретиться лицом к лицу с врагом, начали роптать. Командир, уловив чутким ухом признаки недовольства, приказал своим людям временно отступить, чтобы выманить саксов из убежища. Эта военная хитрость была тут же осуществлена: норманны притворились, что отступают в боевом порядке, и уже успели отойти на некоторое расстояние от заграждений, когда громкий крик возвестил им появление вассалов сэра Гая.

Не останавливая отступления, командир обернулся.

Крестьяне беспорядочной толпой преследовали врагов.

— Ребята, не оборачивайтесь, — крикнул командир, — пусть они нас догонят. Мы их схватим. Внимание! Внимание!

Солдаты, воодушевленные надеждой на сокрушительную месть, продолжали отступать. Но неожиданно, к великому удивлению командира норманнов, саксы, вместо того чтобы догонять солдат, остановились у первого заграждения и с невообразимой ловкостью осыпали противника тучей стрел.

Командир отряда в полном отчаянии приказал своим людям повернуть обратно, а сам, пришпорив лошадь, стал во главе отряда. Но тут внезапно на него посыпалось множество стрел; несчастный норманн покачнулся в седле и тяжело упал с лошади, даже не вскрикнув; его лошадь тоже была ранена, она кинулась в сторону и рухнула в нескольких шагах от тела своего хозяина.

И без того подавленные своими неудачами, солдаты перед лицом нового несчастья полностью пали духом. Они подняли тело командира и, не сосчитав убитых и не взяв с собой раненых, покинули поле битвы со всей скоростью, на которую были способны их мощные лошади.

Крестьяне, ликующими криками отметив бегство врага, не стали его преследовать, а подобрали раненых и похоронили мертвых. В бою погибло восемнадцать норманнов, включая командира, тело которого солдаты забрали с собой.

Обрадовавшись одержанной победе, поселяне уже подумывали вернуть своих жен в Гэмвелл, но Маленький Джон дал понять своим наивным товарищам, что месть короля не ограничится этой первой попыткой и следует готовиться к нападению более многочисленного отряда и суметь как следует его принять.

Преданные слуги сэра Гая прислушались к советам своего молодого командира, укрепили завалы и изготовили новое оружие. Заботами Маленького Джона дом сэра Гая был снабжен большим количеством съестных припасов и теперь мог выдержать длительную осаду. Человек тридцать крестьян, друзей и сподвижников Гэмвеллов, присоединились к отряду жителей деревни; вооруженные до зубов, постоянно начеку, готовые отразить любое нападение, храбрые саксы ожидали появления кровожадных норманнов.

Июль подходил к концу, а поселяне вот уже две недели ждали своих опасных гостей; они полагали, что на них нападут в самые ранние утренние часы, поскольку, по всей вероятности, норманны должны были устать от быстрого перехода по жаре и, чтобы отдохнуть, провести хотя бы ночь в Ноттингеме.

Как-то вечером двое деревенских жителей, вернувшихся из Мансфилда, куда они ходили за покупками, рассказали, что отряд, состоящий из трехсот солдат, только что прибыл в Ноттингем, где и собирается провести ночь, чтобы, не слишком утомляясь, утром дойти до Гэмвелла.

Эта новость вызвала большое волнение, быстро уступившее место неослабному рвению.

На следующий день, на рассвете, крестьяне собрались вокруг брата Тука и с благоговением прослушали мессу; Маленький Джон горячо молился вместе со своими людьми, потом вышел на середину и мягким и звучным голосом сказал следующее:

— Друзья мои, прежде чем мы разойдемся по местам, куда призывает нас долг, я хотел бы поговорить с вами, но я человек малообразованный, и красноречие мне неведомо. У всякого свой талант, мой — хорошо управляться с палкой и метко стрелять из лука. А потому простите мне, если я не очень красиво говорю, и выслушайте меня внимательно. Приближается враг, будьте осторожны и не выходите без крайней необходимости из укрытия. Если вам придется схватиться с врагом врукопашную, то старайтесь сохранять спокойствие и не спешить; помните, что если вы, по несчастью, потеряете хладнокровие, то забудете сделать самое необходимое для своей защиты. Помните, друзья мои, что, желая сделать что-нибудь хорошо, нельзя спешить. Защищайте каждую пядь земли, удары наносите без гнева и старайтесь не промахнуться, потому что вам придется жизнью заплатить за свою ошибку. Покажите врагу, что самый малый клочок нашей родной земли стоит жизни собаки-норманна. Еще раз повторяю вам, ребята, будьте спокойны, мужественны и тверды, и пусть преимущества, которые солдатам Генриха Второго дают превосходство в силе и численности, обойдутся им дорого. Ура Гэмвеллу и сердцам саксов!

— Ура! — радостно отозвались крестьяне; их крепкие руки сильнее стиснули оружие, а зоркие глаза пристально вглядывались вдаль, пытаясь различить приближающихся врагов.

— Друзья мои! — воскликнул Робин, занимая место Маленького Джона. — Вспомните, что вы сражаетесь за родные очаги, вы защищаете кров, под которым жили ваши жены и стояли колыбели ваших детей; вспомните, что норманны — наши угнетатели, что они шагают по нашим головам, издеваются над слабыми и протягивают свои руки лишь для того, чтобы убивать, поджигать и разрушать! Вспомните, что здесь жили ваши предки, и вы должны защищать подступы к своему дому. Сражайтесь мужественно, друзья, сражайтесь до последнего своего вздоха!

— Да, мы будем храбро сражаться! — в один голос ответили саксы.

Через три часа после восхода солнца звук рога возвестил о приближении врага. Дозорные из леса вернулись в Гэмвелл, и вскоре защитники поместья, как это было и в прошлый раз, сделались невидимыми.

Неприятельский отряд медленно продвигался вперед, и по тому, как он растянулся, было видно, что в нем действительно две или три сотни солдат.

Всадники собрались у подножия холма, на который нужно было подняться, чтобы увидеть Гэмвелл, и, посовещавшись несколько минут, разделились на четыре отряда: первый галопом стал подниматься на холм, второй спешился и пошел следом за первым, третий обогнул холм слева, а четвертый — справа.

Но защитники предусмотрели возможность такого маневра, и потому у подножия деревьев, растущих на вершине холма, были построены укрепления; крестьяне так ловко использовали деревца и кустарник, переплели их ветвями, что норманнские солдаты радовались возможности отдохнуть в их тени, когда они взберутся наверх.

Но, подойдя поближе к этим зарослям, норманны, осыпанные тучей стрел, смешались; лошади их вставали на дыбы, раненые солдаты падали на землю, и норманны отступили еще быстрее, чем поднялись на холм.

Люди же, пытавшиеся обогнуть холм с двух сторон, встретили такой же губительный прием. Поэтому было решено отменить кавалерийскую атаку и идти на приступ пешим строем. Солдаты спешились и, прикрывшись щитами и разделившись по указанию командира на четыре группы, пошли в атаку с трех сторон, оставив четвертый отряд в резерве ждать, чем кончится первый штурм саксонских укреплений.

Норманны быстро дошли до заграждений. Они были футов семи в высоту, и в них были оставлены бойницы для лучников. Солдаты не стали терять драгоценное время, нанося удары укрывшемуся врагу, и полезли на укрепления.

Но крестьяне и не подумали оказывать им сопротивление, ибо оно было бесполезно: они просто отступили за вторую линию заграждений; норманны, возбужденные первым успехом, бросились в беспорядке преследовать их и яростно атаковали вторую линию; было мгновение, когда противники сошлись врукопашную и битва стала кровавой, но тут саксы по сигналу отступили за третью линию.

Тут норманны поняли, что противник с каждой минутой отходит все дальше.

Капитан подозвал к себе солдат, чтобы согласовать с ними новый план атаки; слушая их, он внимательно разглядывал окрестность.

Деревня Гэмвелл находилась в центре большой долины, и своеобразным прикрытием ей служил холм, по которому было невозможно проехать конному и опасно пройти пешему.

Капитан спросил у своих людей, нет ли среди них кого-нибудь, кто бы хорошо знал эту местность.

Вопрос был передан по рядам, и перед капитаном предстал крестьянин, утверждавший, что он знает деревню, потому что у него там живет родственник.

— Ты сакс, плут? — нахмурясь, спросил командир.

— Нет, капитан, я норманн.

— Так твой родственник примкнул к мятежникам?

— Нет, капитан, он сам сакс.

— Тогда каким это образом он тебе родственник?

— Он женат на моей свояченице.

— Ты знаешь деревню?

— Да, капитан.

— Ты можешь показать моим людям другую дорогу в Гэмвелл?

— Да, капитан. У подножия холма есть тропинка, ведущая прямо в дом сэра Гая.

— В дом сэра Гая? — переспросил капитан. — А где он?

— Вон там, слева от вас, капитан, вон то большое здание, окруженное деревьями. В нем и живет сэр Гай.

— Старый мятежник, против которого мы посланы? Черт побери, ну и задачу задал мне король Генрих — выгнать эту саксонскую собаку из конуры! Ну, а тебе, плут, я могу доверять?

— Да, капитан, и, если вы последуете моим словам, вы увидите, что я не лгу.

— Надеюсь, иначе быть тебе без ушей, — угрожающе предупредил капитан.

— Но я уже оказал вам услугу — привел нас сюда.

— Так-то оно так, но что ж ты сразу не показал мне эту дорогу?

— Саксы все равно бы увидели, куда двинулся отряд, и приняли бы меры, чтобы остановить его. Эту тропинку горстка храбрецов может защитить против тысячи солдат.

— Ты говоришь, она идет у подножия холма?

— Да, капитан, по опушке леса.

Капитан остался очень доволен разъяснениями и приказал части своих людей идти за проводником, другая же часть должна была предпринять новую атаку, чтобы отвлечь внимание саксов.

Но замысел капитана был разгадан.

Свояк проводника, защищавший с другими крестьянами деревню, узнал его и сказал Маленькому Джону, что тот, по его мнению, о чем-то переговаривается с командиром норманнов.

Маленький Джон тут же понял, что этот человек их предал. Он подозвал к себе тридцать человек и, поставив во главе их одного из сыновей сэра Гая, послал их защищать тропинку, по которой враги собирались проникнуть в поместье.

После этого Маленький Джон позвал Робин Гуда.

— Дорогой друг, — сказал он, — вы отсюда можете попасть из вашего лука в какой-нибудь предмет на холме?

— Думаю, да, — скромно ответил Робин Гуд.

— То есть, вы в этом уверены, — продолжал Маленький Джон. — Хорошо! Смотрите вон туда. Видите человека, который стоит слева от солдата, чей шлем украшен перьями? Так вот, дорогой друг, это вероломный изменник, и я убежден, что он объясняет командиру, как пройти в поместье лесной дорогой. Постарайтесь убить этого негодяя.

— Охотно.

Робин натянул тетиву, и мгновение спустя человек, на которого указал Маленький Джон, дернулся, вскрикнул от боли и замертво рухнул на землю.

Тогда командир норманнов поспешно собрал своих людей и решился штурмовать укрепления.

Саксы храбро защищались, но их было гораздо меньше, чем врагов, и они, не сумев устоять, в полном порядке отступили к Гэмвеллу.

Взяв заграждения, норманны вошли в деревню; крестьянами овладела паника, и они было побежали, но тут раздался громовой клич:

— Стойте, саксы! Кто храбр, за мной! Вперед! Вперед! Это был голос Маленького Джона, вернувшего мужество растерявшимся бойцам; они повернулись лицом к противнику и, устыдившись проявленной ими минутной слабости, кинулись за своим предводителем.

Маленький Джон, как разъяренный леи, бросился к высокому солдату, который, по-видимому, был помощником командира: его яростные удары сеяли ужас среди саксов.

При виде Маленького Джона, который продвигался прямо к нему, раскидывая, как тростинки, солдат, перекрывших ему дорогу, тот человек, о ком мы говорили, схватил топор и кинулся ему навстречу.

— А вот и ты, наконец, мастер лесник! — воскликнул солдат (это был не кто иной, как Джеффри). — Сейчас я разом расквитаюсь с тобой за все зло, что ты мне причинил!

Маленький Джон презрительно улыбнулся, и, когда Джеффри, вертевший топор у себя над головой, попробовал нанести ему удар, он мгновенным движением вырвал у него из рук оружие и отбросил его шагов на двадцать.

— Ты презренный негодяй, — сказал Маленький Джон, — и заслуживаешь смерти, но я еще раз сжалюсь над тобой; защищайся!

И противники-великаны (читатель, вероятно, помнит, что Джеффри Силач ростом не уступал Маленькому Джону) сошлись лицом к лицу в яростной схватке. Она была долгой, и исход ее был сомнителен, но тут Маленький Джон собрал все свои силы и нанес противнику страшный удар, разрубив его наискось от плеча до спинного хребта.

Побежденный рухнул, не издав ни звука, и противники с обеих сторон, молча и неподвижно наблюдавшие за необычным поединком, оцепенев от ужаса, увидели эту страшную рану, нанесенную смертельным ударом.

Но Маленький Джон не задержался у тела своего поверженного врага; потрясая окровавленным мечом, он кинулся крушить ряды норманнов, подобно богу войны, опустошения и смерти.

Добравшись до пригорка, он обернулся и увидел, что его сторонники сражаются мужественно, но норманны окружили их со всех сторон и лишили возможности защищаться.

Тотчас же молодой человек протрубил в рог, давая сигнал к отступлению, а потом снова бросился на врагов и проложил дорогу своим людям. Его меч, разивший налево и направо, несколько минут держал солдат на почтительном расстоянии от него, и саксы, содействуя намерениям своего командира, сумели вслед за ним пробиться во двор замка. Держась вместе и отчаянно сражаясь, они заперлись в доме, заранее укрепленном и способном выдержать осаду.

Робин Гуд

Норманны кинулись с топорами на двери, но двери были дубовые, толстые, и они устояли. Тогда солдаты принялись бродить вокруг огромного здания, надеясь найти менее защищенный вход, но эти поиски были не только бесполезны, но и опасны, потому что из окон саксы осыпали их огромными камнями и одолевали стрелами.

Капитан, увидев, какие опустошения произвели в рядах его солдат метательные снаряды осажденных, отозвал норманнов и, оставив сотню человек стеречь дом, отступил с остальными в деревню. Дома в селении, как читателю известно, были покинуты жителями; по распоряжению командира, солдаты обыскали их, но, к великой досаде своей, не нашли не только жителей, но и ничего, чем можно было поживиться или хотя бы утолить голод.

Поскольку норманны рассчитывали на быструю победу, съестных припасов они с собой не взяли, а потому оказались в большом затруднении. Солдаты стали роптать, и командир отправил в лес дюжину человек, слывших хорошими охотниками, и велел им добыть несколько оленей. Охота оказалась удачной; солдаты насытились, и капитан, устроивший лагерь в деревне, приказал половине отряда расположиться на отдых, а другой — готовиться к ночному штурму здания, где укрепились саксы.

Крестьяне оказались удачливее своих противников: они сытно поужинали после того как подобрали убитых и перевязали раненых, а затем легли спать.

Когда стемнело, саксы увидели, что их враги подожгли деревню.

— Смотрите, Маленький Джон, — сказал Робин Гуд, показывая другу на зловещее зарево, — эти негодяи жгут без всякой жалости дома наших крестьян.

— Они и усадьбу подожгут, мой друг, — грустно ответил Маленький Джон, — надо и к этому несчастью быть готовыми. Старый дом окружен деревьями, он загорится, как скирда соломы.

— Как вы спокойно это говорите! — воскликнул Робин. — Разве мы ничего не сможем сделать, чтобы предотвратить этот гнусный замысел?

— Мы сделаем все что сможем, дорогой Робин, но не нужно обольщаться: огонь — это враг, которого трудно одолеть.

— Смотрите, Джон, вот еще одна хижина горит; они, что, всю деревню решили сжечь?

— А вы в этом хоть на минуту усомнились, бедный мой Робин? Да, они сожгут наш дорогой Гэмвелл, а покончив с этим дьявольским занятием, явятся сюда поджигать замок.

Крестьяне в отчаянии наблюдали это зрелище; в толпе раздавались крики негодования; многие хотели выйти из замка и удовлетворить жажду мести, терзавшую им сердце, но Маленький Джон (его позвал один из двоюродных братьев) сказал им взволнованным голосом:

— Я понимаю вашу ярость, ребята, но, умоляю вас, подождите! Если мы продержимся до рассвета, мы победим. Подождите, подождите, через четверть часа негодяи будут здесь.

— Да вот они! — воскликнул Робин.

И правда, норманны двигались к усадьбе, испуская воинственные кличи и неся в руках пылающие головни.

— По местам, ребята, все по местам! — вскричал племянник сэра Гая. — Старательно цельтесь, не потеряйте ни одной стрелы впустую. Что касается вас, Робин, останьтесь подле меня. Я покажу вам, кого следует отправить на тот свет.

Норманны подошли к замку и, стараясь держаться подальше от окон и барбаканов, стали швырять горящие факелы в двери, но крестьяне поливали их со стен водой, и они потухли, не причинив никакого вреда.

Огонь был остановлен, но тут радостные крики солдат заставили Маленького Джона и Робина подойти к окну.

Около дюжины солдат под предводительством капитана тянули какое-то орудие, предназначенное, по всей видимости, для того, чтобы выбить двери. В ту минуту, когда норманны уже собирались установить его по указаниям капитана, Маленький Джон сказал Робину:

— Постарайтесь всадить стрелу в этого чертова капитана.

— Я и рад бы, но убить его вряд ли удастся, потому что на нем кольчуга и надо попасть в голову.

— Внимание, — прервал его Джон, — готовьтесь… Стреляйте, Робин, стреляйте, пока факел светит ему в лицо! Его смерть нас спасет!

Робин, внимательно следивший за каждым движением капитана, тут же спустил тетиву. Стрела пропела и вонзилась норманну в переносье; он упал навзничь. Солдаты растерянно сгрудились вокруг командира, и в их рядах началось смятение.

— А теперь, саксы, — воскликнул Джон, и голос его задрожал от радости, — не жалейте стрел, чтобы поражать поджигателей!

И в норманнов снова полетели тучи стрел; оставшиеся в живых почувствовали, что их ждет неизбежная гибель. Они собирались уже обратиться в бегство, когда один из них, добровольно взявший на себя командование, предложил последнее средство, чтобы заставить крестьян уйти из крепости. Напротив внутреннего фасада замка, то есть со стороны сада, росла большая купа деревьев, по большей части сосен. Под предводительством своего нового начальника норманны подожгли те верхние ветви деревьев, что были ближе всего к крыше здания, а затем подпилили стволы. Маленький Джон, с тревогой наблюдавший за их действиями, вскрикнул от ярости, а потом, обратившись к Робину, сказал:

— Они нашли способ заставить нас выйти из дома; деревья подожгут крышу, и скоро займется весь замок. Робин, подстрелите тех, у кого факелы, а вы, друзья, не жалейте стрел. Смерть норманнским волкам! Смерть!

Деревья загорелись мгновенно и со страшным шумом рухнули на крышу; вскоре багровое пламя увенчало свод замка.

Маленький Джон собрал своих людей в большом зале и разделил их на три отряда; во главе первого он встал сам вместе с Робин Гудом, командование вторым поручил брату Туку, а третий доверил старому Линкольну; все три отряда должны были попытаться выйти из дома через разные двери.

Сэр Гай безучастно смотрел на эти приготовления, но когда племянник подошел к нему, чтобы увести его с собой, старый баронет воскликнул:

— Я хочу умереть на развалинах моего дома! Напрасно Маленький Джон, Робин и молодые Гэмвеллы умоляли старика, напрасно обращали его внимание на багровое пламя, бросавшее в зал кровавые отблески, напрасно говорили ему о жене и дочерях — старый сакс оставался глух к их просьбам и нечувствителен к их слезам.

— Берегитесь! — вдруг закричал Робин Гуд. — Сейчас рухнет кровля!

Маленький Джон обхватил руками своего дядю и, несмотря на причитания и жалобы старика, вынес его из зала.

И не успели саксы выскочить из дому, как раздался страшный грохот: рухнула крыша, за ней — одно из другим — межэтажные перекрытия, и изо всех дверей и окон старого замка повалили клубы дыма и языки пламени.

Маленький Джон поручил сэра Гая нескольким смелым саксам, приказав им без промедления отправляться в Йоркшир.

Немного успокоившись в отношении дяди, неукротимый Маленький Джон снопа выхватил из ножен меч и бросился на врага, крича:

— Победа! Победа! Сдавайтесь! Просите пощады! Появление на поле битвы брата Тука в его монашеской рясе привело норманнов в панический ужас: ни один из них не осмелился оказать сопротивление служителю Церкви; преследуемые саксами, они в страхе бросились к тому месту, где были оставлены их лошади, проворно вскочили в седла и умчались во весь опор. Из трехсот норманнов, подошедших к деревне утром, осталось едва ли семьдесят. Крестьяне, опьянев от своей победы, сгрудились вокруг Маленького Джона; молодой человек приказал подобрать убитых и раненых и обратился к своим товарищам с такой речью:

— Саксы! Вы доказали сегодня, что достойны носить это благородное имя, но, увы, несмотря на вашу доблесть, норманны достигли своей цели: они сожгли ваши жилища и вы стали нищими изгнанниками. Оставаться здесь вам больше невозможно — на эти развалины явится новый отряд солдат, следовательно, вам нужно отсюда уходить. У нас есть еще путь к спасению: нас укроет лес. Кто из вас, дети мои, не спал на мягком мху под зеленым пологом листвы?

— Да, идем в лес, идем в лес! — воскликнуло сразу несколько голосов.

— Да, идем в лес, — повторил Маленький Джон, — мы будем там жить вместе и трудиться друг для друга; но, чтобы жить спокойно, мирно и счастливо, нам нужно выбрать предводителя.

— Предводителя? Тогда пусть это будете вы, Маленький Джон!

— Да здравствует Маленький Джон! — единодушно закричали саксы.

— Друзья мои, — произнес в ответ молодой человек, — от всей души благодарю вас за честь, которую вы хотите мне оказать, но принять ваше предложение я не могу. Позвольте же мне немедля представить вам того, кто достоин стать во главе вас.

— Где он? Где?

— Вот он, — ответил Маленький Джон, положив руку на плечо Робин Гуда. — Робин Гуд, дети мои, истинный сакс, к тому же он храбр. А скромностью и рассудительностью он может потягаться с любым стариком. Вы видите перед собой графа Хантингдона, потомка Уолтофа, любимейшего из сынов Англии. Норманны, отнявшие у него богатство, оспаривают и его титулы; король Генрих приговорил Робин Гуда к изгнанию. А теперь, ребята, отвечайте: хотите ли вы видеть своим главой племянника сэра Гая Гэмвелла, благородного Робин Гуда?

— Да, да! — закричали крестьяне, польщенные тем, что ими будет командовать граф Хантингдон.

Сердце Робин Гуда было переполнено радостью: его тайные надежды сбылись. Он гордился нелегкой должностью, которая досталась ему благодаря преданности друга, и, скажем прямо, чувствовал себя вполне достойным ее. Обведя саксов взглядом, в котором светилась радость, он снял шапку, и опершись на плечо Джона, взволнованно сказал:

— Я счастлив, друзья мои, что вы согласны выбрать меня своим предводителем, и от всего сердца благодарю вас. Будьте уверены, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы заслужить вашу привязанность и ваше уважение. Моя молодость могла бы внушить вам вполне обоснованные опасения, но должен сказать вам, что я мыслю, чувствую и поступаю как человек, который много страдал, а следовательно, давно уже повзрослел. Во мне вы найдете брата, товарища, друга, а когда это будет крайне необходимо — командира. Я знаю лес, наше будущее обиталище, и обязуюсь найти вам надежное укрытие, где жить нам будет спокойно и приятно. Тайну этого убежища никто никогда не должен узнать; мы сами должны охранять себя, и нам нужно быть осторожными и скрытными. Готовьтесь к отходу, я поведу вас в укрытие, недоступное нашим врагам. Еще раз благодарю вас, дорогие мои братья-саксы, за доверие; я оправдаю его и буду с вами и в радости и в горе.

Люди собрались быстро, потому что и собирать им было нечего: норманны ничего не оставили несчастным изгнанникам.

Спустя три часа Робин Гуд, Маленький Джон и жители деревни дошли до большого подземелья в самой середине леса. Там было совершенно сухо, а большие отдушины вверху давали свободный доступ воздуху и свету.

— Сказать по правде, Робин, — заметил Маленький Джон, — я ведь знаю лес не хуже вас, но и я поражен вашим открытием: откуда в Шервудском лесу взялось такое убежище?

— Скорее всего, — ответил Робин Гуд, — его построили саксы-беглецы при Вильгельме Первом.

Два дня спустя после того как наши герои обосновались в Шервудском лесу, двое из них пошли в Мансфилд за покупками и, вернувшись оттуда, сообщили Робин Гуду, что отряд норманнов в пятьсот человек, не придумав ничего лучшего, снес до основания стены гостеприимного дома Гэмвеллов.


предыдущая глава | Робин Гуд | cледующая глава