home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ПУСТЬ СУЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НАЗЫВАЮТ СЕБЯ ЛЮДЬМИ, ГОВОРЯТ:

И пришел Господь к детям своим, прежде чем испытать их огнем и мором, и научил, как строить Убежища. И пережили дети Его и огонь, и мор, и Черные века, и ярость предавшихся Тьме и не попавших в чистые дома Его. И вышли они в обновленный мир, дабы воссоздать его первозданную чистоту и жить в нем во славу Господа своего.

ВНЕМЛИТЕ ГЛАСУ ЧИСТОГО РАЗУМА:

И пришел Господь к истинным детям своим, прежде чем испытал их огнем и мором, и научил, как строить Убежища. И пережили истинные дети Его и огонь, и мор, и Черные века, и ярость продавшихся Тьме теней. Но попали зерна сомнений в один из чистых домов Его, и предались люди Дьяволу и стали жить меж теней. И в гневе своем запер Он дверь и наложил на нее печать вечную, чтобы никто из отступников не вышел в обновленный мир, – и умерли все они медленной и мучительной смертью.

Последний Завет. Книга Нового мира Послание заново рожденным. Ст. 106

Почти через час после того, как отряд покинул место ночевки, редколесье, так и не решившееся перейти в густой лес, внезапно расступилось. Впереди насколько хватало глаз раскинулась холмистая равнина, пестрящая красными пятнами густого кустарника и зелеными рощицами низких лиственных деревьев. В луговой траве росли большие ароматные цветы, вокруг царило такое буйное разноцветие, что путники невольно залюбовались открывшимся перед ними чудесным видом.

– Вот это да-а-а! – выдохнул Франц, с восхищением разглядывая незнакомую местность.

Герман замер, словно опасаясь неосторожным движением нарушить совершенную красоту окружающего ландшафта. Городской житель, всю жизнь проведший среди закрывающих небо каменных домов и растрескавшегося от времени серого асфальта, только теперь он смог оценить, какие просторы скрываются за давным-давно придуманным кем-то сухим определением – “пу стоши”. Теперь он знал, что “пустошами” эту местность мог назвать только тот, кто не имел глаз или просто ничего не чувствовал – не мог разглядеть великолепие этих мест.

– Это же сколько нам еще топать? – прервал мечтательное настроение Германа Густав. – Бедные мои ножки…

– Ножищи! – уточнил Герман и сердито покосился на великана.

– И главное – еды тут никакой нету! – протянул Густав, словно бы не замечая взгляда следопыта. – Цветы, что л жевать будем или траву?.. Мы, можно подумать, козы какие то?.. Я лично – нет.

– Конечно, ты не коза, – угрюмо заметил Герман, – ты козел.

– Ну а чего ты обзываешься-то?! – обиделся великан.

– Потерпи немного, – пожалела его Герда, – возвращаться назад все равно уже поздно. К тому же еда тут есть, уверяю тебя.

– Есть? – приободрился Густав. – Ну тогда ладно, тогда совсем другое дело. А какая?

– Увидишь, – пообещала Герда, – здесь вообще много чего интересного.

– Нам туда? – спросил Франц, указывая на северо-восток.

– Почти угадал. – Девушка извлекла из кармана куртки довоенный компас. – Сейчас сверимся с моими данными.

– Ты сама-то в этих местах когда-нибудь бывала? – с подозрением спросил Герман, на компас он покосился с завистью – ценная вещица, достать такую не так-то просто.

– Не бывала, но куда идти знаю, – ответила девушка, – не волнуйся. И не надо на меня так смотреть – дыру прожжешь! Наслаждайся прогулкой. Когда бы ты еще из своих развалин выбрался на природу?

– Да уж прогулка та еще… – пробурчал Герман, подумав, что самомнение у девчонки еще то – вовсе он и не на нее смотрел, а на отличный компас у нее в руках.

Ему захотелось во всех подробностях объяснить Герде, где именно он видел такие прогулки, но он сумел взять себя в руки и решил, что спорить и ругаться с ней все равно бесполезно – на каждое его слово у девчонки находилось сразу несколько очень ехидных замечаний. А выражаться в ее присутствии он почему-то не мог. Словно ему что-то мешало ощущать себя свободным. Это что-то заставляло его постоянно подбирать более мягкие выражения.

Подобное чувство было для Германа внове, и он с неудовольствием подумал, что присутствие девушки заставляет его отказаться от многих своих привычек – например, всегда открыто выражать свои мысли и чувства, если ему что-то не нравится. Впрочем, охотник заметил, что Густав тоже прикусил язычок Великан был большим любителем крепких выражений, а сейчас речь его совершенно избавилась от множества грязных словечек. То, что даже такой грубиян, как Густав, умудряется воздерживаться от ругани, всерьез удивило следопыта. Значит, Герда так действует не на него одного? Впрочем, в том, что Густав долго не сможет сдерживаться, следопыт был уверен…

Пока Герда советовалась с Дуго, выбирая направление для их дальнейшего продвижения, Герман принялся копаться в рюкзаке, стараясь не обращать внимания на Пилигримов. Ревизия рюкзака выявила, что дела обстоят не слишком хорошо, пороховых болтов осталось всего четыре, обычных – двенадцать. Бывало, конечно, и похуже. Однажды ему пришлось удирать от Мусорщиков с единственным арбалетным болтом, да и тот торчал у него в предплечье, но это была совсем темная история, и Герман очень не любил вспоминать о той неудачной вылазке на территорию враждебного клана.

Привлеченный порханием крупной синей бабочки, Густав затопал к ней, насекомое взмыло вверх, и великан побежал за бабочкой, подпрыгивая и стараясь ее поймать. Бабочка улетела. Над поляной разнеслась яростная брань.

“Вот и сорвался, – удовлетворенно подумал Герман, – я так и знал”.

Разочарованная физиономия вынырнула из травы. Девушка шутливо погрозила грубияну пальцем, и он стал пунцовым от стыда:

– Я это… больше не буду ругаться. Прости, Герда…

– Франц, ты чего такой кислый? – поинтересовался Герман.

– Как-то тут странно, – выдавил Госпитальер.

– Что именно тебя настораживает? – спросил Дуго.

– Не знаю, – качнул головой Франц, – но что-то тут не так. Мне тут не нравится.

Госпитальер выглядел потерянным, вцепившись в автомат так, что пальцы побелели от напряжения, он оглядывался кругом. Безмятежность пустошей его пугала. Слишком жуткими были рассказы об этой местности среди Торговцев и представителей самых разных кланов, чтобы вот так запросто поверит в безопасность этих мест. К тому же Герман, как Франц успел заметить, тоже вел себя беспокойно, раздражаясь без всяко видимой причины, а его чутью Госпитальер за то недолгое время, что они были знакомы, научился доверять. Правда, о предположить не мог, что раздражение следопыта вызвано совсем не чувством опасности, а несколько другим чувством… Герда и Дуго, посовещавшись, наконец пришли к единому мнению.

– Полагаю, нам следует отправиться туда. – Герда указала направление.

– Как вы ловко это решили, – заметил Герман, забрасывая на плечи рюкзак, – и главное – совершенно без нашего участия.

– Друг мой, поверь мне, Герда умеет определять направление лучше нас всех, – сказал Дуго, – она прошла специальный тренинг Пилигримов. Так что наша помощь не требуется.

– Что же вы тогда так долго обсуждали? – поинтересовался Герман.

– Мы говорили о тебе, – хмыкнула Герда, – папа уверял меня, что, если мы сделаем вид, будто обговариваем дальнейший маршрут, тебе будет спокойнее.

– Очень умно, – отозвался Герман.

– Герда шутит. На самом деле я с ее помощью пытался скорректировать маршрут так, чтобы в пути мы избежали многих неприятностей, – пояснил Пилигрим, – и, кажется, нам это удалось.

– Понятно, – кивнул следопыт, – увидим…

– Непременно, – согласился Дуго, и добавил: – Все будет в порядке.

После краткой заминки, вызванной поисками ножа, который Густав обронил в траву, пока бегал за бабочкой, отряд двинулся в путь. Из травы навстречу людям выпрыгивали тысячи звенящих кузнечиков; бирюзовые стрекозы и большие синие бабочки летали над землей, опускались на яркие благоухающие цветы; шмели, собирающие нектар с розовых головок клевера, деловито гудели; высоко в прозрачном небе голосила какая-то мелкая пичуга; несколько быстрых стрижей промчались над самыми головами путников.

– Идиллия, – сказал Пилигрим, с удовольствием вдыхая свежий воздух, – просто идиллия.

– Ага, – согласился Густав, – мене тоже очень тут нравится. Только я еды что-то до сих пор не наблюдаю. И это мне совсем не нравится.

– Потерпи немного, – обернулась Герда, – скоро все будет.

– Ну я надеюсь, – сказал великан, – а то так недолго от голода и в обморок грохнуться…

Герман думал о том, что если все пустоши такие, то, пожалуй, стоит поразмыслить о том, чтобы со временем клану Ветродувов переселиться сюда. Ведь здесь намного лучше, чем в городских развалинах. Они могли бы использовать деревья для строительства домов. Если земля здесь не отравлена (а счетчик радиации упорно молчит, значит, с чистотой почвы, по крайней мере верхних ее пластов и, будем надеяться, что и грунтовых вод, – все в порядке), здесь можно было бы растить пригодные для еды овощи – картофель, капусту, огурцы, помидореры. Помидореры – кроваво-красные плоды с сочной мякотью и размером с два кочана капусты – Герман любил особенно. Ветродувы давили из них сок, который обладал целебными свойствами: за один день снимал симптомы любой простуды.

От теплого ветерка и красочной природы вокруг Густав пришел в доброе расположение духа, позабыл про голод и принялся напевать песенку, популярную среди Ветродувов:


Отпусти меня обратно в голубые небеса,

где живется всем отрадно,

где чисты поля, леса…

Где простор, пшеницы нива

и восходы над рекой,

и склоняет нежно ива

ветви, где дышать легко…


Дальше следовал длинный припев, который великан провыл протяжно и почти на одной ноте. В припеве рассказывалось о том, что когда-нибудь придет кто-то с небес, кого еще волнует судьба людей, и отведет всех в места, где жизнь у них будет совсем иная – наполненная “блаженством праведного труда на благо родного клана”. Именно так и говорилось в припеве.

Услышав песню Ветродувов, Франц задумался. Ему показалось, что слова ее не просты, а содержат некое предсказание. Предсказание об их путешествии. Ведь они словно бы выбрались в те самые места, о которых пелось в песне. Правда, не было “пшеницы нивы”, но, кто знает, что ждет эту землю в дальнейшем? Возможно, здесь еще взойдут ростки новой жизни, заколосится пшеница и рожь. И пустоши тогда уже не будут пустошами, а станут страной, где обитают люди. Волшебной страной. Новым возрожденным миром.

– Герман. – Франц тронул следопыта за плечо.

– Что?! – обернулся Герман.

– Я вот подумал, – сказал Франц. – А что, если со временем все кланы выберутся из города и поселятся здесь?..

– Я думал об этом… – начал было говорить Герман, но его оборвал Густав:

– Тогда они быстро тут все вокруг загадят и ничего от этого всего не останется.

Скрепя сердце Франц вынужден был с ним согласиться, вспомнив, что люди устроили Последнюю войну и опустошили всю Землю. Настроение у Госпитальера испортилось, и он замолчал.

– Зачем же все воспринимать в черном свете? – сказал Дуго. – Люди прошлого вовсе не загадили все, как можно сейчас подумать, если судить о них по кучке маниакального склада политиков, развязавших войну. Люди прошлого были скорее созидателями, они создавали порой поистине прекрасные вещи, городские кварталы соседствовали с дивными садами, называемыми городскими парками, там они гуляли и предавались размышлениям о сущем… Еще у них были великолепные сады поминовения, где они среди тенистых рощ хоронили своих умерших, расставляя тут и там каменные кресты и плиты в специально установленном порядке. Потом они возвращались туда, ходили меж могил и украшали их цветами, иногда сплетенными в венки, так что зрелище, наверное, открывалось необыкновенное. Сейчас такое можно себе представить с большим трудом. Что и говорить, люди прошлого умели создавать прекрасное.

– Скажешь тоже, кладбище – и прекрасное, – хмыкнул Густав. – Ты наш крематорий в Нидерраде видел? Может, его тоже… того… венками обвешать и ходить вокруг… размышлять о сущем…

– У нас разные представления о прекрасном, – обиделся Пилигрим, – вот люди прошлого умели ценить красоту, а сегодня некоторым действительно лишь бы все вокруг загадить.

Услышав слова отца, Герда засмеялась, а Густав обиженно надул губы.

– Подумаешь, – пробормотал он, – я вот тоже умею понимать прекрасное. Вернемся в клан, я еще покажу, как я умею украшать кладбища…

– Боюсь, тебя неправильно поймут, Густав, – сказал Герман, – лучше бы тебе этого не делать.

Густав тихонько выругался…

Герман покосился на Герду. Девушка шла впереди и, казалось, совсем не обратила внимания на вырвавшиеся у Густава бранные слова. А если и обратила, то ее это нисколько не смутило, по крайней мере, она не показывала вида.

“Такую смутишь, пожалуй, – подумал Герман, – да она сама кого хочешь смутит”.

Словно почувствовав, что он думает о ней, Герда обернулась и подмигнула охотнику.

“Она что, мысли мои, что ли, читает? – испугался следопыт. – С этими Пилигримами-Универсалами держи ухо востро. Надо будет поменьше о ней думать”.

Как назло, думать о ней меньше у Германа отчего-то не получалось.

После полудня, когда отряд шел вдоль узкой, заросшей густой тиной речушки, Герман неожиданно увидел спускавшееся к водопою стадо. Таких животных следопыт раньше не встречал: у них были крупные коричневые тела, большие ветвистые рога венчали продолговатые головы. Звери не обращали на присутствие людей никакого внимания. Должно быть, раньше люди им не встречались. Герда вскинула карабин к плечу – грохнул выстрел, и стадо в испуге сорвалось с места, животные стуча копытами, помчались прочь, спеша скрыться от неизвестной опасности. У воды остался лежать подстреленный Гердой зверь.

– Ура, – радостно заорал Густав и заспешил к реке, вынимая на ходу нож.

– У тебя что, патронов много? – поинтересовался Герман.

– А что? – Герда обернулась к следопыту, убирая со лба выбившийся из прически непослушный каштановый локон.

– Герман хотел сказать, что он мог бы выстрелить из арбалета, – пояснил Франц, – болт всегда можно вернуть назад. А патроны для твоего оружия, наверное, очень редкие? Да?

– Спасибо, Франц, – сказал следопыт, – именно это я и пытался сказать.

– Ничего страшного, – засмеялась Герда и подмигнула Францу, – у меня в одном надежном месте припрятано целых четыре ящика, так что я могу себе позволить пострелять.

Герман наблюдал за ней с самым сердитым видом, он не разделял игривого настроения девушки.

– А что, ты действительно смог бы попасть в зверя из своего арбалета? – поинтересовалась Герда.

– Как ты? В глаз? – переспросил следопыт.

Девушка кивнула. Герман прикинул расстояние до цели. В принципе, если попытаться… Нет, вряд ли. Один шанс из десяти. Все же его арбалет не так точен, как карабин, да и дальнобойность у него намного ниже.

– Чего теперь говорить об этом? Ты уже попала.

– И все-таки? – В разноцветных глазах плясали искорки смеха. – Попал бы?

– Да какая теперь разница, – раздраженно сказал Герман.

– Для меня есть, – настаивала Герда.

– Нет. Не попал бы! Не попал!!! – взорвался следопыт. – Из арбалета не попал бы. Ну что, ты довольна?!

– Да. Но, скорее, удивлена. – Девушка улыбнулась.

– Чему удивлена? – почему-то смутившись от ее открытой, простой улыбки, буркнул Герман.

– Тому, что ты нашел в себе силы признаться в том, что непременно промазал бы.

– Я бы подошел поближе, – сказал Герман, – чтобы убить зверя наверняка. Я всегда все делаю наверняка.

– Ах так… – Герда хмыкнула.

Герман вдруг отметил для себя, что девушка разглядывает его с неподдельным интересом, словно только сейчас увидела в первый раз.

– Дыру прожжешь, – проворчал следопыт и криво улыбнулся.

Герда засмеялась, и неожиданно для себя Герман расхохотался в ответ. Ему вдруг пришло на ум, что его поведение раньше было очень глупым. Странное дело, сейчас он смеялся не над какой-то веселой шуткой, а над собой, и скованность его уходила.

Дуго, уже успевший спуститься к реке, обернулся, и его брови поползли вверх – вот уж чего он не ожидал от грызущихся друг с другом, словно крыса с ревуном, Германа и Герды, так это неожиданного бурного веселья. Пилигрим настороженно смотрел на них, не зная, что предпринять, потом махнул рукой и отправился помогать Густаву разделывать тушу.

Обед вышел сытным, мясо, пусть и оказалось несколько жилистым, было очень вкусным. Черный Принц уплетал его за обе щеки, да и остальные не отставали от него. Запасливый Дуго жарил мясо на костре, чтобы взять его с собой в дорогу и следующие несколько дней не думать о том, как добыть пропитание.

– Кто понесет наш паек? – спросил Пилигрим, набивая едой рюкзак Франца.

– Я! – поспешно заявил Густав.

– Франц! – сказал Герман. – Мясо понесет Франц! Рюкзак принадлежит ему – ему и нести. А тебе я наш паек больше не доверю, иначе уже к вечеру опять придется на кого-нибудь охотиться.

– Велика беда! – несколько обиженно пробурчал великан. – Тут не Город, дичи навалом, сама в глотку просится. Не оголодаем как-нибудь, а мне кушать надо – я большой.

Герда прыснула: нытье вечно голодного великана ее забавляло.

– Франц все равно откажется его нести, – ухмыльнулся Густав.

– А вот и нет, – сказал Госпитальер. – Еще как понесу.

– Все вы против меня, – расстроился Густав и покосился а последнюю порцию жареного мяса. – Вот сейчас расстегну еще одну пуговичку – и подкреплюсь на дорожку.

– Смотри не лопни, – сказал Герман. – Кстати, а что это за зверь был?

– Это лошадь, – ответил Пилигрим, вытирая руки.

– Лошадь? – Франц отложил мешок в сторону и наморщил лоб. – Но я видел в древних книгах картинки лошадей, они несколько отличались от этого… хм… экземпляра. Во всяком случае, рогов у них не было, это точно.

– Может, они их сбрасывали на зиму? – предположил Герман. – Кабара вот сбрасывает рога, а потом у нее новые вырастают.

– Так это в прошлом рогов у лошадей не было. К тому же эти лошади дикие и им рога не спиливают, – ответила Герда.

– А, так недиким лошадям рога спиливают?! – догадался Франц. – Ну, тогда все ясно, там, на картинке, были изображены домашние лошади со спиленными рогами.

– Наверное, – улыбнулась Герда. Госпитальер задумался, а потом выпалил:

– Что-то я все же сомневаюсь, что раньше у лошадей были рога. Скорее всего, это последствия мутагенов Последней войны.

– Да какая разница, были у них рога или не были? – чавкая, сказал Густав – он дожевывал последний кусок мяса. – Главное, что вкусные очень. Кстати, а что делают люди с недикими лошадьми?

Герману тоже доводилось читать древние книги, особенно он увлекался чтением в отрочестве, так что решил блеснуть знаниями:

– Насколько я знаю, раньше на лошадях скакали. Я книгу видел, правда, там одни картинки были, и под одной ясно было написано: “Дикий Билл скачет на лошади”.

Услышав такое откровение, Густав даже жевать перестал и вытаращил глаза.

– Да нет, – протянул он. – Глупо это все. Такого просто быть не может…

– Почему же, друг мой? – спросил Пилигрим.

– Но посудите сами. Ведь глупое же занятие! Зачем скакать на лошади? Какой в этом смысл? Да и не думаю, что такая вот животина, – кивнул Густав в сторону валявшихся на земле рогов, – будет терпеливо сносить, когда на его спине скачет какой-то идиот. Как даст рогами под зад! По мне, так на земле скакать гораздо безопаснее.

– Бука ты, Густав! – в сердцах сплюнул Герман. – Да никто раньше не прыгал на спине у лошади. На ней скакали! Понимаешь, скакали!

– Прыгали, скакали? Какая разница, если итог один? Обязательно сбросит и рогами наподдаст, – настаивал великан.

– Герман пытается объяснить, что раньше люди перемещались на лошадях из Города в Город, – сказал Пилигрим – Садились им на спину, и лошади их везли.

– Везли-и? – Густав вытянул губы трубочкой. – Как машины, что ли?

– Совершенно верно, только медленнее. Дуго счел, что с объяснениями покончено, но Густав и не думал от него отставать:

– А машины?

– А что машины? – переспросил Пилигрим.

– А машины что делали, когда люди на лошадях ездили?

– Когда люди еще не придумали машин, они использовали лошадей, – мягко объяснила великану Герда.

– Дикий Билл скакал на лошади в другой Город, – кивнул Герман, подтверждая слова девушки. – К какому-то парню по имени Шериф. Вместе они ликвидировали целую банду нехороших людей.

– Дикий Билл… А что, раньше и люди были дикие, ну с рогами? – удивился Густав.

– Людей с рогами не было, конечно, – сказал Пилигрм и добавил: – наверное…

– А я видел! – вскричал Густав, – я видел в одной книге одного дикого человека! И у него были рога, – он начал загибать пальцы, перечисляя, – а еще хвост, красный плащ, бородка клинышком и трезубец.

– Я тоже, – сообщил Герман, – эта книжка есть в библиотеке Ветродувов. Название позабыл, но там стихи… Много стихов. Читать замучаешься.

– Стихи? – растерянно проговорил Франц. – Так это что же, стихи про… про Дикого Билла?

– Это романтическая поэма, – успокоил его Пилигрим, – фантазия на религиозную тему. Я читал нечто подобное. Может быть, даже именно эту книгу.

– Что-то вроде Последнего Завета? – хмыкнул Герман.

– Наверное, – согласился Дуго, – скорее всего, какой-то человек написал ее…

– Чтобы все поклонялись Дикому Биллу, – закончил за него Густав. – Ясное дело, небось сам Дикий Билл и написал, гы…

Тут великана очень рассмешило собственное предположение, и он принялся хохотать так, что каска слетела с головы. Увидев, какого цвета у Густава волосы, Герман поначалу опешил, а затем повалился на траву и засмеялся. Герда тоже не удержалась от улыбки, Франц попытался сдержаться, но Густав выглядел настолько комично, что терпеть не было сил, и Госпитальер зажал рот ладонью. Дуго проявил куда большую стойкость и лишь усмехнулся себе в бороду.

Густав догадывался, что смеются над ним, но никак не мог понять почему.

– Это… вы что это? – пискляво спросил великан, всерьез перепугавшись. – У меня что, тоже рога на башке выросли?

Он принялся щупать голову, скосив глаза вверх в попытке разглядеть, что у него на голове. Это вызвало новый приступ всеобщего веселья.

– Ты что-то не то надел себе на башку, – сквозь смех выдавил Герман. – Ой, не могу! Пожалейте мой живот! Что с твоими волосами, а?

– А что с ними? – убедившись, что рогов у него нет, великан немного успокоился. – Разыгрываете, что ли, а? – с подозрением спросил великан.

Герда покопалась в своем мешке и, вытирая слезы, протянула Густаву маленькое зеркальце. Великан взглянул на себя, увидел, что его шевелюра приобрела яркий клубничный цвет, ойкнул, тут же посерьезнел и выдохнул:

– Не понял. А что это с ними?

– Наверное, новая зараза, – сказал Герман, – поражает дураков, которые думают, что на лошадях прыгают, – и вновь разразился хохотом. – Дикий Билл. Ха-ха-ха.

Густав, напротив, чуть не плакал:

– Я знаю, это все мясо этой вонючей лошади! – Он захныкал. – Ну что вы все смеетесь? У вас сейчас тоже с волосьями беда случится…

– Это не мясо – это ягоды, Густав, – сказал Пилигрим, – они ведь лежали в твоей каске, а ты ее надел, не помыв. Вот сок ягод и окрасил твои волосы в такой… э-э-э… славный цвет.

– И что же мне теперь делать? – расстроился великан.

– Обычно краска держится чуть больше двух недель, – сказал Дуго.

– А если ему помыть голову? – предложил Франц.

– Бесполезно, – покачала головой Герда. – Водой ее смоешь. Я знаю некоторых девушек, так они только краской получаемой из этих ягод, и пользуются. Правда, подходит далеко не всем. Эти девушки… хм… как бы это поточнее сказать, любят слишком многих мужчин, точнее, они продают себя за деньги.

– Собирайся в дорогу, Красный Принц. – Герман поднялся с земли, продолжая смеяться. – На следующем привале я тебя побрею, и ты не будешь похож на таких девушек.

– Ну уж нет! Лучше я буду такой, чем лысый! – отказался от предложения следопыта Густав и сердито отшвырнул каску. – Чертовы ягоды! А ведь такие вкусные были!

– Не все то, что вкусно, идет нам на пользу, многое пагубно сказывается на нашем внешнем виде, – изрек Дуго.

– Не расстраивайся, Густав, – обнял Герман великана плечо, – только недалекие люди судят других по внешне виду, мы-то тебя хорошо знаем и всем будем рассказывать что ты – не продажная красноволосая девушка, а настоящий Черный Принц.

– Спасибо, Герман, – растрогался Густав, – ты – настоящий друг…

Вскоре в полях пустошей стало очень жарко, послеполуденное солнце пекло невыносимо, и Герда сняла свою мешковатую куртку. Герман отметил про себя, что фигура у девушки просто великолепная, черная обтягивающая майка лишь подчеркивала красоту ее гибкого, замечательно сложенного тела. Некоторое время следопыт разглядывал девушку, забыв обо всем на свете, потом опомнился и поспешно перевел взгляд на маячившую впереди широкую спину Густава.

– Герман, – позвала его Герда и замолчала. С минуту она просто шла рядом, но не говорила ни слова, наверное, не знала, с чего начать разговор, потом все-таки решилась. – Папа сказал мне, что вы с Францем наткнулись в районе Мусорщиков на Мегаников, которые собирали для Ангелов тела парализованных А-излучением…

– Было такое, – откликнулся следопыт.

– Не мог бы ты мне рассказать об этом случае поподробнее? Папа мог что-нибудь упустить. А для меня это очень важно.

– Важно? – Герман бросил на девушку взгляд исподлобья, в любой момент ожидая подвоха.

– У меня есть одна теория, – сказала Герда, – я решила ее проверить. Может быть, то, что вы видели, прольет свет на мои догадки.

Следопыт вгляделся в лицо девушки внимательнее. Зеленый глаз показался следопыту насмешливым, фиолетовый – излишне серьезным. Герман нахмурился. Он не любил, когда мотивы чьего-либо поведения оказывались для него неясны, а дочка Дуго представлялась ему совершеннейшей загадкой, к тому же влияющей на него самым странным образом. Рассказывать в который раз одну и ту же историю ему очень не хотелось. К тому же рассказывать ей…

– Послушай, – примирительно сказала Герда, уловив настроение Германа, – папа прав, нам еще долго путешествовать вместе. Может, заключим перемирие? Хотя бы временное?

Не дожидаясь ответа, девушка протянула следопыту обтянутую перчаткой руку.

– Хорошо, – смягчился Герман, – перемирие. Но учти, что только временное. И очень короткое. На длительное я не согласен. Не люблю, понимаешь ли, длительные перемирия. У меня от них изжога.

– Идет! – Герда улыбнулась, и они пожали друг другу руки. Рукопожатие у девушки оказалось неожиданно крепким.

– Ну так что? Теперь ты мне расскажешь? – спросила она.

– Ладно, до привала нам еще далеко, все равно делать больше нечего, – ответил Герман и принялся пересказывать произошедшие на территории Мусорщиков события.

Герда слушала внимательно. Правда, иногда она останавливала следопыта и задавала уточняющие вопросы. Пока шел рассказ, они отстали от основной группы, и теперь их разделяло расстояние в сто шагов. Дуго несколько раз оборачивался и бросал на мирно беседующих Германа и Герду удивленные взгляды, но вмешиваться не спешил, благо пока драки между девушкой-Пилигримом и следопытом не намечалось.

– …вот такая история, – закончил свой рассказ Герман, – ну что, она сильно тебе помогла?

– Боюсь, что не очень, – разочарованно вздохнула Герда. – Ни одной зацепки.

– А что ты, собственно, ищешь?

– Что-то, что могло бы прояснить для меня происходящее. Я давно ищу эту связующую нить и не нахожу ее. Папа говорил тебе, что Меганики отдают собранные тела Ангелам?

– Да, – сказал Герман.

– Мне пришлось изрядно побегать по стране, поговорить с десятками свидетелей и пошевелить мозгами, чтобы понять, в чем состоит их система отбора. – Лицо Герды стало отстраненным, она задумалась о чем-то.

– Отбор абсолютно бессистемный, – уверенно заявил Герман.

– Да, ты прав, – подтвердила девушка, – но бессистемность только на первом этапе. Меганики хватают всех, а вот дальше пленников начинают сортировать уже знакомые тебе ребята на геликоптерах. Они оставляют только Универсалов, остальных уничтожают, словно это не люди, а мусор.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил следопыт.

– Говорю же, я многое смогла разузнать, проводя собственное расследование…

– Но зачем им Универсалы? – Все сказанное девушкой Герману показалось нелепым.

– Не знаю. Это последний вопрос, на который я не могу ответить. Как только найду зацепку…

Неожиданно Герда замолчала и шумно втянула носом воздух. Потом провела ладонью перед глазами, словно сбрасывала с них пелену, мешавшую ей разглядеть что-то на горизонте. Такая ассоциация возникла у Германа, когда девушка сделала странный жест, и он внезапно ощутил, как его пробирает холодок – предчувствие чего-то нехорошего.

– Подержи, – сказала Герда и, сунув Герману карабин и куртку, вдруг упала в траву.

– Что с тобой?! – Следопыт присел, намереваясь помочь девушке, но она неожиданно толкнула его и замерла, прижавшись щекой к земле.

– Ты… ты…-пробормотал Герман. – Что происходит?

Герда зашевелила губами, и он вдруг понял, что падение – вовсе не припадок и не внезапное недомогание – это проявление ее дара – дара Универсала. Следопыт уставился на девушку во все глаза, думая, что и сам в моменты “выпадения” из реальности, наверное, выглядит точно так же. Глаза Герды были наполовину закрыты, так что Герман отчетливо разглядел, как мечутся под полуприкрытыми веками быстрые точки черных зрачков. Ему снова стало не по себе, он резко поднялся на ноги и нос к носу столкнулся с Дуго. Пилигрим выглядел взбешенным.

– Что тут… – начал он и внезапно осекся. Герман хотел что-то сказать, но Пилигрим приложил палец к его губам:

– Тише, она слушает!

Подбежали Густав с Францем и тоже остановились возле лежавшей на боку Герды. Девушка полностью закрыла глаза, ее дыхание стало ровным, щеки побледнели.

– Что с ней? Это припадок? Надо зафиксировать голову! – Франц бросился к Герде, но путь ему преградил Герман:

– Спокойно, малыш. Ничего страшного не происходит.

– Но как же?! Она ведь потеряла сознание! – разволновался Госпитальер.

– Никто ничего не терял, друг мой, – вмешался Дуго, – это обычная реакция некоторых Универсалов на уход.

– Герда – Универсал? – Глаза Франца расширились от удивления. – Ни разу не видел настоящего Универсала! Что, правда она Универсал?

– Если ты раскроешь глаза и посмотришь по сторонам, то увидишь сразу троих, – проговорила Герда, поднимаясь с земли, из транса она вышла мгновенно.

– Тро-их? – Густаву показалось, что он ослышался.

– Ну да, – Герда небрежно отряхнула штаны и взяла из рук Германа свою куртку. – Меня, отца и Германа.

– Дуго? Герман? – Франц ошарашенно переводил взгляд с одного на другого. – Вы что, и вправду Универсалы?

– Не мели чушь! – раздраженно бросил Герман. – Никакой я не Универсал! Сроду не слышал подобной ерунды!

– Ты просто не хочешь в это поверить, друг мой, – мягко произнес Пилигрим. – Герда может ощущать изменение погоды, а я узнавать других Универсалов. Заявляю тебе со всей ответственностью, ты – Универсал. И я не раз уже находил этому подтверждение. У меня было время, чтобы понаблюдать за тобой.

Герман вздрогнул:

– На этот раз ты ошибся. Я не имею ничего общего ни с какими Универсалами!

– Ты же знаешь, что мы никогда не ошибаемся. – Дуго покачал головой. – Ошибка исключена.

Герман посмотрел на Франца, потом перевел взгляд на Густава, Герда улыбнулась ему обнадеживающей улыбкой, Дуго казался очень спокойным, весь его вид говорил – признай наконец правду, мы ведь Универсалы, мы никогда не ошибаемся.

– Герман, – голос Пилигрима звучал мягко, – поверь мне, я знаю, что в твоем родном клане к Универсалам относятся настороженно, да и в других кланах Города тоже, но я уверен, что придет день и те, кто обладают даром, смогут гордиться тем, что они имеют. Люди не будут считать свой дар проклятием. Ты ведь считаешь свое особенное умение проклятием, не так ли?

– В любом случае я этого не хотел, – сдавленно проговорил Герман.

– Никто не хотел. Это дается нам от природы. Кстати, а что умеешь ты? – спросил Пилигрим.

– Так ты Универсал, я так и знал! – закричал Густав, ткнув указательным пальцем в лицо Германа.

– Убери палец, – угрюмо проговорил следопыт, ему все еще было очень не по себе оттого, что кто-то узнал его тайну. – Так ты действительно не знаешь, что я могу? – спросил он у Пилигрима.

– Я всего лишь могу определить Универсала, но в чем его дар, узнать не могу, – пояснил Дуго, – так что буду тебе признателен, если ты все расскажешь нам о своем даре, возможно, твое умение пригодится нам в дальнейшем.

– Уже пригодилось, – сказал Герман, – и не раз… Я могу почувствовать присутствие другого человека на расстоянии.

– Только человека? – спросил Дуго. Герман кивнул и тут заметил, что Герда снова проводит ладонью по воздуху, как делала это до того, как впасть в транс.

– А скажи-ка мне вот что, друг мой, – сказал Пилигрим, не замечая движений, производимых дочерью, – этот дар… он проявляется у тебя все время или же…

– Все вопросы придется отложить – у нас небольшие проблемы, – перебила его Герда.

– Небольшие? – вскинулся Пилигрим.

– Пожалуй, большие, – ответила Герда, – надвигается Буря. Герман выругался и посмотрел на небо.

– А ты уверена? – спросил он. – Ни облачка.

– Я уверена, – кивнула Герда, – Буря будет сильная. Очень сильная. Нужно срочно найти укрытие. Возможно, какой-нибудь подвал.

– О чем ты говоришь, Герда? – пискнул перепуганный Густав. – Какой подвал? Кругом поля! Нам за весь день ни одного домика не попалось! Здесь негде спрятаться. Мы все погибнем! – выкрикнул он уже с истерикой в голосе.

– Густав, заткнись! – вспылил Герман. Оставаться во время Бури на открытой местности ему тоже очень не хотелось.

– Спокойно, – сказал Пилигрим, – я знаю одно укрытие. Но до него далеко. Часа два пути. Сколько у нас времени? – обратился Дуго к дочери.

– Чуть меньше двух часов, – ответила Герда.

– Тогда чего мы ждем?! – Герман забросил мешок на спину. – Ну давайте, Пилигримы, показывайте, куда идти!

Шли быстро, порой срываясь на бег. Тяжелее всех приходилось Францу, но пока он держался, правда, Густаву все же пришлось забрать у Госпитальера рюкзак. Теперь даже Густаву было не до еды, так что против того, чтобы он нес провизию, никто не возражал. Герман косился на небо, но никаких признаков Бури пока не замечал. Он все еще надеялся, что Герда ошиблась и никакой Бури не будет, но тут же внутренний голос напомнил ему, что Универсалы никогда не ошибаются. А раз Герда – Универсал и способна ощущать изменение погоды, то Буря будет непременно. Он и сам никогда не подвергал сомнению то, что позволял ему увидеть, разглядеть на расстоянии его дар. Он просто всегда знал, где находятся люди, чувствовал биение их сердец, и если для кого-то подобное умение казалось абсолютно невозможным, то Герман воспринимал его как данность, то, что было у него с самого рождения и останется с ним навсегда.

В который раз за последние полтора часа следопыт посмотрел на небо, но там не было ни облачка. Впрочем, это ничего не значило. Особенностью большинства Бурь было то, что об их присутствии узнавали в самый последний момент, обычно когда становилось уже слишком поздно что-либо предпринимать. Хорошо, что с отрядом была Герда, которая смогла заранее предсказать приближение стихии. Теперь у них есть шанс спастись и пережить Бурю, если только Дуго выведет их к укрытию.

Последняя война давно закончилась, но странные, капризные шутки погоды случались и по сию пору. Частые дожди и летняя жара, ранняя и затяжная зима, иногда приносящая с собой лютые морозы и обильные снегопады, постоянные перепады температур, когда с утра на улице жарко, а к вечеру ледяной ветер пронизывает до костей. Шквалистые ветры, а порой даже смерчи обрушивались на территории, где жили люди внезапно, унося десятки жизней. Но ни дождь, ни снег, ни холод, ни зной не были так страшны и ужасны, как Буря, приходящая с запада. Это грозное природное явление случалось раз в пять-шесть лет, обычно поздней осенью или ранней весной. Ураганный ветер, зарождавшийся где-то над Атлантическим океаном, тяжелым цепом проходил по стране, с корнем вырывая могучие деревья и срывая с домов ветхие крыши. Проливной дождь устраивал на земле настоящий потоп, многочисленные молнии рассекали небо, высвечивая грозовое брюхо туч. Но самое страшное в западной Буре был даже не ветер, не дождь и не яростные молнии, а то, что она скрывала в себе: тысячи тонн поднятого в воздух ураганным ветром мусора, переносимого на многие сотни километров. Иногда падающие с неба “осадки” достигали размера одноэтажного дома. Поговаривали, что порой с таким мусором с неба падали и люди, которых Буря подхватила и засосала в себя, а затем безжалостно выплюнула.

Старый Кра клялся и божился, что самолично видел, как однажды подобная Буря выбросила на район Поджигателей самого настоящего кита. Герман пьяным россказням главы клана не слишком доверял, но все же вполне допускал, что такое могло произойти. Те, кто устроил Последнюю войну, основательно постарались ухудшить жизнь своих потомков. Людям оставалось или умереть, или как-нибудь приспособиться к новым условиям жизни, могучий инстинкт выживания победил – и они выбрали последнее. Старики говаривали, что самыми трудными были первые три года Черных веков. Это были годы лютой, нескончаемой зимы и кромешного мрака. Тысячи выживших после бомбежки не смогли выстоять перед палачом-холодом. Затяжная зима стала первым испытанием для выживших, и, казалось, ничто не может быть страшнее ее ледяных объятий, но на смену холодам и снегу пришло то, что дремало в укромных местах, в тысячах контейнеров. То, что пережило холода в надежном месте, то, что нельзя увидеть вооруженным глазом. Землю потряс Великий мор, который забрал с собой в тысячу раз больше людей, чем лютый холод.

– Герман, о чем задумался? Ась? – спросил Густав.

Следопыт покосился на великана.

– О прошлом, – ответил он, – прошлое занимает мои мысли, Густав. Великий мор. Лютый холод. Стремительно вымирающее человечество. И жалкая кучка выживших, участь которых незавидна.

Черный Принц пожевал губами, посмотрел на следопыта с непониманием, но с глупыми вопросами больше не приставал. Между тем отряд покинул освещенные ярким послеполуденным солнцем поля и, следуя за торопившимся Дуго, свернул в мрачный еловый перелесок.

– Не думаю, что деревья спасут нас от падающих с неба булыжников и ветра, – проговорил Герман и опять поглядел в ясное небо над головой. Даже представить себе было сложно, что вскоре здесь начнется Буря. Может, у Герды сбился внутренний барометр или что там у нее внутри отвечает за определение погоды?

– Конечно не спасут, – ответил Пилигрим, ускоряя шаг, – но так мы срежем путь.

– Далеко еще, папа? Время на исходе! – Герда заметно нервничала.

– Минут двадцать. Мы успеем. Должны успеть…

– А если не успеем, тогда чего? – спросил Густав.

– Тогда тебе уже не придется задавать глупые вопросы никада, – отрезал следопыт, – так что лучше поспеши, Красный Принц…

– Эх! Жаль, я каску выбросил, – вздохнул Густав.

Поначалу Герман не обратил внимания на почти абсолютную тишину, нарушаемую лишь шорохом их шагов, но потом она стала для него слишком очевидной, обрушилась, словно все они находились под звуконепроницаемым куполом, и он понял, что Герда была права и вскоре действительно начнется Буря.

– Птицы замолчали… и насекомые, – сказал Франц, втягивая носом воздух, который вдруг сделался сырым и про хладным.

– Они же не дураки, – пропищал Густав. – Сейчас самое лучшее – это спрятаться или улететь как можно дальше. Может, Буря тогда и не заденет. Эх! Ну почему я не птичка?

– Ты слишком большой, чтобы летать, – сказал Герман, разглядеть горизонт, но лохматые ели загораживали обзор. Не будь здесь деревьев, путешественники бы смогли видеть как горизонт стремительно затягивает иссиня-черная дымка.

В вершинах деревьев загулял сильный ветер – первый предвестник надвигающегося ненастья.

– Бежим! Иначе не успеть! – закричал Пилигрим и кинулся вперед. За ним последовали остальные.

Герман бежал последним, приглядывая за несущимся впереди Францем.

“Мальчишка на пределе, – подумал следопыт, – случись что, придется волочь его на себе”.

Ветер крепчал с каждой минутой, и к тому времени, когда деревья вдруг расступились, он уже дул яростными порывами, налетал с разных сторон, постоянно меняя направление, стараясь обмануть людей и сбить их с ног.

– А дьявол! – попытался перекричать шум ветра Герман и остановился, пораженный величественным зрелищем.

Почти половина неба превратилась в чернильное пятно, оно с катастрофической скоростью разрасталось, неслось на людей. Герман задрал голову и увидел, как через окно ясного неба стремительно пролегает едва различимая черная полоса – тонны мусора, которые гнал впереди себя самый высокий и быстрый из всех существующих на земле ветров. За первой темной полосой пролегла еще одна, а за ней еще и еще, полосы набегали одна на другую и беспорядочно ширились…

– Не стойте на месте! За мной! – Дуго приходилось прилагать усилия, чтобы его услышали, – ветер выл, оглушая, а черная клякса заглотила еще четверть небесного свода.

Только сейчас Герман обратил внимание на местность, куда их привел Пилигрим. Огромное поле окружало плотное кольцо деревьев Чтобы пересечь всю открытую местность, потребовалось бы не меньше сорока минут. Из всей растительности на поле присутствовала высокая, пригибающаяся к земле от бесконечных порывов ветра трава, редкий, клочковатый кустарник и небольшие деревья. Вдали виднелось несколько потемневших от времени построек. И еще какие-то груды железа метрах в трехстах впереди. Чем эти груды были раньше, Герман определить не смог, но, несомненно, чем-то очень и очень крупным.

– Где это мы?! – крикнул Франц, слова его унес ветер, но Пилигрим расслышал обрывки.

– Это военный аэродром! Раньше было военным аэродромом! Попытаемся укрыться от стихии здесь! – проорал Дуго и решительно направился к волнующемуся морю травы.

– Куда?! – Герман схватил Пилигрима за плечо. – В высокой траве опасно!

– Это наш единственный шанс! – ответил Дуго и, сбросив руку охотника, побежал вперед.

Герман раздраженно сплюнул, плевок понесло ветром, и он угодил в Густава.

– Извини! – крикнул Герман. Прикрывая рукой глаза от пыли, он пошел за Пилигримом, решив, что вряд ли какой-нибудь хищник во время приближающейся Бури будет озабочен охотой.

Герда споткнулась, потеряла равновесие, и Герман на ходу подхватил ее, не давая девушке упасть. Впереди маячили спины Густава, Франца и Дуго. Как оказалось, Пилигрим и не думал вести их к темнеющим постройкам, он резко повернул направо. Отряд пробежал мимо развороченного, проржавевшего хвоста самолета и оказался возле крохотного приземистого здания с мощными стенами и железобетонной крышей. Такой домик вполне мог выдержать Бурю. Ветер налетал порывами и почти сбивал людей с ног, небо стало иссиня-черным.

В темнеющий вход нырнул Франц, за ним Дуго, Густав и… места больше не было. Внутри домик оказался завален кучей какого-то барахла, и трое едва в нем поместились. Следопыт остановился у входа.

– Давай сюда! – крикнул ему Густав, чье плечо торчало из двери. – Мы сейчас потеснимся!

– Я не влезу! – сказал Герман.

– Давай! – рявкнул Пилигрим. – Втиснемся как-нибудь!

– Нет! Мне придется поискать другое укрытие! Герда, иди к ним! – Следопыт обернулся к девушке.

– Я тоже не влезу! – Она отрицательно покачала головой и схватила Германа за руку. – Попробуем спрятаться там! Беги за мной… Я знаю, куда нам нужно!

Не обращая внимания на крики тех, кто уже был в укрытии, они бросились прочь от маленького здания. Сейчас ветер бил им в спину и бежать было намного легче.

“Если останемся на открытой местности, нас попросту оторвет от земли, и мы полетим”, – подумал Герман.

Впереди замаячил спасающийся бегством кольчатый медведкочервь. Перепуганный хищник несся, приминая высокую траву, и не замечал ничего вокруг. Зверь врезался в Германа, опрокинул его на землю, тоненько взвизгнул, шевеля множеством розовых лапок, и поспешно скрылся в траве. Сейчас ему было не до охоты. Герда помогла почти оглушенному следопыту подняться, оплела его руку своей и буквально потащила к уже близкому зданию. Пыль, песок, мелкие камешки, дождь били в лицо, но они, пригибаясь к земле, шли вперед. Ослепительный росчерк молнии ударил в ближайшее дерево и развалил его на две половины. Древесина было занялась пламенем, но яростные порывы ветра тут же задули огонь.

Герман и Герда ввалились под спасительные своды железной постройки-ангара. В то же мгновение позади ударило, что-то громадное пронеслось в воздухе, врезалось в землю, и следопыту показалось, что он теряет равновесие. Взмахнув руками, он схватил Герду за предплечье, и они повалились куда-то в темноту. Следопыт врезался головой в каменную плиту и на мгновение потерял сознание… В голове его словно разорвалась световая граната, потом немного прояснилось, и он почувствовал, что лежит на чем-то мягком. Герман захлопал глазами и увидел прямо перед собой лицо девушки.

– Может, слезешь с меня? – сердито сказала Герда.

– Конечно, сейчас. – Герман поспешно пополз назад и уперся спиной в каменный выступ. – Я не могу, – выдавил он, – мне что-то мешает.

Девушка отпихнула следопыта, и он свалился на бок – оказалось, что в сторону он мог сдвинуться без всякого труда, но от растерянности не догадался этого сделать. Герда присела, прислушиваясь. По крыше молотили капли дождя, грозившие пробить кровлю мелкие камни и пока еще небольшие куски мусора, принесенные Бурей. Ветер свистел у входа и в дырявых стенах, словно пытался проникнуть внутрь, забраться под крышу, чтобы растерзать укрывшихся от жестокой стихии людей. Глаза Германа постепенно привыкали к полумраку, и он смог различить нагромождение какого-то металлического хлама и черную тень, заполняющую всю правую часть ангара, напоминающую скрытый в темноте корпус самолета. Наверное, это и был самолет. Узкий проход уходил мимо сваленной в беспорядке рухляди и полуразвалившихся каменных плит куда-то в темноту.

– Здесь мы Бурю не пересидим, – сказала Герда, когда крышу потряс особенно сильный удар, – я начинаю думать, что какой-нибудь особенно здоровый кусок мусора может запросто пробить металл – и тогда нам не поздоровится.

– И что ты предлагаешь? – Герман тоже с тревогой вслушивался в барабанную дробь падающего на крышу мусора.

– Давай посмотрим, что там в темноте. Может, есть какая-нибудь ниша или большой железный шкаф. Мы сможем пересидеть Бурю в нем.

Герман представил, как они вдвоем втискиваются в шкаф, словно улитка-кровопийца в хитиновый панцирь безобидного сородича.

– Боюсь, если тут и есть такой шкаф, то он станет нашим гробом, – сказал Герман.

– У тебя есть идея получше? – спросила Герда.

Герман отрицательно покачал головой и, чиркнув зажигалкой, пошел вперед.

Ветер крепчал, его вой постепенно переходил в угрожающий рев. Казалось, что за хлипкими, едва стоящими стенами ангара беснуются тысячи голодных жевал.

– Ни стены, ни крыша при таком ветре долго не продержатся! – сказала девушка.

Герман и сам видел, что ситуация хуже некуда. Ангар – это не крепкий каменный дом, где укрылись от Бури Франц, Густав и Дуго. Стена, вдоль которой шли Герман и Герда, сотрясалась от каждого порыва ветра. Грохот на крыше то прекращался, то вновь усиливался.

Они прошли вдоль ряда больших, затянутых в металлический корд ящиков и уперлись в стену.

– Здесь нет ни ниш, ни шкафов! – крикнул Герман сквозь шум – Ничего, где можно было бы укрыться и переждать!

Герда отрицательно покачала головой, она не услышала ни слова – рев Бури теперь заглушал все. Хлопнуло. От дальней стены оторвался огромный металлический лист и улетел прочь, открыв через рваную дыру дорогу ветру.

Девушка схватила Германа за плечи, прижалась к нему и прокричала в самое ухо, чтобы он смог ее услышать:

– Если через пять минут ничего не придумаем – покойники! Сдвигаем ящики! Если правильно расставим, быть может, нам удастся спастись!

Охотник понимал, что их шансы на спасение очень малы – если ветер сорвет крышу, то он сможет разметать и тяжелые ящики, но ожидать прихода смерти, словно лягушкокрот, задрав лапки вверх, Герман не собирался. Он бросился к ближайшему ящику и потянул его на себя. Ящик оказался неожиданно тяжелым.

“Странно, – подумал Герман, – со времен Последней войны тут лежит, и никто так и не додумался пошуровать в ангаре старого военного аэродрома. То ли народ здесь тупой, то ли действительно его тут просто никогда не было”.

Герда толкала ящик с другой стороны, по мере сил помогая следопыту. Вскоре они взмокли, но зато из ящиков уже образовалось нечто вроде двух невысоких стен.

С громким треском от ангара оторвался еще один металлический лист. Стены уже не тряслись – они ходили ходуном, грозя вот-вот рухнуть. Следопыт, сжав зубы и напрягая мышцы, сдвинул с пола очередной ящик. Герда неожиданно прекратила толкать груз и что есть сил дернула Германа за куртку, привлекая его внимание. Охотник поднял глаза и проследил, куда она указывает. Из-за сумрака, царящего в ангаре, видно было плохо, так что пришлось наклониться. В полу, на том самом месте, где раньше стоял сдвинутый сейчас ящик, виднелись едва заметные очертания квадратного люка.

Герман сразу начал действовать. Он отстранил девушку и попытался подцепить крышку люка. Поначалу у него ничего не вышло – люк сидел как влитой. Тогда следопыт выхватил нож и, не обращая внимания на скрипящие в предсмертной агонии стены ангара, сунул стальное лезвие в узкую щель между крышкой и полом и начал работать ножом, как рычагом И снова – никакого результата. Тогда всем своим телом Герман отклонился назад, нисколько не думая о том, что крепкая сталь ножа может не выдержать такого напора. Крышка под далась. Она дрогнула и оторвалась от пола на несколько сантиметров. Герда тут же сунула в узкую щель пальцы, испугав Германа до дрожи в коленках. Если нож сорвется, то тяжеленная крышка упадет на место и в лучшем случае переломает девушке все пальцы, а в худшем – попросту их отрубит. Так что охотнику пришлось сотворить настоящее чудо, чтобы успеть перехватить едва удерживаемую Гердой крышку. Общими усилиями они откинули ее. Тут же позади оглушительно грохнуло, тяжелый кусок бетонной стены рухнул с неба и проломил крышу ангара у самого входа. Звуковая волна была такой мощной, что Герман втянул голову в плечи и рухнул на пол. В ушах зазвенело, а к горлу подкатила тошнота. Но уже через мгновение он взял себя в руки и поднялся на ноги.

– Вниз!!! – заорал Герман, не слыша своего голоса.

Герда прочитала по его губам и первая проскользнула во тьму. Спустя секунду охотник швырнул вниз карабин, арбалет и мешок, затем сам полез следом за девушкой и оказался на вбитой в стену металлической лестнице. Он потянул на себя крышку люка, которая показалась ему не просто тяжелой, а почти неподъемной.

Прежде чем крышка люка захлопнулась и они оказались в кромешной темноте, обезумевший ветер сорвал с ангара крышу, и каменные осколки ударили туда, где совсем недавно находились люди.

Даже оказавшись в погребе, Герман слышал ровный и приглушенный бетонным полом гул – наверху ревела Буря. Сердце его бешено колотилось. Герман не питал иллюзий по поводу того, что стена, сложенная из ящиков, смогла бы защитить их от стихии. Не нырни они в так кстати подвернувшийся погреб, их бы уже не было в живых.

– Герман? – раздался из темноты хриплый от пережитого ужаса голос девушки.

– Да?! – ответил Герман, сердитый на Герду за то, что она сунула пальцы в узкую щель, рискуя их потерять.

– С тобой все в порядке? – спросила девушка.

– Да… – Он помолчал, потом спросил: – Ты всегда суешь руки, куда не следует?

И тут же подумал, что слова его прозвучали несколько двусмысленно. Герда засмеялась в темноте:

– Прости, это нервное. Я все еще не могу поверить, что мы выкрутились. Со мной все в порядке, синяки и шишки во время падения не в счет. Теперь меня заботит, сможем ли мы отсюда выбраться. Крышка достаточно тяжелая, ее без труда не поднимешь.

– Нервное, да? – проворчал Герман. – Без труда вообще ничего не делается…

Следопыт принялся шарить по полу, пытаясь отыскать мешок.

– Ай! – взвизгнула Герда.

– Прости, – выдавил Герман, – я тут мешок ищу.

– А нашел мою ногу.

– Да, я почувствовал, – пробормотал следопыт, – симпатичная нога, приятная на ощупь. Это я пошутил, – на всякий случай уточнил он, – шутки у меня такие…

– Так что, моя нога неприятная на ощупь?

– Приятная, конечно, приятная, – заверил девушку Герман и, прочистив горло, продолжил: – а крышку я подниму, ты не сомневайся. Главное, чтобы на нее сверху не рухнуло что-нибудь тяжелое.

– Будем надеяться, что не рухнет, – отозвалась Герда, – вот твой мешок, держи.

Герман повел рукой, встретился с теплой ладонью Герды и нащупал мешок. Покопавшись внутри, охотник извлек на свет зажигалку, чиркнул ею и уже при свете стал искать последний из химфонарей. Нашел, переломил, потряс, и погреб. “светился зеленым светом.

– Куда это мы попали? – пробормотала Герда, заплетая растрепанную ветром косу.

Следопыт неодобрительно покосился на нее – нашла время прихорашиваться, и сказал:

– Что-то странный какой-то погреб… или подвал…

– Тут не место ни погребу, ни подвалу. В ангарах вроде такого никогда не делали. Тут же самолеты раньше стояли. Так зачем им погреб? – Герда встала с пола, подобрала свой карабин, внимательно осмотрела, отыскивая следы повреждений, и, как видно удовлетворившись увиденным, облегченно выдохнула: – Все как будто в порядке?

– Ты права. Это не погреб, – сказал Герман.

“Подвал” имел четкую квадратную форму – пять на пять метров, невысокий потолок, вбитые в ближайшую стену скобы, образующие лестницу наверх. На противоположной от лестницы стене выделялись очертания металлической двери с круговым, точно в Убежище, колесом для открывания замка.

Герман и Герда увидели дверь одновременно.

– Проверим, что за ней? – спросила Герда.

– Если сможем открыть, – сказал Герман, приблизился и положил руки на колесо.

Пришлось попотеть, чтобы оно повернулось. Поначалу медленно, со скрежетом, а затем все быстрее и быстрее колесо стало вращаться. Герман вывернул его до упора и потянул дверь на себя. Та нехотя отворилась, открывая вход в длинный, казавшийся нескончаемым коридор.

– Идем? – Герман вопросительно посмотрел на девушку.

– Давай посмотрим, что там такое. Все равно нам придется переждать здесь Бурю. Так скоро она не кончится. – Она закинула карабин на спину и бросила взгляд на кобуру на боку у следопыта. – Одолжишь пистолет?

Он молча протянул ей маузер, девушка благодарно кивнула и, сжав пистолет двумя руками, отступила к стене, пропуская вооруженного арбалетом охотника вперед.

– Не думаю, что в оружии есть необходимость, – сказал Герман, убирая арбалет, – тут столько десятилетий было все закрыто, что вряд ли мы встретим кого-нибудь крупнее микроба.

– Осторожность никогда не помешает. Это одно из правил Пилигримов, – ответила Герда.

– Ну как знаешь. – Герман пошел вперед, освещая дорогу химфонарем.

Герда направилась следом. Длинный коридор шел под уклон, и спустя сто метров Герман пробормотал:

– Не может этого быть!

– Чего не может быть? – спросила Герда.

– Кажется, я знаю, где мы оказались. – Следопыт обернулся к девушке.

– И где же?

– Подожди, скоро сама увидишь. – Герман все еще сомневался в своих предположениях – слишком уж они были невероятными.

– Какие мы загадочные, – хмыкнула Герда, но Герман не обратил внимания на ее ехидное замечание, погруженный в свои догадки, и лишь ускорил шаги.

Спустя несколько минут они оказались в небольшом зале, обстановка которого говорила о многом.

– Ух! – выдохнула Герда. – Кажется, теперь я поняла.

– Так я и думал! – вскричал Герман.

– Даже представить себе не могла, что когда-нибудь окажусь в самом настоящем Убежище. – Герда оглядывалась кругом с неподдельным интересом.

– Ну, это не Убежище, а только его преддверие, – покровительственным тоном сказал Герман. – Хотя я тоже несколько удивлен…

Прямо перед ними возвышались огромные круглые створки Убежища. На них отчетливо была различима выведенная желтой краской огромная цифра “четыре”. Сомнений быть не могло.

– Это же не какое-нибудь, а легендарное Четвертое Убежище! – сказал Герман и замер как громом пораженный.

– Я слышала о нем, – задумчиво сказала Герда. – Среди Пилигримов всякая официальная информация о нем считается потерянной навсегда…

– Все считали, что оно находится во Франкфурте, а вот видишь, как все на самом деле выходит. Его построили за чертой города, поэтому никто не мог его найти! Интересно, эти чудики все еще внутри?

– Разве ты не видишь? – в голосе Герды слышалась грусть.

– Что? Ты про это? – следопыт ткнул ногой тяжелую стальную балку, лежавшую у самой двери.

– Говорили, что Четвертое строили впопыхах, и в общем-то, когда началась война, многое не было сделано до конца, сделано не так, как нужно…

Герда замолчала, но и без слов все было понятно. Некогда закрепленная на потолке многотонная стальная балка, с по мощью которой устанавливали створки, как видно, в результате какой-то строительной ошибки или попросту от сотрясания земли во время Последней войны рухнула, перегородив створки. Она заблокировала мощную дверь и отрезала находящимся внутри Убежища людям путь к свободе.

Герман подошел поближе и заметил, что между дверью и стеной есть зазор сантиметров в двадцать. Створки пытались открыть, но многотонная балка не дала людям никакого шанса на спасение. Двадцать сантиметров – слишком мало для того, чтобы выйти наружу. Герман посветил в щель фонарем и отшатнулся. По ту сторону створок лежали иссушенные временем человеческие останки. Люди пытались выбраться наружу, но у бедняг ничего не вышло. Убежище, построенное для спасения людей, стало для них общей могилой. Отчего-то умные создатели Убежищ не подумали о такой замечательной вещи, как запасной выход.

– Что там? – поинтересовалась Герда.

– Лучше не смотреть, – ответил Герман.

– Я посмотрю, – упрямо заявила девушка, взяла из рук следопыта химфонарь и заглянула в щель. – Страшная смерть, – дрожащим голосом проговорила она. – Знать, что свобода в каком-то метре от тебя, и…

Она не закончила, да в этом, собственно говоря, не было никакой нужды. Воображение Германа и так уже рисовало самые мрачные картины когда-то разразившейся здесь трагедии. Эти люди погибли, будучи уверенными в том, что они окажутся в числе тех немногих, кому суждено выжить. Голод и отчаяние – вот что стало их уделом в последние дни…

– Этой штуки здесь быть не должно, – глухо бросил охотник. – Во всяком случае, перед створками в наше Убежище такая балка не висит.

– Чья-то ошибка стоила им жизни. Давай уйдем отсюда. – В голосе Герды проскользнули молящие нотки. – Я не хочу здесь оставаться.

Герман поглядел на нее с удивлением – это был едва ли не первый раз, когда девушка проявила слабость. Герда вдруг показалась следопыту такой растерянной…

– Ты права, мы все равно не сможем попасть внутрь, – сказал Герман.

Действительно, не могло быть и речи, чтобы убрать тяжелую балку. Тут потребовалась бы целая тысяча таких здоровяков, как Густав.

Они развернулись и, стараясь не нарушать тишину сумеречной могилы, стали подниматься наверх. Никто из них за все время, что они поднимались, ни разу и не обернулся… Герману казалось, что, брось он хотя бы один взгляд назад, и там, внизу, он увидит сотню бледных призраков, державших друг друга за руки и черными провалами истлевших глаз глядевших им вслед…

– Здесь холодно, – проговорила Герда.

Они опять сидели в темноте “подвала” ангара. Химфонарь давно погас, а тратить бесценный бензин зажигалки Герман не считал необходимым. Наверху все еще продолжалась Буря, глухой рев стихии удерживал людей от попыток выбраться наружу.

– Зуб на зуб не попадает, – согласился Герман. Голос Герды выдернул его из объятий дремы.

Здесь действительно было прохладно, особенно если просидеть двадцать с лишним часов. Следопыт откинул куртку, встал, потянулся, разминая затекшие ноги.

– Походи, будет легче, – посоветовал он девушке. Она завозилась в темноте, но осталась на месте.

– Уже… бес… бесполезно, – сказала Герда, – Буря может продлиться еще… двое суток. У нас почти нет еды.

– У нас не почти нет… у нас совсем нет, – поправил ее Герман, – весь паек остался у Густава. Надеюсь, они переживут Бурю. Шансов у них, по крайней мере, больше нашего. Еда есть.

– Голод можно вытерпеть, но вот если я окоченею… – Герда замолчала.

Герман и сам чувствовал, что температура в подвале не такая уж и высокая. Он на ощупь пробрался к девушке, едва не наступил ей на ногу и присел рядом, прислонившись к стене.

– Где твоя куртка?

– Здесь, – засопела она.

– Давай сюда.

Он взял ее куртку, положил поверх свою и накрыл Герду и себя, прижавшись плечом к плечу девушки.

– Так нам обоим будет теплее, давай сюда свои руки, – сказал Герман, и ему показалось, что вышло немного грубовато.

Он взял ее ладони и стал дышать на них. Минута тянулась за минутой, и Герман прекратил только тогда, когда почувствовал, что пальцы Герды потеплели.

– Так лучше? – спросил следопыт.

– Да… Спасибо. – В голосе девушки прозвучала благодарность.

– За что спасибо-то? – усмехнулся Герман. – Я просто спасаю свою жизнь. Если ты тут околеешь от холода, твой папаша с меня шкуру спустит. Он такие веселые приемы знает. Знаешь, как мне руку однажды за спину завернул? А если с тобой что-нибудь случится, он мне, пожалуй, голову завернет куда-нибудь. И это будет нехорошо. Как ты думаешь?

– Спасибо, – повторила Герда и вдруг потянулась к Герману, безошибочно отыскав в кромешной темноте его губы…

А наверху, завывая, как сотня нераскаявшихся грешников, металась по небесам и билась о землю жестокая Буря…


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ | Последний Завет | ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ