home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Оставив машину у Жоркиного дома, Александров не торопясь брел домой, подняв воротник своего далеко не нового да к тому же продуваемого всеми ветрами пальто. Шел уже второй час ночи. К полуночи прояснило, и морозец, хотя и мартовский, набирал силу. Николай, пробираемый холодом до костей, оценивал на глазок, до какой отметки упал столбик термометра и вынужденно вспоминал слышанную еще от деда пословицу: «Пришел марток, надевай двое порток». Пресловутые вторые портки, старенькие тренировочные брюки под костюмом наличествовали, но даже иллюзии тепла из-за своего, явно синтетического, происхождения не создавали. Снежная слякоть за день расквашенная колесами автомобилей, ночью смерзлась и стеклянно лопалась под ногами, шаги и звонкий хруст льда отдавались эхом от стен окружавших домов, в которых только кое-где светились окна. Негустые водочные пары, совершенно не согревая, на холоде быстро выветрились из головы, уступая место трезвым мыслям.

Когда сдерживать натиск двух демонстративно заскучавших девиц стало практически невозможно, пришлось прервать захватывающую беседу и заняться их, томящихся без дела, увеселением. Обрадованные появлением мужчин в поле зрения Валюшка с Танечкой с готовностью взяли на себя роль хозяек и споро накрыли на стол. Таня, симпатичная студентка Хоревского энергетического техникума, которую Николай давеча столь резко пугнул, дулась недолго и спустя пару минут уже пила на брудершафт с обидчиком из разнокалиберных рюмок бесхозяйственного Конькевича…

Однако вечеринка как-то не складывалась, ибо оба кавалера никак не могли отвлечься от животрепещущей темы. Николай с Жоркой немного, для порядка, выпили с девицами, слегка потанцевали, а затем галантно, но непреклонно, не оставляя никаких надежд на продолжение вечера в иной, более интимной обстановке, проводили их, немного разочарованных, по домам, благо недалеко, и долго еще сидели, непрерывно куря и разложив монеты и каталоги на столе прямо между неубранными закусками.

По словам Жорки, покойный Ефим Абрамович Пасечник, тоже давний знакомец капитана Александрова, правда, не такой добрый, позвонил ему как-то на работу и попросил срочно зайти. Дома он без обиняков показал коллекционеру эту самую загадочную монету и попросил ее определить. Жорка, естественно, с ходу этого сделать не смог и, высказав уже известные Александрову соображения, заявил, что должен тщательно исследовать непонятный экземпляр дома. Прижимистый старик не отказал, но потребовал денежный залог, и Конькевич скрепя сердце выложил всю только что полученную зарплату и квартальную премию. Это, конечно, раза в два превышало стоимость реальной царской десятки на черном рынке, но интерес пересилил.

Как раз в тот день, когда подошел срок возврата монеты, Жорка случайно услышал в курилке, что Пасечника ограбили и убили. Деньги, как говорится, гикнулись, что само по себе было довольно прискорбно, однако монета перешла в полное Жоркино распоряжение. Естественно, в тот момент нумизмат в душе Конькевича уступил место обманутому трудяге, и так не бесящемуся с жиру, но вернуть свое без помощи потусторонних сил не представлялось никакой возможности, и мало-помалу он успокоился, философски смирившись с очередным пинком судьбы.

Как обычно, недопив, Жорка становился сонным и тупел прямо на глазах, поэтому Николай, сам почувствовав усталость, засобирался домой. Монету он оставил Конькевичу под честное слово, зная, что еврействующий интеллигент ужасно щепетилен в подобных делах. Напоследок, уже в дверях, Александров вспомнил, что совсем запамятовал спросить, почему на крыле орла расположен герб с полумесяцем – ведь это явно мусульманский символ, – на что Жорка рассеянно ответил, что полумесяц, еще до завоевания турками-османами являлся символом Константинополя. На том друзья и расстались…

Подойдя к своему подъезду, Николай вдруг услышал, как за его спиной вдруг скрипнул под чьей-то ногой наст. Резко обернувшись, он чисто инстинктивно нырнул головой в сторону, уходя от предполагаемого удара, и… никого не увидел. Впрочем, в их дворе всегда было темно как в яме. Фонари здесь канули в небытие еще в благополучные восьмидесятые, а теперь не упоминались даже в устно-матерном народном творчестве и фольклорных преданиях вечных скамеечных бабулек. Постояв, неудобно согнувшись, пару-другую минут, капитан пожал плечами, что в его позе не было лишено комизма, и распрямился.

«Надо меньше пить, – думал Александров, поднимаясь по лестнице, немногим более чистой, чем в подъезде Конькевича. – А то свихнешься, капитан. Или белочку словишь…»

Завтра, уже сегодня, наступало долгожданное воскресенье, и следовало отоспаться как следует перед трудовой неделей. А она, как подсказывала многострадальная часть тела, где, по устным преданиям, и заключается интуиция, обещала быть трудной.


* * * | Золотой империал | * * *