home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6

Значит, ее отцом был Кендэлл Глинн, несчастный ублюдок. Интересно, а кроме того печально, странно и неприятно. Последнее, объяснялось и тем, что я не склонен был верить в совпадения, и тем, что внезапно мне стало стыдно за то, как вел себя Лэндж. Забавно, ему стыдно не было. Он питал отвращение к насилию, и ему казалось, что в данной ситуации он действует самым пристойным образом, тогда как я просто дождался бы благоприятного момента и пристрелил бы этого парня. Не о том речь, что за это мне не стало бы стыдно, но это было бы иное чувство стыда, не такое паскудное, по моему разумению.

Я размышлял о нем, работая с замком на дверях Склада. Дженкинс и Винкель находились в другом конце коридора, в Хранилище, упаковывали в лед тело Лэнджа. Видимо, это было именно то, что требовалось: не просто занять их чем-то в ожидании Джина, когда я, в качестве альтернативы слиянию, смогу обратиться к ним ко всем сразу, но еще и заставить их прикоснуться к мертвой реальности. Может, это несколько облегчит для них восприятие того, что должно быть сделано.

Это случилось лет шестнадцать тому назад, значит Гленда была слишком мала, чтобы хорошо помнить. Хотя, конечно, она об этом знала и слишком много и недостаточно. Я (мы) связующее звено тогда находилось в окоченевшей теперь фигуре Лэнджа, и Кендэлла Глинна необходимо было остановить. Он высказывал свои идеи достаточно громко для того, чтобы я в течение нескольких лет настороженно к ним прислушивался. Я бы так не беспокоился, будь он человеком иного масштаба. Но Глинн был не просто выдающийся инженер. Он был одним из тех ученых-творцов, что появляются раз в несколько столетий, чтобы подтвердить обоснованность существования этого затертого понятия «гений». Его коллеги уважали его, завидовали ему, восхищались им; его имя было известно обывателю на ленточной дорожке столь же хорошо, как и человеку в лаборатории. Хотя, когда он женился и стал отцом Гленды, ему уже было далеко за сорок, в нем не ощущалось ничего такого уж мизантропического, как это часто случается с блестяще одаренными людьми, которые первые лет тридцать проводят во взаимных недоразумениях с окружающим миром. Для человека, стремящегося покончить с большинством основополагающих общественных традиций и наполнить старую тележку новой поклажей, он был совсем не воинственным, а скорее привлекательным. Он был последним настоящим революционером, которого я знал, и я уважал его. Впрочем, мне, как Лэнджу, он, в основном, внушал опасения.

Когда мне стало известно, что дело уже не ограничивается разговорами, что он действительно готовится предстать перед Советом и, по всей вероятности, заручился поддержкой некоторых членов Совета, достаточной для того, чтобы его просьба о начале осуществления проекта была поставлена на голосование, я нанес ему визит в своем обличье Джесса Боргена, старейшего члена Академии Наук. Я хорошо помню тот день и то тело, потому что моя простота доставляла мне немало беспокойства и мне пришлось несколько раз останавливаться по дороге к нему…

Кендэлл не был похож на изможденного наукой ученого. Невысокого роста, коренастый, довольно грубые черты лица, густая шапка черных волос и только на висках легкая седина. Больше всего поражали его глаза; коррективные линзы делали их огромными, в особенности, левый, и создавалось впечатление, что они видят почти все сразу, и насквозь. В том положении, в каком оказался я, это как-то действовало на нервы. В общем, не только по связанному с урологией поводу мне пришлось, уже через несколько минут после начала беседы, извиниться и покинуть ненадолго это нагромождение глобусов, звездных карт, рабочих столиков, чертежных досок, модулей — макетов по привнесению экологических изменений и установки компьютерного доступа. Это было вызвано тем, что я понял: вот человек, у которого это может получиться, то, о чем временами лишь бормотали другие.

— Но восемнадцать миров Дома и так весьма сходны с Землей, говорил он, — иначе мы бы не расположили Крылья на них, — в ответ на мое, — но окружающая среда каждого из них является единственной в своем роде.

— И вы хотите вышвырнуть людей в них, хотя они не готовы?

— Люди или миры? — и он улыбнулся.

— И те, и другие.

— Да, — сказал он. — Они могут жить в модулях, занимаясь формированием окружающей среды в нужном направлении.

— Допустим на секунду, что изменение окружающей среды внешних миров пойдет нам на пользу, но зачем связываться с промежуточной стадией? Почему бы не сделать это из самого Дома и, когда все будет готово, желающие смогут отправиться туда и воспользоваться этим?

— Нет, — сказал он. — Боюсь… — и голос его стал очень тихим, и он смотрел уже не на меня, а на шеренгу глобусов на столе справа от него. — Я рассматриваю Дом, как эволюционный тупик для всего рода человеческого, — продолжал он. — Мы создали стационарную, негибкую среду обитания, человек должен либо приспосабливаться к ней, либо вымирать. Являясь существом выносливым и адаптирующимся, он не вымер. Он сильно изменился всего лишь за несколько столетий.

— Да, он здорово пообтесался, сделался более разумным, более управляемым существом.

— Мне совсем не нравится это последнее прилагательное.

— Я имел в виду — самоуправляемым.

Он издал странный звук, то ли фыркнул, то ли хмыкнул, и я, извинившись, отправился в его туалетную комнату.

Мы проговорили почти два часа, предмет разногласий заключался именно в этом. Я не сомневался в реальной осуществимости его предложений. Я был уверен, что все обсуждаемые миры можно и в самом деле сделать пригодными для обитания человека. Я также имел достаточные основания предполагать, что разные системы жизнеобеспечения, разработанные им для тех планет, на которых они понадобятся, обеспечат должную защиту своих обитателей, пока будет идти процесс создания необходимых внешних условий. Я также не сомневался, что другой дорогой для него проект, новая программа космических исследований в кораблях, летающих со скоростью, превышающей световую, приведет к открытию новых миров, некоторые из которых могут оказаться вполне подходящими для человека. Будут ли эти программы осуществляться одновременно, как того хотелось ему, или частично, в любой их части, уже не имело для меня значения.

Заключавшаяся в этом угроза Дому — вот что действительно тревожило меня. Я не боялся того, что был Вон Там, но скорее того, как сама доступность этого Вон Там скажется на том, что было Вот Здесь. Ясно, что его программы находились в противоречии с моими собственными.

— Что вы собственно имеете против Дома? — спросил я его полушутя и между прочим.

— Он уже преуспел в том, что довел большую часть того, что осталось от рода человеческого, — сказал он, — до такого состояния, когда на уровне реагирования люди ведут себя как стадо коров. Когда-нибудь придет бык, и именно в таком состоянии он застанет нас.

— Я должен против этого возразить, — сказал я. — Дом — это первое место в истории человеческого рода, где людям удается сосуществовать в мире. Они, наконец, учатся сотрудничать, а не состязаться. Я вижу в этом силу, а не слабость.

Глаза его сузились, и он воззрился на меня так, словно впервые увидел.

— Нет, — сказал он немного погодя. — Их лупят по головам, если они не сотрудничают. У них отбиты мозги, они накачены лекарствами и подвергаются лечению, подгоняющему их под противоестественный стандарт, если они не миролюбивы в рамках этого стандарта. Они превратились в хорошо запрограммированных клаустрофилов. Но приучаясь к совместной жизни в Доме и к тому, чтобы такая жизнь нравилась, я боюсь, мы жертвуем своей способностью существовать где-либо еще. Дом не может продолжаться вечно. Его конец может также стать концом для всего человечества.

— Нелепость! — сказал я.

Я мог бы поспорить насчет прочности Дома. Я мог бы возразить, что рассеивание рода человеческого по восемнадцати мирам само по себе является довольно убедительным доводом в пользу его долговечности. Но оба этих аргумента были бы тщетными. Подлинная суть моих с ним разногласий заключалась в истолковании того, что Дом делает для людей. Однако, я не мог вступать в откровенный спор, не объясняя своего участия в событиях и не давая ему представления о своем общем плане. Поэтому я вернулся к своей роли представителя официальных структур и сказал «Нелепость!»

С улыбочкой, изображенной, в основном, верхней губой, так что получилось злобная гримаса, он подхватил мое замечание и кивнул.

— Да, полагаю, что так, — сказал он. — Нелепо, что дело могло дойти до такой стадии, как это получилось. Было бы несколько более обнадеживающим в отношении нормальности психического состояния человечества, если бы существовала какая-нибудь убедительная дьявольская теория истории, если бы можно было указать на какую-нибудь группу людей, или на отдельного человека, как на организатора этого безумия.

— Он вздохнул. — Тем не менее, я надеюсь, что мы сможем научиться извлекать уроки из своих ошибок, со временем.

При этом я почувствовал себя неловко и сумел свести разговор к подробному обсуждению нескольких его систем жизнеобеспечения. К несчастью, все они были очень хорошо разработаны. Я был полон решимости спасти, в конце концов, хотя бы их.

Если бы только я мог высмотреть какие-нибудь технические недостатки в его работе или какой-либо серьезный пробел в его концепциях… Но нет. Он поработал слишком основательно. Он был просто слишком хорош, как специалист. В противном случае, я бы сумел дискредитировать его на этих основаниях, сумел бы остановить проект таким образом. Если бы только…

Его работа была достаточно интересной, и это вызывало во мне беспокойство. Я уже сколачивал оппозицию из консерваторов в Совете и в Академии, но я отнюдь не был так уж уверен в том, что смогу нанести ему сокрушительное поражение, а чтобы это все не началось снова мне на беду, понадобилась бы хорошая трепка.

Поэтому, решил Лэндж, мое воплощение, нападать можно не только на идеи человека.

Проведенное Бандитом исчерпывающее расследование не подбросило никаких сочных фактов из жизни этого человека, ничего такого, чем удалось бы воспользоваться. Ничего, ни острого, ни тупого. Я не смог найти для себя оружия в его прошлом.

Я поморщился, перебирая мысли моего прошлого «я», его решения, его действия. Определенно, за несколько поколений я сильно изменился.

В течение следующей недели мы взяли пять девочек, живших с ним по соседству, в возрасте от пяти до семи лет, используя подходящие моменты в течение их будничных распорядков дня, когда это никем не могло быть замечено. Их подвергли гипнозу и показали им кино о Кендэлле, одновременно внушая им мысли о том, чем он занимался и что делал за последние несколько месяцев. Решено было, что над двумя девочками действительно надругались, и Серафис путем хирургического вмешательства удалил им девственную плеву и спровоцировал незначительные вагинальные заражения посторонними микроорганизмами. Одной предстояло выступить с разоблачением, с обвинением, другая должна была повторить их, а другим оставалось только рассказывать истории о грязном старикашке, с карманами, полными сладостей. Конечно, потом о девочках позаботятся соответствующие медицинские инстанции и их заставят позабыть про все то, что, как им кажется, действительно произошло. Вот так успокаивали мы свою коллективную совесть.

Все вышло именно так, как мы хотели. Как только появились об этом сообщения, Кендэлл был погублен, проект был погублен и, по ассоциации, звезды стали еще более неприличным словом. Когда его отправили на промывание мозгов, все было, безусловно, кончено.

Я помнил об его отвращении к методам медицинского корректирования, но нам никогда не приходило в голову, что он может оказаться подлинным, склонным к насилию психопатом, по определению Лэнджа, это был атавизм чистой воды. Мне думается, нам следовало бы припомнить его ответ на наш небрежный вопрос, заданный, когда мы в последний раз направлялись в его туалетную комнату:

— Что вы сделаете, если проиграете и по крупному? Он уставился вниз на свои комнатные туфли, несколько раз сжал и разжал в них пальцы ног, потом сказал:

— Все будет кончено для нас, если это не получится. — Вот и все.

Через четыре недели он повесился в своей квартире в Госпитале. Должно быть, Гленде тогда было лет пять или шесть.

Хотя мы отвергали насилие, мы не чувствовали за собой особой вины. Мы склонны были относиться к происшедшему, как к одной из тех несчастливых, непредвиденных случайностей, что иногда происходят, когда вы просто делаете свое дело. Кроме того, тогда мы просто были не в состоянии вообразить себе саму возможность какой-либо связи между Кендэллом и мистером Блэком. В мое время Блэк считался мертвым, и, когда Старый Лэндж пожертвовал мной, воспоминания об этом человеке были должным образом стерты. Однако теперь, когда я вернулся, весь этот случай с Кендэллом Глинном приобрел иной, более зловещий характер. Впрочем, в отличие от своих предшественников, я чувствовал себя паршиво из-за того, как все было проделано. Я понял, что существует долг чести в отношении Гленды.

Я размышлял об этом, пока реле времени отсчитывало секунды до открытия замка, а останки Лэнджа упаковывались в холодильник. Об этом, и еще о многом другом. Конечно, я намеревался отправиться за Глендой. Она что-то знала, может быть, очень важное, о чем хотела рассказать мне. Впрочем, если бы и не знала, я бы пошел, потому что она просила меня об этом, и потому, что была очень большая вероятность того, что она в опасности.

Когда своды, наконец, распахнулись, я вошел и набрал там разные вещи, которые могли мне понадобиться. Я утащил это все в небольшую комнатку, оставив и эту дверь незапертой за собой.

— Библиотека! Ячейка 18237! — повторяла Гленда. Она не упомянула в каком Крыле, следовательно, она имела в виду Библиотеку, Ячейку 18237 того Крыла, которое мы тогда занимали.

…Крыло 5, и Бандит уже подтвердил новости о нем, что принес Дженкинс. Совсем недавно перестали вдруг функционировать туннели и прекратилась всякая связь. Все это выглядело так, словно Крыло 5 внезапно перестало существовать.

Сложив свой груз, я вернулся в Комп, где еще раз обратился к Бандиту. Он повторил уже полученный мной отчет, новостей не было. Однако, проверка моей частной системы туннельного прохода в Крыло 5 показала, что все линии действуют. Этого я и ожидал. Их энергоисточник для моего пользования находился здесь, не там. И было у меня странное чувство, что даже будь он не здесь, они, быть может, все равно бы работали. Казалось, что вырисовывается некая картина, и я в ней участвую.

Довольно скоро вернулись Винкель и Дженкинс.

— Все улажено? — спросил я.

— Да, — ответил Винкель. — Слушай, мы имеем право знать, что происходит…

— Безусловно, — сказал я. — Вы узнаете.

— Когда?

— Мы еще немного подождем и посмотрим, появится ли Джин.

— Почему бы не провести слияние с ним и не выяснить?

— Об этом я тоже скажу.

Я повернулся и направился к двери.

— Что нам надо делать сейчас? — спросил меня Дженкинс.

— Думаю, что вам следует подождать Джина здесь и выключить клаксон, когда он прибудет.

— Почему бы не выключить его сейчас?

Я вернулся к пульту управления и переключил нашу систему обороны с ручного управления на автоматическое. Еще я вытащил пистолет из кармана и положил его перед собой.

— Потому что может случиться так, что придет кто-нибудь еще, — сказал я, включая экран и переговорник.

— Кто? — спросил Дженкинс.

— Об этом я вам тоже скажу чуть погодя.

— Что делать нам, если это окажется кто-нибудь еще?

— Если оборудование не справится с ним, придется вам постараться.

— Даже если это придется делать, воспользовавшись этим пистолетом?

— Даже если это придется делать, воспользовавшись собственными зубами и ногтями. Я пошел к себе в комнату. Мне надо кое-что подготовить.

Когда я уже шел по коридору, до меня еще доносились их голоса, но я не мог разобрать, что они говорят. Ну и ладно, решил я.

Я вошел в комнату, пересек ее и включил окно. Температура слегка понизилась, луна прошла заметный путь, сместив узоры теней. Света в развалинах видно не было. Я поглядел с минуту в ту сторону, все еще недоумевая по поводу его появления, потом занялся теми вещами, которые я принес сюда.

Раздевшись до нижнего белья, я надел легкую кольчугу, защищавшую меня от паха до шеи. Потом я натянул длинные черные штаны, потому что хотел прикрепить к внутренней стороне своей левой икры кое-что взрывчатое. Крупнокалиберный револьвер в кобуре на поясе прикрыла белая рубашка с короткими рукавами. Когда я прикреплял к своему левому предплечью стилет, что-то за окном встревожило меня. Движение?

Я закурил сигарету и провел несколько минут, глядя в окно.

Вспышка. Да. Опять. Раз, два…

Мои наблюдения были прерваны звуком клаксона. Я немедленно выскочил из кабинета и устремился вниз по коридору. Не успел я пробежать двадцать футов, как он замолк, поэтому я перешел на шаг. Я прошел достаточно далеко, чтобы можно было разглядеть Джина, самого молодого среди нас, и тогда я помахал ему рукой и повернул назад.

— Подожди! — донесся до меня его зов, потом, судя по звукам шагов, он побежал за мной.

— Мы встретимся через несколько минут, — крикнул я в ответ. — Ступай в комнату Компа. Там Дженкинс и Винкель.

Бег продолжался, и я решил, да ну его к черту. Я уже сообщил ему, куда направляюсь, и не собирался стоять там и оправдываться.

Он догнал меня у самого входа в комнату. Впрочем, что был он там ни хотел сказать, было забыто, как только мы вместе повернулись и были ослеплены вспышкой света. Он схватил меня за руку, и мы на мгновение застыли на месте.

Потом я шагнул в комнату, он отпустил мою руку и последовал за мной. Мы подошли к окну и встали перед ним, щурясь от света. Да, свет шел из руин, все верно.

Я услышал, как за нашими спинами издал какой-то звук Винкель, вроде как «Что?..»

Потом свет исчез, и все там за окном стало таким же, как было раньше.

Я затемнил окно. Я направился к ближайшему стулу, рядом с которым стоял раньше и оказался там как раз в тот момент, когда в комнату ворвался Дженкинс.

— Что происходит? — поинтересовался он, вглядываясь в наши лица.

— Ничего, — сказал я, надевая светло-серую куртку, — уже.

Я сунул в свой левый боковой карман еще пригоршню патронов и две газовые гранаты. В правом поместились три маленькие осколочные бомбы.

— Мы возвращаемся в Комп, сейчас же! — объявил я. — Кто-нибудь должен постоянно находиться там на посту, пока это все не кончится. Никаких непрошенных гостей там быть не должно.

— А когда-нибудь они там были? — спросил Дженкинс.

— Да.

— Кто?

— Расскажу об этом в Компе. Пошли.

Они последовали за мной в коридор. Когда мы шли по нему, Джин спросил:

— Что это был за свет?

— Не знаю.

— Может быть, это что-нибудь важное.

— Убежден, что это так.

Мы вошли в Комп, и я пошел подготавливать оборудование туннеля для отправки меня в Крыло 5. Однако, прежде чем я успел подключить схему, подошел Винкель и встал передо мной, уперев руки в бока.

— Ладно, — сказал он. — В чем дело? Почему не было слияния?

— Потому что, — сказал я, — этот процесс радикально бы изменил вас, а вы нужны мне такими, какие вы есть, пока я не решу, что буду делать со своим собственным состоянием.

— С каким состоянием? Что это значит?

Я вздохнул, закурил сигарету, обошел его справа и прислонился к пульту управления, лицом к ним.

— Я вытащил булавки, шестую и седьмую, — сказал я.

— Ты что?

— Ты меня слышал.

Наступила тишина. Я ожидал, что град вопросов посыплется на меня, но они просто смотрели на меня во все глаза.

— Это необходимо было сделать, — сказал я. — Нас убивают направо и налево, без всякой видимой причины, и остановить это невозможно. Обратившись к накопленному поколениями опыту, я надеялся отыскать что-нибудь — информацию, оружие. Мне тоже было страшно.

Винкель опустил глаза и кивнул.

— Я бы сделал то же самое, — сказал он.

— И я, — сказал Джин.

— Полагаю, что и я тоже, — сказал Дженкинс, присоединяясь к попытке подбодрить меня. — Нашел что-нибудь?

— Да, по-моему нашел. Но все это довольно сложно, и сейчас у меня есть время только на то, чтобы остановиться на некоторых самых важных моментах.

— Но до этого, — сказал Винкель, — скажи нам вот что: кто ты теперь, на самом деле?

— Тот же, кем был и раньше, — сказал я, чувствуя, что лгу, и еще чувствуя, что им необходимо вновь обрести уверенность в том, что все не рушится прямо на глазах, как карточный домик. Разница только в том, что теперь у меня есть доступ ко всем воспоминаниям старого Лэнджа и Винтона, а еще Джордана, то есть к тем из них, которыми Винтон решил не жертвовать.

Но, я думаю, он заметил что-то и продолжал настаивать.

— Из них всех, кем ты себя больше всего ощущаешь? — спросил он.

— Самим собой! Черт возьми! — взорвался я.

В тот момент я чуть было не решил провести слияние, чтобы устранить все поводы для споров и объяснений. Но меня остановила уверенность в том, что это может оказаться неблагоразумным, ибо мне самому, в конечном итоге, возможно пришлось бы претерпеть какие-било изменения собственной личности. Кроме того, я полагал, судя по выражению лица Винкеля, что на этот раз он, быть может, готов воспротивиться слиянию.

— Определенное влияние было, конечно, — сказал я. — Этого нельзя было избежать. К счастью, оно пошло на пользу в данной ситуации. Впрочем, я, по существу, остался самим собой.

Не похоже, что его удалось убедить, но дальнейшие заверения могли бы, пожалуй, сделать мое заявление еще более сомнительным, поэтому я решил на этом остановиться и перейти к главному.

— Случилось так, что несколько поколений назад о нашем существовании узнал некто, — начал я. — Остается загадкой, как это ему удалось. Но в то время он наглядно показал, что ему известны личности всех членов семьи. Он сделал это в манере, весьма напоминающей ту, что довела нас до той ситуации, в какой мы сейчас находимся. Он попытался прикончить нас всех. Понятно, что успеха ему добиться не удалось, вероятно, потому, что в нас еще силен был порыв незамедлительно отвечать ударом на удар. Однако, мы не смогли добиться его уничтожения, выздоровления, или, хотя бы, установить его личность. Но троих из нас ему убить удалось, прежде чем мы повысили бдительность и укрепили свои различные системы защиты до такой степени, что еще несколько попыток с его стороны были сорваны, и уже он превратился в преследуемого. В двух случаях мы едва его не поймали, но ему удалось скрыться. Потом он исчез. Нападения прекратились. Шли годы и ничего.

— Хотя мы не забывали о происшедшем, — продолжал я, — отсутствие угрозы способствовало постепенному возвращению определенного чувства безопасности. Может, он умер, думали мы. Или отказался от своей вендетты по причинам столь же непостижимым, как и те, что побудили его начать войну. Куда бы он ни исчез, он, по всей видимости, оставил при себе свою осведомленность в наших делах, ибо никаких намеков на то, что о нашем существовании известно, никогда и ниоткуда не поступало.

— Потом, почти через девять лет, он снова обрушился на нас, и с той же внезапностью. Он все очень хорошо спланировал и скоординировал. В тот раз он убил пятерых из нас. Возможно, он добился бы и больших успехов, если бы Бентон не сумел пред смертью подстрелить его. Несомненно, он получил очень тяжелые ранения, но каким-то образом умудрился исчезнуть, прежде чем мы добрались до места происшествия. Потом, опять, ничего. Несколько лет. Мы предполагали, что он умер от ран.

— Откуда тебе известно, что это один и тот же человек? — спросил меня Джин.

— Предположение, — ответил я, — основывающееся, в первую очередь, на том, что нападавший всегда вел себя примерно одинаково. К тому же, по заключительным впечатлениям нескольких его жертв, мы получили общее описание его внешности. А еще мы располагаем другими данными, например, его группа крови…

— Это тот самый, что застрелил тебя? — спросил Винкель.

— В свете того, что я теперь знаю, да. Полагаю, что это он и был.

— Кроме тех случаев, о которых ты сейчас рассказал, были еще попытки?

— Да. Много лет спустя после ухода Джордана, когда связующим звеном был Винтон, он пришел сюда, в Крыло, Которого Нет. Характер его намерений так и остался для нас невыясненным. Понятия не имеем, что бы он сделал, если бы здесь никого не было, как это чаще всего и бывает. Но так случилось, что Винтон оказался здесь, в Компе, если быть точным, когда появился тот. Прозвучал сигнал клаксона, и Винтон засек его на экране. Интересно, что он сумел обойти автоматические системы защиты. Как у него это получилось, остается загадкой. Винтон бросился в коридор и там напал на него, сразу же открыв огонь. Он стал убегать, отстреливаясь, и хотя был ранен, ухитрился перевалиться за решетку и добраться до выхода. Винтон вернулся сюда и проследил за ним, установив, что он отправился в Часовню Крыла 7. Винтон сразу же провел слияние с остальными, и мы попытались перехватить его там. Но сам он обнаружен не был, после него осталось лишь несколько пятен крови.

— Это был последний такой случай, имеется в виду до недавних пор?

— Да. Старый Лэндж сохранил память об этом, как предостережение. Лэндж стер ее, впрочем, когда связующим звеном, как бесполезное напоминание о насилии. Прошло так много времени, что, казалось, нашего врага вполне можно полагать мертвым.

— Ошибка.

— Очевидно.

— Он не оставил улик?

— Что-то там, что-то здесь. Все тупиковые. Например, он потерял набор инструментов, когда я… Винтон ранил его. Выяснилось, что этот набор был украден из шкафа ремонтников в Подвале Крыла 2. Там след оборвался.

— Никаких отпечатков пальцев, ничего такого на инструментах, или на их коробке?

— Ничего. Он всегда, когда требовалось, носил перчатки. Осторожный тип. Мы потратили много времени, проверяя всех тех, кто имел даже самое отдаленное отношение к шкафу ремонтников. И опять ничего. Но характер самих инструментов позволяет предположить кое-что весьма любопытное.

— Что именно?

— Это были такие инструменты, какими мог воспользоваться человек, для работы с замками, что были тогда на наших дверях. Это вам ни о чем не напоминает?

— Пропавший клон!

— Точно. Наша огромная, неразгаданная тайна, которой уже более ста лет. Однажды со своей полки исчез клон, и с тех пор его никто никогда больше не видел. Куда? Как? Почему? Нет ответов. Не нужный совершенно никому, кроме семьи. Якобы недосягаемый ни для кого, кроме нас. Исчез. Именно поэтому мы установили на дверях более сложные замки и создали систему защиты. Мы еще изменили и устройство туннеля. Однако, несмотря на все эти меры предосторожности, кто-то опять добрался до нас и лишь по случайности нам удалось остановить его. Связь представляется несомненной, хотя о том, что им движет, можно только догадываться. Мы преобразовали всю структуру безопасности, получив то, что имеем сегодня. Прошли годы и мы снова расслабились. В конце концов, столько времени пролетело, что мы позволили себе постепенно позабыть обо всем, кроме пропавшего клона, и почему-то никто не почувствовал себя вполне готовым стереть из памяти это тягостное воспоминание. Я чувствую, что наш мистер Блэк имеет ко всему этому отношение.

— Поэтому, — заключил я, — я хочу, чтобы за этим пультом постоянно находился человек, наблюдающий за станцией прибытия. И если к нам пожалует непрошенный гость и сумеет преодолеть автоматическую систему защиты, вы должны быть готовы немедленно перейти на ручной режим работы. Кроме того, я хочу, чтобы вы обзавелись чем-нибудь посолиднее транквилизирующих пистолетов и носили это с собой до тех пор, пока все не уладится.

Их смущенные, озадаченные, раздраженные лица повернулись направо.

— Что именно нам предлагается делать с мистером Блэком? — спросил Винкель.

— Ну, я бы предпочел, чтобы содержимое его головы осталось неповрежденным, — сказал я ему. — Но если случится так, что оно окажется на пути у пули, то и это тоже неплохо.

Я подошел к пульту и проложил себе курс в Крыло 5.

— Ты нам еще не все рассказал, не так ли? — настаивал Винкель.

— Лишь самое важное. Время дорого. Впрочем, ты следующий в очереди за связующим звеном. Если со мной что-нибудь случится, то ты будешь знать больше, чем я сейчас. В этом одно из преимуществ последовательного бессмертия.

— Я, может, не захочу получить все это.

— …ты и не должен будешь это хранить. В этом одно из преимуществ частичного самоубийства.

Я повернулся и пошел к двери.

— Ты собираешься привести его сюда на допрос?

Я остановился и покачал головой.

— У меня более скромная цель, — сказал я. — Я просто хочу убить этого сукиного сына.

Через минуту я был в темном, укромном месте в Крыле 5.


предыдущая глава | Теперь мы выбираем лица | cледующая глава