home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Шелковый шнурок

Владимир Генрихович уселся в своей удобное кресло и стал разбирать бумаги на столе. Бумажную работу он не любил, предпочитал ей живое дело с людьми, с товаром, а потому накапливались бумаги эти у него целыми кипами, и приходилось потом все разбирать, но никуда от них не денешься, хоть тресни!

В дверь постучали.

— Да-да! — поднял взгляд Владимир Генрихович.

Вошел Сергей Моисеев.

— Разрешите?

— Ты прямо как в своей ментовке, — засмеялся директор. — Присаживайся. Коньяк будешь?

— С утра? — удивился Сергей.

— Да хоть с ночи! — Владимир Генрихович поднялся, подошел к бару, достал бутылку коньяка. — Ну, как тебе работается, Сережа? Почему раньше не зашел?

— Спал. Отдежурил свое и вырубился прямо в будке на топчане. Потом в больнице был. Закрутился. Слабый стал. Старый.

— Какие твои годы! Хотя… при такой работе. Поведал мне Евгений Викторович о твоей нелегкой судьбе. Ты был абсолютно прав, и нечего на этот счет себе глупостями башку забивать. Если каждый по торту домой унесет, сам знаешь, что с супермаркетом будет. Итак все разворовали. И ладно бы ничье, народное, как говорится, а то кровное, мое, заместителя моего… Реально четверо нас здесь, хозяев. Привыкли, понимаешь ли, как в старые времена… Не волнуйся. Коллектив успокоился, все уж и забыли про тебя, работают, как миленькие. Продавщица выпишется — уволим.

— Не надо! — сказал Сергей, насупившись.

Владимир Генрихович налил в рюмки коньяку. Они чокнулись.

— Ну что, вздрогнули, спаситель ты мой. Сколько лет не виделись — шесть? -Владимир Генрихович опрокинул в себя рюмку, зажмурился. — Как это не надо? Что ты такое говоришь? Надо, Сережа, надо! Чтоб другим неповадно было.

— Не надо! — упрямо повторил Сергей. — Вы же их опустили тут всех, как “петухов” в зоне. Люди слова сказать боятся. Пашут за свою грошовую зарплату по двенадцать часов и трясутся, что их на улицу выкинут.

— Не такая уж у них грошовая зарплата. Другие этого не имеют, — рассердился директор. — И зачем им слова говорить, если не их это дело? Пускай работают.

— Значит, вы теперь с бандюками, Владимир Генрихович? На той стороне? А шесть лет назад все иначе было.

— Сережа, так у нас с тобой разговора не получится. Ты вроде раньше попокладистей был, погибче. Я хотел тебе работу другую предложить.

— С бандитами я никогда покладистым не был, — возразил Сергей. — Раньше вы от их “крыши”, как от огня, шарахались, а теперь сами в доле. Большая хоть?

— Маленькая. Тебе-то что?

— Ничего, коготок увяз — всей птичке пропасть. Видел я, как по ночам “левый” товар возят. Его тут, наверное, две трети. Или больше? Хороший бизнес. Только не ваш, судя по всему. Короче, лучше меня увольте, а Леру Логинову не трогайте.

— Ты что, влюбился, Сережа? — Владимир Генрихович хохотнул, налил себе еще коньяку. — Точно! По глазам вижу, что влюбился! Во, дает. Сначала отлупил девицу почем зря, а теперь подъезжает! Сложная штука — жизнь. Взаимно хоть? Или безнадежно?

Сергей молчал.

— Ладно, если так, пусть работает.

— Спасибо, — Сергей помолчал, вглядываясь в покрасневшие глаза директора. — Владимир Генрихович, я тут придумал кое-что. У зама “двойная” бухгалтерия пропала. Ее раньше бандитов найти надо. И тогда от них легко можно будет уйти. “Закроем” всех, опомниться не успеют.

— Предлагаешь опять в русскую рулетку сыграть? А в барабане все патроны? Нет, я больше в эти игры не играю, — покачал головой директор. — Женю посадят, а он меня, как нитка за иголкой потянет. Не может директор о “левом” складе не знать. Я что, на идиота похож? — Владимир Генрихович вздохнул. — Не хочу я, Сережа, сидеть.

— Да как вы не поймете, Владимир Генрихович, сидеть-то вы и не будете. Уберут они вас, как только представится такая возможность. Потому что не в системе вы, не их человек. Чужой. Одно неверное движение… Евгений Викторович вас и “закажет” вместе с вашей долей. Опередить вы их должны. Зам ваш с бандитами двойную игру ведет. Как говорится, ласковое дитя… А Серафима ему все считает: и“левую” бухгалтерию, и “правую”, и бандитскую. Тройную.

— С чего ты взял?

— Наблюдательный я, Владимир Генрихович, работа такая… была. За ту ночь, когда я дежурил, две машины пришло. Не будут бандюки по два раза товар возить. У него собственный склад есть, личный. На этом и сыграть.

Владимир Генрихович посерьезнел, закупорил коньячную бутылку, пододвинулся к Серею.

— Как был ты ментом, так им и остался. Горбатого могила исправит. А ну-ка, расскажи!

Серафима Дмитриевна устало брела по Арбату. Настроение у нее было такое гнусное, что она утром даже парик не стала надевать. Явилась в бухгалтерию в своем естественном облезлом виде, девки только рты пораскрывали. Сделали вид, будто не знали ничего, лицемерки! Она теперь всегда так ходить будет — пусть смотрят! Бухгалтерии нет, мужика нет, детей нет — кончена жизнь!

Серафима Дмитриевна замерла посреди улицы и даже на несколько мгновений перестала дышать, потому что увидела тезку их зама — зеленоглазого Евгения Викторовича, который шел под руку с пышнотелой дамой и что-то нашептывал ей на ухо.

Серафима Дмитриевна еле сдержала себя, чтобы не броситься наперерез ворюге и не позвать милиционера. Нет — нет, теперь она была холодная, расчетливая женщина и поэтому просто пошла следом за “счастливой” парой, одновременно копаясь в сумке и выискивая телефонную карточку. Головорезы, которые тогда приезжали от Евгения Викторовича и допрашивали ее, оставили телефон на тот случай, если она вдруг случайно встретит своего “хахеля”, ну вот он и представился, этот долгожданный случай! Но каков наглец, этот псевдодоцент из МГУ, разгуливает под руку с дамой почти на том же самом месте, где неделю назад познакомился с ней! Неужели он не боится ни обманутых женщин, ни милиции? Или милиция с ним заодно?

Парочка свернула в Калошин переулок и дошла до Сивцева Вражка. Серафима Дмитриевна очень боялась, что ее заметят и, то и дело, пряталась за спинами прохожих. Но Евгений Викторович не оглядывался.

Пышнотелая дама остановилась у подъезда одного из домов. Серафима Дмитриевна отвернулась и сделала вид, что разглядывает витрину магазина. Краем глаза она наблюдала за происходящим. Евгений Викторович поцеловал даме руку, и она вошла в подъезд. Серафима полагала, что история повторится, но нет, Евгений Викторович постоял немного у захлопнувшейся двери и зашагал своей дорогой. По переулкам он направился к Остоженке.

Когда вор скрылся в одном из подъездов, Серафима заметалась по улице в поисках телефона-автомата. Разволновавшись, она не заметила, как ровно через минуту Евгений Викторович вышел из подъезда и зашагал в обратном направлении. Зато его прекрасно видел Сергей Моисеев.

Сергей пересек улицу и неторопливо двинулся за седым мужчиной.

Алиса забыла про театр. Ну, забыла и забыла! Никто ей сегодня не напомнил, вот все и вылетело из ее ветреной головки! Вчера тот самый нахальный посыльный с кенгуру на кепке принес ей два билета на “Льва зимой” в “Сатирикон”, дождался поцелуя в щечку вместо чаевых и сообщил, что инкогнито у них не появлялся, а просто позвонил по телефону, попросил купить билеты и доставить их по адресу, поэтому описать его внешность он не может. “Какой-то бред, ей богу!”— подумала Алиса, засовывая билеты за раму зеркала в прихожей. Театр она любила и, даже в юности, как всякая девчонка, мечтала стать актрисой, но ходить в храм искусств с незнакомым мужиком, который, может быть, страшнее обезьяны… И почему два билета, а не один? А если она не придет, как собственно говоря, и произошло? Или этот извращенец предполагал, что она возьмет с собой подругу, предпочитающую “ля мур де труа”?

Алиса вспомнила о билетах уже в десятом часу, подошла к зеркалу, вынула их из-за рамы и порвала в мелкие клочки. Она включила “видик” и, невнимательно глядя какую-то американскую мелодраму, стала дожидаться звонков: от Владимира Генриховича и от своего тайного воздыхателя. С Генриховичем у них, конечно, был договор — никаких мужиков. Ну, так их и не было. Пока не было. А если даже и появится один — никто об этом не узнает, кроме подруги Лариски. Вот только кто он: прынц с голубыми яйцами или извращенец пострашнее обезьяны? Алиса мучалась догадками.

Первым позвонил незнакомец.

— Ну, как вам спектакль, Алиса?

— Замечательно. Только лев там какой-то облезлый и без хвоста, — тут же начала врать Алиса.

Незнакомец рассмеялся.

— А подруге вашей понравилось?

Алиса вздогнула. Прямо телепат какой-то!

— Она не пошла. Ребенок заболел.

— Очень жаль. Ну, ничего. В следующий раз, — незнакомец, не попрощавшись, повесил трубку.

— В следующий раз? Мужик, что тебе от меня надо? — закричала Алиса в тоненько пиликающую короткими гудками трубку. Она решила рассказать о всем случившемся Владимиру Генриховичу, но уже через пять минут передумала.

Сергей Моисеев вдавил кнопку звонка. За дверью послышались шаги. Дверной глазок стал темным.

— Кто там?

— Откройте, милиция, — сказал Сергей и махнул перед глазком обложкой от несуществующего уже удостоверения.

Защелкали замки, и дверь открылась. На пороге стоял седоволосый Евгений Дмитриевич. Сергей улыбнулся и, не дав мужчине опомниться, ловко отодвинул его, прошел по темному коридору прямо в комнату.

В комнате было уютно и чисто. Бесшумно работал телевизор. В старом кресле сидела горбатая старуха с редкими волосами. Она через выпуклые линзы очков, не мигая, смотрела на экран.

— Здравствуйте, — поздоровался с ней Сергей, но старуха не ответила.

— В чем дело? — возник за спиной Сергея оторопевший Евгений Викторович. — Вы мне еще раз свое удостоверение покажите.

Сергей понял, что нужно “брать быка за рога”.

— На прошлой неделе вы, уважаемый, подломили квартиру одной несчастной дамочки и взяли у нее очень нужные нам бумаги. Насчет ценностей лично у меня к вам претензий нет. Мне нужны только бумаги.

Евгений Викторович рассмеялся.

— Я так и думал! Так и думал, что очень скоро ко мне придет человек именно за этими замечательными бумагами. Представляете, каждый вечер по Арбату ходил, Серафиму Дмитриевну высматривал, куда же, думаю, она пропала. Слегла из-за расстройства, может? Нельзя же в ее возрасте питать иллюзий. А у меня, между прочим, ноги больные. Артрит. Вы присаживайтесь, — он отодвинул от стола стул, приглашая гостя сесть. — Чай будете?

— Я к вам не чаи гонять пришел. Вы хоть понимаете, насколько вы рискуете собственной головой?

— Нисколько не рискую, молодой человек, — улыбнулся Евгений Викторович. — Я ведь не дурак. Барахла, денег и бумаг дома не держу. И ни ментам, ни вашим тупоголовым “быкам” на понт меня не взять. Против меня ваши насильственные методы не годятся, молодой человек. Потому что боли я не боюсь, а смерти для меня не существует. Я — гений, я — бог, я — царь! — с этими словами Евгений Викторович подошел к комоду, вынул из него острую спицу и проткнул ею щеку, так что спица вылезла у него изо рта. — Впечатляет? — спросил он, кривя рот.

“Какой-то сумасшедший, этот бог!”— подумал с раздражением Сергей. — Сколько стоят бумаги?

Мужчина вынул изо рта спицу, приложил к дырке в щеке ватку с одеколоном.

— Все и ничего. Все, потому что некоторым индивидам они нужны, как воздух, а ничего, потому что мне, например, они не нужны вовсе. Я ровным счетом ничего не понимаю в бухгалтерских бумагах. Единственное, что удалось мне прояснить, что Серафима Дмитриевна считает прибыль с неучтенного товара. Там нигде не было налоговых отчислений. И очень большие партии, между прочим. Мои седые волосы даже дыбом иногда вставали от фигурируемых цифр.

Сергей вздохнул.

— Вам очень повезло, товарищ бог, что первым к вам пришел я, а не те, как вы говорите, тупоголовые “быки”. Они бы вас просто грохнули, даже не поговорив как следует.

— Ну вот, вы тоже не верите в бессмертие души, — грустно улыбнулся Евгений Викторович. — А я смотрю, у вас большая конкуренция. Всем нужны бухгалтерские бумаги. Убрать меня никто не сможет, потому что есть один надежный человечек, который, в случае моей кончины, немедленно отнесет ваши бумаги в Отдел по борьбе с экономическими преступлениями, сокращенно ОБЭП — слыхали такую аббревиатуру? — и, глядишь, завтра-послезавтра многие из вас окажутся в СИЗО, где в каждой камере по сорок человек. Особенно, конечно, Серафиму Дмитриевну жалко. Она такая хрупкая женщина… Двадцать тысяч долларов.

Сергей даже присвистнул.

— Вы что, шутите? Бумаги нужны, но не до такой степени.

— Вот вы и поторгуйтесь, до какой степени они вам нужны. Ну, хорошо, пятнадцать.

— Не знаю — не знаю, — покачал головой Сергей, глядя на сидящую перед беззвучно работающим телевизором старуху.

Евгений Викторович перехватил его взгляд.

— Она глухая, как тетерев. Между прочим, замечательная женщина. Всю жизнь “щипала” чужие карманы и ни разу не сидела в тюрьме. Представляете?

— Такое очень редко бывает, — сказал Сергей. — Позвонить от вас можно?

— Пожалуйста, — Евгений Викторович подал Сергею телефонную трубку.

Моисеев набрал номер Владимира Генриховича.

— Алло, Владимир Генрихович… Володя, в общем, наш общий друг нашелся, и бумаги у него. Он просит за них пятнадцать тысяч “баксов”.

— Он что, охренел? — возмутился на другом конце провода директор. — Они и тысячи-то не стоят. А через несколько дней и вовсе не будут нужны. Весь товар уйдет, деньги поделим, и грош им цена! Иди попробуй докажи, что там на складе было, а чего не было!

Сергей прикрыл ладонью телефонную трубку.

— Через пару дней бумаги будут не нужны, — сказал он Евгению Викторовичу. — Больше штуки директор не дает.

— Тогда я и продавать не буду. Пускай останутся, как память о Серафиме Дмитриевне, — вздохнул Евгений Викторович.

— Володя, за тысячу отказывается продавать, — сказал в трубку Сергей. — Реальную цену скажите!

— Хорошо, пять. Меньше не уступлю.

— Пять, — произнес в трубку Моисеев. — Может, возьмем? Тогда твой зам и вся его братия наши с потрохами.

— Ладно, — вздохнул Владимир Генрихович. — Приезжай за деньгами.

Сергей положил трубку.

— Мне нужен час, чтобы смотаться за деньгами, — сказал он Евгению Викторовичу. — Я могу взглянуть на бумаги?

— Ишь, какой хитрожопый! — улыбнулся Евгений Викторович. — На ксерокопии можете взглянуть.

Он удалился в коридор, вернулся через несколько секунд с бумагами. Сергей, хоть и не был большим специалистом в бухгалтерском деле, но с бумагами такого рода уже сталкивался, и понял, что это именно то. В бумагах были указаны закупочные цены, сроки реализации товара, полученная с каждой партии сумма прибыли, доли участников… Все имена закодированы под специальными значками. Самая большая доля была, конечно, у господина под знаком “Z”.

— Ну-с, убедились, — нетерпеливо сказал Евгений Викторович.

— Да, ждите. И приготовьте, пожалуйста, все экземпляры документов, чтобы потом не было недоразумений. Для вашей же безопасности, — уточнил Сергей. Он отдал бумаги и устремился к входной двери.

Когда дверь за ним захлопнулась. Евгений Викторович посерьезнел. Он подошел к креслу старухи, склонился над ее ухом, сказал громко:

— Мать, бумаги-то Симкины — сплошная туфта. Я думал их минимум штук за десять толкнуть, а едва пять вытянул. А риск какой! Голова-то одна, а бандитов много. Правильно ты говорила, каждый порядочный вор должен владеть только одной профессией. Нельзя быть дилетантом.

— Что нельзя? — переспросила старуха.

— Сейчас гулять поедем, говорю, — прокричал Евгений Викторович. — Оставаться здесь нельзя. Он может сюда “быков” привести. А вечером мы переедем к Ксюше.

— Ксюша? — переспросила мать.

— Да-да, Ксюша! В тесноте да не в обиде. Денег у нас теперь много. Буду тебя бананами кормить.

Евгений Викторович вышел в коридор, вернулся со складным креслом-каталкой. Он переодел мать, пересадил ее в кресло, потом стал быстро собираться. Вытащил из шкафа вещи, скидал их в дорожную сумку. С трудом сдвинул с места тяжелое кресло матери. Отковырнул паркетину. Под ней были документы и деньги. Он рассовал их по карманам, пошарил рукой, извлек из-под пола револьвер с укороченным стволом “бульдог”, патроны в упаковке. Евгений Викторович нервно разорвал упаковку, зарядил патроны в барабан, сунул “бульдог” во внутренний карман ветровки. Бухгалтерские документы он положил сверху в сумку.

Через минуту Евгений Викторович уже осторожно спускал по ступенькам кресло с неподвижно сидящей старухой. Выкатил кресло из подъезда и, не торопясь, повез его по тротуару.

Лера сидела на на больничной кровати. Рядом на тумбочке стояли многочисленные банки с остатками домашнего обеда: с салатами, котлетами, с разбухшей в компоте курагой. Стекшие на лицо синяки теперь пожелтели, и вид у Леры был такой, будто она заболела гепатитом. С одной стороны от кровати на стуле сидела Тамара Алексеевна, с другой — молоденький старший лейтенант. Милиционер держал на коленях папку, на которой были разложены листочки.

— Валерия Федоровна, ваша мать утверждает, что все-таки было избиение со стороны охранника Моисеева.

— Было-было! — оживилась Тамара Алексеевна. — Вы разве не видите?

— Не было, — вздохнула Лера. — Мама ничего не видела, откуда она может знать?

— Интересное дело — не видела! Приходил ведь он к тебе, при мне приходил. Просил заявления не писать.

— Мама, не ври! — строго посмотрела на мать Лерочка. — Да, приходил, цветы принес. Фрукты.

— Женщины, вы бы между собой сначала договорились! — рассердился старший лейтенант. — Так было избиение или нет?

— Было! Не было! — хором ответили Лера с матерью.

— Я с пандуса упала, — стала объяснять старшему лейтенанту девушка. — Там у нас с заднего хода пандус такой высокий, куда “Газели” под разгрузку заезжают. Вот такой где-то высоты, — Лера провела рукой по плечам. — Я на обед торопилась и засмотрелась на кота. У нас кот в магазине живет. Рыжий, здоровый. Максимом зовут. Ну, и оступилась. А когда очнулась, меня уже в “Скорой” везли. Слава богу, охранник с проходной увидел, что я упала.

— Это как же упасть-то надо! — покачал головой милиционер, подозрительно глядя на Лерино желтушное лицо. — Хорошо, а зачем к вам охранник Моисеев приходил?

— Это мой жених, — краснея, сказала Лера.

— Ну, дочка! — всплеснула руками мать.

— Тамара Алексеевна, я так понимаю, делать мне здесь нечего, — старший лейтенант сложил в папку бумаги и поднялся. — В общем, если все-таки передумаете, телефон мой у вас есть. Звоните. До свидания, — милиционер отдал на прощание честь и вышел.

— Лера, опомнись! — тут же стала наступать на дочь Тамара Алексеевна. — Какой он к тебе, к черту, жених! Он же садист, у него на роже написано! Если он тебя так при знакомстве так поколотил, что дальше будет? Или вы давно знакомые уже? Было что-нибудь, а ну, говори!

— Мам, отвяжись, а! У меня голова разболелась, — поморщилась Лера.

— Ты родной матери довериться не хочешь? Э-э, а я-то ее ростила-ростила, думала, будет мне на старости лет опора! — Тамара Алексеевна встала и стала собирать с тумбочки банки. — Жених он ей! Да я твоего жениха на порог не пущу, пусть только явится! Смотри, свяжешься с ним, будете под забором жить!

— Мама, прекрати! — закричала Лера. Она легка и закрылась с головой одеялом.

— Будете-будете! Мы с отцом даже пальцем не шевельнем, чтоб вам помочь! Надумала же, за садиста замуж! Он ее дубинкой по голове, а она его любит! Дура! — Тамара Алексеевна, гремя сумкой с банками, вышла и хлопнула дверью.

Лера сняла с головы одеяло и тяжело вздохнула. С соседней кровати на нее с любопытством смотрела старуха в платочке.

— Ты, девка, не слушай никого, — прошамкала она беззубым ртом. — Я с моим Андрюшенькой в шешнадцать лет из дому сбежала и всю жизнь счастлива была, пока не помер.

Седоволосый Евгений Викторович неторопливо вкатил коляску с матерью в небольшой сквер. Сел на скамейку рядом с девчонками-подростками, которые потягивали пиво из бутылок. Со скамейки хорошо был виден подъезд. Если покупатель появится не один, а с бандитами, у Евгений Викторовича будет время уйти вглубь сквера, где его за кустами никто не увидит. Девицы снялись со скамейки и ушли, неприязненно поглядывая на старуху. Старуха, не мигая, смотрела через толстые линзы очков.

— Мама, ты не устала? — поинтересовался Евгений Викторович.

Мать не ответила.

— Ну, ничего, нам молодой человек сейчас денег принесет, и мы теперь купим шикарный слуховой аппарат. Немецкий. Идет? Будешь даже тиканье часов по ночам слышать, — Евгений Викторович оглянулся на подъезд. Прошло уже минут сорок, как “молодой человек” уехал за деньгами.

“Девятка” неторопливо катила по улице. На переднем сидении рядом с “быком” сидела Серафима Дмитриевна. Ее редкие волосы растрепались, она была возбуждена. Второй парень сидел сзади, насмешливо поглядывал на растрепанную Серафиму и одну за другой заталкивал в рот жевательные пластинки.

— Нет, ну какая наглость! — возмущалась Серафима, затягиваясь сигаретой. — Разгуливает с бабой, как ни в чем ни бывало!

— Ты, дура! Документы ему твои продать надо, вот он и “светится”, как фонарь на перекрестке, а что у тебя взял, так у него давно нету ничего: ни денег, ни барахла, — отозвался с заднего сиденья парень, разжевывая сладкий ком.

— Да, кроме того, этот хмырь уверен, что в ментовку ты не сообщала. А вдруг с вещами и бумажки найдутся?

Машина проезжала мимо сквера. Серафима Дмитриевна увидела сидящую в инвалидном кресле старуху в больших очках, рядом на скамейке сидел седоволосый мужчина. Он обернулся.

— Да вот же он! -закричала Серафима. — Это он! Ну, я ему сейчас, суке…!

Парень подрулил к тротуару.

— Сидеть! — приказал он Серафиме Дмитриевне. Обернулся к напарнику. — Пошли?

— А че, я готов, — сказал второй, доставая из кармана длинный шелковый шнурок. Шнурок он намотал на кисти рук, открыл дверцу, выплюнул из рта жвачку.

Парни, оглядываясь, пересекли улицу и вошли в сквер. Серафима Дмитриевна со своего места наблюдала за происходящим. От волнения ее потряхивало, и она глотала и глотала табачный дым, скуривая сигарету до самого фильтра.

Парни обошли Евгения Викторовича стороной и приблизились сзади. Один из них сел на скамейку, другой остался за спиной.

— Здрасьте, — поздоровался тот, который уселся на скамейку. Он задрал голову к небу. — Наверное, сегодня дождь будет.

— По прогнозу не обещали, — сказал Евгений Дмитриевич, покосившись на парня.

— Мужик, документики отдай, — просто сказал парень.

Евгений Викторович вздрогнул. Ведь он все время следил за подъездом, как же они его так ловко вычислили?

— Какие еще документики? — спросил он, опуская руку во внутренний карман ветровки.

— Те, что ты на Смоленке у бабы взял.

Тут Евгений Викторович сообразил, что “быки” вовсе не от того мужика, который заходил к нему сорок минут назад — конкуренты. Он глянул на сумку, стоящую между ним и парнем. “Бык” перехватил его взгляд.

— Оно, конечно, можно, только стоить будет, — сказал он.

— Сколько? — поинтересовался парень, глядя в сторону.

— Десять тысяч “баксов”, — тихо сказал Евгений Викторович. — По-моему, это сходная цена для такой вещи.

— Ты что, с дуба рухнул, мужик? — усмехнулся “бык”. — За такие деньги я тебе их сам нарисую.

— Вряд ли, — покачал головой Евгений Викторович. Он отвернулся, плечом прикрывая внутренний карман с “бульдогом”, взвел курок. — Десять тысяч — красная цена.

— А в сумочке у тебя что, мужик? — парень положил руку на дорожную сумку.

— Бельишко. В прачечную ходил, — сказал Евгений Викторович.

— Может, посмотрим? — парень потянулся к “молнии”.

— Не надо! — угрожающе сказал Евгений Викторович, вынимая из кармана “бульдог”, но все еще держа его под полой ветровки. — Учтите, кинуть вам меня не получится и грохнуть тоже. Я — бог, я — царь… Он отодвинул полу, и “бык” увидел направленный на него револьвер. Со стороны прохожим не было видно оружия, потому что от любопытных глаз Евгения Викторовича прикрывала инвалидная коляска. — Убери руку с сумки и вали отсюда. А надумаешь купить бумажки, приходи, я тебе назначу.

— Рисковый ты, мужик! — криво усмехнулся парень.

Второй “бык” за спиной Евгения Викторовича оглянулся, сделал едва заметное движение, и шелковый шнурок сдавил горло седоволосого прежде, чем он успел опомниться. Первый попытался перехватить руку с револьвером. Грохнул выстрел. Прохожие на улице испуганно заозирались, выискивая глазами причину грохота.

Серафима Дмитриевна в машине вздрогнула. Она увидела, что к машине бегут парни, при этом один из них держится за бок и двигается как-то боком. У другого в руках были ее бумаги. Она узнала их издали.

Раненый плюхнулся на заднее сиденье, второй “бык” уселся за руль. Машина тут же с ревом сорвалась с места.

— Мальчики, высадите меня, пожалуйста! — запричитала Серафима, едва не плача.

— Сиди, дура! — прикрикнул на нее парень за рулем. — Держи свою гребаную бухгалтерию! — он сунул ей в руки бумаги. — Ты как там? — встревоженно обратился он к напарнику.

— Ниче-ниче, — отозвался напарник. — Кишки цепануло. Гони, не оглядывайся. Тачку поменять надо.

— Некогда менять! Надо тебя в больничку, пока не вытек весь!

— Накроют, нахрен! “Перехват” введут. Не уйти! — раненый парень тяжело задышал. — Ой, течет, сука! Ты посмотри, какое чмо, со стволом гуляет и с коляской!

— Отгулялся уже, падла!

— Мальчики, отпустите меня! — причитала Серафима Дмитриевна, испуганно глядя то на одного парня, то на другого. Она видела, как на заднем сидении из-под “быка” расплывается большой темное пятно.

— Заткнись! Ты у нас теперь прикрытие! — сказал парень за рулем.

Сергей Моисеев попросил водителя “такси” остановиться в квартале от нужного подъезда. Он выбрался из машины и зашагал в сторону дома Виктора Евгеньевича. Огляделся. Около подъезда не было ни машин, ни подозрительных личностей.

Он поднялся по лестнице на третий этаж, позвонил в дверь. Никто не открывал. Он позвонил еще раз и еще. Припал ухом к деревянной двери. В квартире не раздавалось никаких звуков. Он подождал еще немного, позвонил снова. Стал спускаться по лестнице. Пощупал пачку долларов в кармане. Странно! Может, с матерью гуляет?

Сергей спустился вниз, вышел на улицу и оглянулся. Его внимание привлекли милицейские машины с мигалками, которые были припаркованы у тротуара рядом со входом в сквер. Там собралась довольно большая толпа. Моисеев двинулся туда, уже что-то предчувствуя.

Он пробился через толпу к отцеплению и увидел сидящую в кресле старуху. Она смотрела своим немигающим взглядом. Ее глаза из-за линз очков показались ему огромными. Над ней склонился капитан милиции с планшеткой в руке.

— Как же вы ничего не видели? Вы хоть выстрел слышали? — кричал он старухе.

Сзади, на скамейке, запрокинув голову, сидел Евгений Викторович. На его шее вздулась багровая полоса. Щелкал фотоаппарат, работала видеокамера, под скамейкой на песке валялся “бульдог”. Чуть поодаль старший лейтенант допрашивал двух девиц подросткового возраста. Девицы кивали головами и опасливо косились на труп. Сергей опустил взгляд и увидел пятна крови на асфальте. Он отошел от толпы, следуя по кровавым следам. Недалеко от поребрика следы кончились. Здесь совсем недавно стояла машина. Вот он, смазанный след от протектора, когда она тормозила.

Моисеев побежал к телефону-автомату. Набрал номер.

— Алло, Володя, слушай внимательно! Мужик наш с бумагами умер. Документы завтра уже могут быть в ОБЭПе. Мне на твоих “подельников” наплевать, но я не хочу, чтобы у тебя из-за них были неприятности. Поэтому давай подсуетись. Сам знаешь, что делать.

— Ты ему деньги успел отдать или нет? — спросил Владимир Генрихович.

— Не успел. “Быки” опередили.

— Слава богу, — вздохнула трубка. — А то пропали бы деньги.

— Ну, ты и сквалыга! — рассмеялся Сергей. Он повесил трубку и оглянулся. Старуха все также сидела в кресле, рядом с ней капитан что-то записывал. Моисееву показалось, что старуха на него смотрит. Он отвернулся и торопливо пошел по улице.

“Девятка” подкатила к тротуару. “Бык” оглянулся на своего напарника на заднем сидении. Тот лежал на боку с закрытыми глазами. Пол и сиденье были залиты кровью.

— Эй, Гуня, ты как? — спросил “бык”.

Напарник не ответил. Тогда парень протянул руку, приложил два пальца к шее.

— Все, отвоевался, — вздохнул он.

Серафиму Дмитриевну трясло, и она боялась оглядывать назад.

— Что же теперь будет? — пробормотала она, срывающимся голосом. — В милицию надо…

— Угу, еще в прокуратуру скажи. Значит так, Сима, ты с нами не была, никуда не ездила. Сидела в своей бухгалтерии, кредит с дебетом считала. Поняла, нет?

Серафима Дмитриевна затравленно кивнула.

— Бумаги я лично Евгению Викторовичу отдам, — парень взял у нее документы, — а то ты их в таком состоянии еще раз профукаешь. Видишь, какой с твой бухгалтерией геморрой!

— Как же я без бумаг? — испуганно спросила Серафима Дмитриевна.

— Иди давай, — сказал парень. — Лучше всего — домой. Выпей водки, расслабься. Трахнись с кем-нибудь. В общем, забудь обо всем. А я тут как-нибудь без тебя “разрулюсь”. Надо Гуню похоронить.

— Да-да, — кивнула Серафима Дмитриевна, вылезая из машины. — Забуду. Постараюсь забыть.

Она пошла по улице, втянув голову в плечи. Ей было очень плохо, тошнота подступала к горлу. Серафима Дмитриевна плохо соображала, где она и куда идет.

“Бык” из машины наблюдал за ней.

— Вот ведь паскуда, да! — обратился он к умершему напарнику. — Все беды, Гуня, из-за баб, согласись.


Стопроцентный апельсиновый сок | Супермаркет | “Сникерсы”и “Марсы”