home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Меховые изделия

Моисеев связался со своими бывшими сослуживцами, и они ему помогли. С помощью Кирилла был составлен фоторобот предполагаемого киллера. Возбуждено уголовное дело по факту покушения на убийства. Владимир Генрихович в себя так до сих пор и не пришел. Сергей прекрасно понимал, что времени у него мало и что рано или поздно “быки” вычислят его. Надо было на время куда-нибудь смотаться из Москвы. Кириллу он посоветовав пожить пока у кого-нибудь из родственников. Растерянный Кирилл только кивал и тяжело вздыхал по поводу своей Кати.

Моисеев вышел из ворот управления, огляделся. Стал шарить по карманам в поисках телефонной карточки. Первым делом он позвонил своему другу детства Лене Стародубцеву и попросился пожить на даче в Ивантеевке.

— Живи, конечно, какой базар! — отозвался Леня. — Только мы с женой и дочкой будем на субботу-воскресенье наезжать. Жена у меня девушка суровая, гостей на дух не переносит, так что придется тебе в выходные где-нибудь в другом месте кантоваться. Пойдет?

— Ладно, что-нибудь придумаю, — вздохнул Сергей. — И на том спасибо. Когда можно за ключами заехать?

— Да прямо сейчас и заезжай, — сказал Леня.

Потом он позвонил Лерочке, как договаривались, условными звонками — пять раз с определенными интервалом времени между звонками. Она сняла трубку.

— Лерочка, слушай меня внимательно и не перебивай! — скороговоркой произнес Сергей. — Я буду у друга в одном хорошем месте. Адрес запиши, — он хотел продиктовать адрес, но вдруг подумал, что бандиты могут прослушивать телефон. — Нет, не надо адреса, — на ходу переиграл Моисеев. — Я тебе лучше перезвоню и договоримся, где встретиться. Не беспокойся за меня, и ничего не бойся.

— Да как же не бояться! — всхлипнула Лерочка. — Ты там осторожней, ладно?

— Ладно-ладно, — на Сергея нахлынули воспоминания недавнего прошлого. Он вспомнил, как Лерочка стирала ему рубашки и готовила обеды, лежала на его груди, и он чувствовал теплый запах ее волос. — Целую. Все будет хорошо. Ты только береги себя! — он повесил трубку и пошел прочь от будки, забыв телефонную карточку.

Был второй час ночи. Супермаркет замер в полутьме. Внизу, в торговом зале мерно урчали холодильные установки, а на галерее второго этажа было тихо.

Кот Максим шел по хозяйственному отделу, принюхиваясь к синтетическим запахам, исходящим от порошков, банок и ковриков для ванн. Запахи были ему неприятны, и он ускорил шаг.

Около мехового отдела кот замер, присел, прижав к голове уши. Ему послышался странный шорох, который донесся из-за двери закрытой подсобки. Раздался щелчок замка, кот опрометью бросился под стойку с шубами.

Из подсобки вышли трое в масках. У двоих в руках были большие дорожные сумки, третий нес металлическую стремянку и видеоплеер с длинным шнуром. Он подставил стремянку под кронштейн с камерой наблюдения, взобрался на нее, таща за собой шнур, отсоединил штекер. Потом он присоединил к штекеру магнитофонный шнур, кивнул второму, который присел в ожидании под стремянкой. Второй нажал на кнопку. В видеоплеере тихо заработал мотор, зашуршала пленка. Теперь уже не таясь все трое направились к дверям опечатанного склада. Один из них достал из кармана большую связку ключей и стал подбирать их к замку. Другой пальцем сорвал бумагу с печатью. Бумага звонко треснула, заставив кота вздрогнуть. Со своей задачей взломщик справился довольно быстро. Металлическая дверь склада бесшумно открылась. Все трое исчезли в его темной утробе. Их не было минут семь.

Трое снова появились в меховом отделе. Их дорожные сумки теперь были забиты до отказа и раздулись до невероятных размеров, будто в каждой было по сто батонов молочной колбасы. Грабители, неслышно ступая, прошли мимо кота. Максим выглянув из-под стойки, смотрел им вслед.

Они прошли по галерее второго этажа, спустились вниз. Приблизились к огромному стеклу витрины. Снаружи послышалось урчание двигателя.

Максим побежал посмотреть, что будет дальше. Он глянул вниз и увидел, что к витрине пятится тентованная “Газель” с откинутым задним бортом. Такие часто заезжали на задний двор, привозили косметику и мыло в коробках. Машина замерла рядом с витриной, осветив ее огнями стоп-сигналов. В следующее мгновение произошло что-то страшное. Один из троих, которые находились в супермаркете, поднял руку с каким-то большим и тяжелым предметом, сделал резкое движение. Раздался звон разбитого сткела. Посыпались осколки. Грабитель склонил голову и закрылся от осколков полой куртки, потом махнул еще раз, и еще более громкий звон прокатился по всему супермаркету. Максим бросился по галерее, подальше от страшного шума.

Кот не видел, как люди в масках побросали сумки в “Газель”, заскочили в нее, закрыли борт, опустили тент. Взревел мотор. Машина отъехала от супермаркета, развернулась и понеслась по пустынной ночной улице.

По супермаркету прошелестел ветер, влетевший в магазин через разбитые стекла. На вешалках качнулись легкие платья, в отделе игрушек в руках у одетых в бархат гномов тревожно зазвенели невесомые колокольчики, запоздало затрещал огромный звонок в комнате охраны. Кот понял, что произошло что-то ужасное.

Владимир Генрихович открыл глаза и увидел жену, спящую в кресле возле кровати. Жена во сне похрапывала. Он опустил взгляд на руку и заметил, что на сгибе локтя вся она покрыта следами от иголок. И сейчас ему в вену была воткнута толстая игла, от которой к капельнице тянулся длинный пластиковый шланг. Игла покоилась на его руке на специальной плоской подушечке. В банке с лекарством к поверхности один за другим поднимались небольшие пузырьки. Владимир Генрихович тяжело вздохнул. Он почти не чувствовал своего тела и даже глянул на свой живот, скрытый мягким одеялом, чтобы убедиться, что там внизу что-то еще есть.

Жена захрапела громче, и Владимир Генрихович поморщился. Он вспомнил то последнее, что осталось в его голове перед тем, как он потерял сознание: голос Моисеева, оживленное шоссе, впереди правое заднее крыло “восьмерки”. Больше ничего. Сколько он уже здесь? Попытался поднять левую руку, чтобы взглянуть на несуществующие часы, но не смог — безумная, раздражающая слабость.

— Наташа! — позвал Владимир Генрихович жену. Голос был слабый и чужой, будто его подменили, пока он лежал без сознания. — Наташа, хватит храпеть!

Жена открыла глаза, уставилась на него в удивлении.

— Господи, Володя, наконец-то! — произнесла она шепотом. Соскочила с кресла, бросилась из палаты.

Владимир Генрихович оглядел палату. Красивые шторы на окнах, в углу на тумбочке большой японский телевизор, рядом с кроватью — приемник, в углу — бесшумно работающий холодильник. “Интересно, сколько стоит такая палата в сутки?”— подумал Владимир Генрихович, поднимая взгляд к большой люстре под потолком.

Жена привела в палату дежурного врача и медсестру. Врач склонился на Владимиром Генриховичем.

— Вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? — спросил врач.

— Я ничего не чувствую, — ответил Владимир Генрихович.

— Еще бы! — усмехнулся врач. — От вас мало что осталось. Скажите спасибо Всеволоду Станиславовичу, он вас с того света вернул. Ничего, сейчас дела пойдут на поправку, — подмигнул он директору. Повернулся к медсестре. — Физраствор, гемодез, глюкозу — подкормите его как следует. Есть хотите?

Владимир Генрихович отрицательно покачал головой.

— Ничего, скоро у вас появится волчий аппетит, вот увидите. А вы ничего, крепкий малый, жить очень хотите.

— Хочу, — слабо улыбнулся директор.

— Вот и прекрасно. Завтра к вам придет лечащий и все расскажет, — врач направился к двери. — А вы, Наталья Александровна, можете теперь спокойно поспать.

— Спасибо, — всхлипнула жена, размазывая руками слезы по щекам.

— Ну, хватит реветь уже, не видишь — жив? — сердито произнес Владимир Генрихович.

Супермаркет был ярко освещен. Горели все лампы. Около разбитой витрины стояло несколько милицейских машин. Работала оперативная группа. По меховому отделу, заложив руки за спину, расхаживал толстый человек в мундире майора милиции. Он следил за тем, как работают его люди. Рядом топталась зав. отделом Людмила Ильинична.

— Как же так? Как же так? — твердила она срывающимся голосом. — А камера?

— Не видите — камера! — недовольно глянул на нее майор. — На мониторе симпатичная картинка — пустой отдел и никаких воров!

В отдел ворвался взмыленный Евгений Викторович.

— Я — заместитель директора, — представился он, пожимая руку майору. — На даче был, мне туда и сообщили.

“Рука мокрая,”— подумал следователь, неприязненно глядя на Евгения Викторовича.

— Много украли? — спросил зам у Людмилы Ильиничны.

— Почти все, что Владимир Генрихович из Греции принес, — всхлипнула зав.отделом. — Мы только одну шубу продать успели.

— Вот беда-то! — Евгений Викторович всплеснул руками. — Ведь говорил я ему — не сезон! А он уперся!

— Где, кстати, ваш директор? — поинтересовался майор.

— Видите, беда у нас: Владимир Генрихович находится сейчас в больнице. Сильнейшее отравление. Исполняю обязанности пока что я. Что вы можете сказать? Есть надежда найти преступников?

— Пока что я вам ничего не могу сказать, — скривился майор. — Одно только ясно, что действовали они не без помощи ваших сотрудников.

— Да что вы такое говорите! — возмутился Евгений Викторович. — У нас вся охрана такая надежная! Бывшие ваши сотрудники, между прочим.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. В семье не без урода. Кто-то записал на кассету вид отдела ночью, передал преступникам. Кто-то из вашей охраны. Больше некому. Да и потом… надо было знать, сколько чего на складе. На сколько, говорите, меха?

— На сто двадцать одну тысячу, — вздохнула Людмила Ильинична и добавила: — Долларов.

— Мы в протокол ваши доллары вносить не будем. Вы шубами в рублях торгуете?

— В рублях, — кивнул Евгений Викторович.

— В рублях и сосчитайте, — майор отвернулся и направился к своим оперативникам.

— Подождите, — остановил его заместитель директора. — Вы говорите, из охраны кто-то помогал. Начальник службы сейчас приедет, может, мне и остальных всех вызвать?

— Неплохо бы, — кивнул майор. — Тут одних допросов суток на трое, — вздохнул он. — Вы бы лучше сами подумали — кто. По горячим следам легче раскрывать.

Евгений Викторович задумчиво наморщил лоб.

Сергей Моисеев жил на даче своего друга в Ивантеевке. Жил тихо, как мышь: зашторил окна и старался света не зажигать, но в первый же вечер был замечен бдительными соседями. Последовали долгие объяснения, пришлось даже показать обложку от несуществующего ментовского удостоверения, после чего соседи успокоились. Правда, тут же повадился ходить к Сергею местный алкоголик — Анатолий Степанович. Он всегда приносил с собой чекушку, выставлял ее на стол и предлагал выпить, полагая, что “приняв на грудь”, Моисеев растает и выставит свое — не меньше поллитры. Но Моисеев прокололся только один раз. Во второй вечер он не без труда выпроводил незваного гостя, и так приходилось выпроваживать его все время, придумывая каждый раз новые отговорки: то печень болит, то хозяева вот-вот приедут, то настроения никакого нет. Анатолий Степанович обижался, но не отступал. Каждый вечер, около восьми, раздавался настойчивый стук в дверь. Одна была от пьяного соседа польза — в его доме был телефон.

Сергей все время звонил в больницу и справлялся о здоровье Владимира Генриховича. Когда ему сообщили, что директор пошел на поправку, он очень обрадовался. Звонил он также знакомым ментам, которые занимались этим делом, но здесь новости были неутешительные. Чернявый и широкоскулый исчез, будто его ветром сдуло. Единственное, что ему пообещали, что выставят охрану у палаты директора, если, конечно, им заплатят. Сергей пообещал, что заплатят.

Моисеев скучал без Лерочки, беспокоился за нее, страдал. Его рука сама тянулась к телефонному диску, но каждый раз он уговаривал себя не звонить, потому что бандиты могли его вычислить, а с другой стороны — он так за нее боялся! С каждым днем его тоска становилась все мучительней и горче.

— Итак, подведем первые итоги оперативно-розыскных мероприятий по ограблению мехового отдела супермаркета, — майор обвел взглядом своих подчиненных, которые сидели за длинным столом в его кабинете. — Итог первый: грабителей было трое, действовали они решительно, нагло и скрылись в неизвестном направлении на “Газели”. Итог второй: ограбление было тщательно спланировано не без помощи охраны супермаркета. Проверка алиби охранников дала следующие результаты: алиби есть у всех, кроме одного человечка по имени Сергей Владимирович Моисеев, который незадолго до ограбления перестал выходить на работу. Вопрос, почему он перестал выходить на работу до ограбления, а не после? Ответ: потому что свою часть преступного дела он уже сделал, записав на видеомагнитофон вид пустого мехового отдела, узнав о товаре на складе, подобрав к нему и к подсобке, где спрятались преступники перед закрытием магазина, ключи. Спрашивается, как простой охранник мог узнать о меховом складе, забитом дорогим товаром? Сорока ему на хвосте принесла? Нет, не сорока, милые мои господа оперативники, а сам директор магазина Владимир Генрихович, на которого, кстати, совсем недавно было совершено покушение. Зачем, спрашивается, солидному директору простого охранника в свои тайны посвящать? Затем, что является Моисеев его лучшим другом с давних пор — в свое время от бандитов “отмазал.” А лучшему другу можно даже про малолетнюю любовницу рассказать. Итог третий: Моисеев в своей квартире в настоящее время не проживает, а где-то бегает. Отсюда возникает версия, а не он ли, прекрасно понимая, что его преступный замысел откроется, своего лучшего друга Владимира Генриховича отравил? Итог четвертый: в связи со всеми вышеизложенными соображениями я хочу просить прокурора дать санкцию на обыск в квартире Моисеева и его арест. Господа сыщики, извольте высказать свои соображения на этот счет. Есть другие версии?

— Все логично. Конечно, Моисеев, кто еще? — шумно заговорили “господа сыщики”.

— Вот и прекрасненько, — обвел их взглядом майор. — Значит, готовьте оперативную машину и группу захвата.

Сегодня Моисеев не выдержал и напился с Анатолием Степановичем. Напившись, они отправились гулять вдоль по улице. Гуляли и орали народные песни. Анатолий Степанович орал, а Сергей только подпевал, поскольку не знал слов. После исполнения классического репертуара — “Ой, мороз-мороз…” и “Черный ворон” Анатолий Степанович был загнан сварливой женой в дом.

Сергей постоял, посмотрел, как уводят пьяного соседа, открыл калитку и пошел следом.

— Маша, можно я от вас позвоню? — спросил он с порога, стараясь говорить внятно.

— Я-то думала, вы человек трезвый, милицейский работник! — с укоризной сказала Маша, запихивая Анатолия Степановича в постель. — А вы — туда же! А ведь первое время не пили с ним.

— Сорвался, — со вздохом сказал Сергей. — Работа у меня тяжелая.

— А у кого она легкая? — спросила Маша. — У меня, думаете, легче? Днем наломаешься, а вечером с этим охламоном воюешь! Ну, звони давай, чего сидишь? Бабе звонить-то будешь?

— Невесте, — сказал Сергей, потупив взгляд.

— Ну-ну, в таком-то виде невесте только звонить! — покачала головой Маша.

— Сто лет ее не видел. Не могу больше. Знаете, какая она у меня, у-у! — Сергей стал накручивать телефонный диск, дождался гудка, повесил трубку.

— Занято, что ли? — недовольно поинтересовалась хозяйка.

— Занято, — кивнул Сергей.

Он, несмотря на то, что был изрядно пьян, полностью выполнил им же разработанную инструкцию — позвонил пять раз через определенные промежутки времени.

— Алло, Сережа? — раздался в трубке Лерочкин голос.

— Милая моя, как же я соскучился! — запричитал Моисеев в трубку. — Не могу больше без тебя! Приезжай.

— Ты пьяный, что ли? — встревоженно спросила девушка.

— Да нет, немножко совсем. С тоски, — признался Сергей.

— Я сейчас не могу приехать, поздно уже. Мама не отпустит, — сказала Лерочка.

— Хоть завтра с утра. Часов в десять, ладно? Я тебя к станции встретить выйду.

— Ну, ладно, — согласилась Лерочка. — Продуктов купить?

— Не надо. Здесь все есть.

— Ты только не пей больше, — попросила девушка на прощание.

— Не буду, — пообещал Сергей.

Он повесил трубку, весело посмотрел на хозяйку. — Приедет!

— Иди спи! — строго сказала ему Маша.

Дверь в квартиру Моисеева была нараспашку. Около нее дежурил милиционер с автоматом.

В комнате работала группа. Рядом с дверным проемом топтались понятые: старуха — соседка из квартиры напротив и очкастый парень с третьего этажа. Оперативники перебирали вещи в шкафу, копались в тумбочке под телевизором, рыскали в диване.

— Ничего подозрительного за своим соседом не замечали? — поинтересовался один из них у старухи.

— Да как же! В прошлый раз тетка две сумки с вещами принесла, а потом из его квартиры двое вышли с бандитскими рожами, — начала рассказывать словоохотливая старуха.

— Товарищ капитан, сюда! — раздался из ванной голос оперативника.

— Пройдемте, — пригласил понятных капитан.

Лейтенант простукивал рукояткой молотка отделанную керамической плиткой ванну.

— Пустота там, товарищ капитан, сообщил он. — А никакой дверцы нет. Обычно со стороны раковины оставляют дверцу, чтобы доступ к трубам иметь. Мало ли что.

— Ладно, ломай! — разрешил капитан.

Капитан ударил молотком по плиткам. Несколько плиток треснуло, в разные стороны полетели мелкие крошки. Под плиткой был фанерный щит.

— Поаккуратней нельзя? — попросил капитан.

— Сейчас все будет, как в аптеке, — кивнул лейтенант, копаясь в инструментах, разложенных на полу. Стамеской он подцепил щит за край, чуть стукнул молотком. Щит слегка отошел на сторону. Лейтенант взял в руку фонарик, посветил вовнутрь.

— Есть! — сказал он радостно.

Скоро на свет появился соболий жакет и две норковых шубы. Все это было тщательно упаковано в полиэтилен.

— Ой, дурак, Моисеев, — вздохнул капитан с сожалением. — А ведь какой опер был! Ас! Он себе что думал, что не найдем?

Меховые изделия были принесены в комнату, и довольный, вспотевший лейтенант сел за стол писать протокол.

Миша, не отрывая ног от земли, покачивался на качелях во дворе. Было по-осеннему холодно, и он поеживался. Они должны были встретиться с Иваном. Иван обещал устроить его в ночной клуб охранником при условии, что Майкл больше никогда ни анаши, ни “герыча”, ни других наркотиков в рот не возьмет. Миша был согласен на все, лишь бы начать уже работать, а то дома мать совсем прижала — следит за каждым его шагом, все время упрекает, что пришлось много денег на лечение потратить. Иван не шел, и Миша начинал замерзать.

Наконец в дальнем конце двора появился Иван. Он шел, не торопясь, курил сигарету.

— Привет, Майкл, — Иван, улыбаясь, подал руку. — Тусуешься?

— Угу, один, как лифчик на ветру, — усмехнулся Миша. — Чего это ты такой довольный?

— А ничего, — хлопнул друга по плечу Иван. — Мы сегодня с Анькой заявления подали. Понял, да?

— Чего, серьезно, что ли? — искренне удивился Миша.

— А ты думал! Будет у нас спиногрыз, как ты говоришь.

— И когда только все успеваете! — покачал головой Миша. — Жить-то где будете?

— Квартиру пока снимем, — сказал Иван.

— Хорошо вам, — вздохнул Миша. — Любовь — морковь. А меня совсем задолбали. Ты со своими корешами поговорил?

— Да, договорился, — кивнул Иван. — Можешь завтра к работе приступать. Только учти!… — он погрозил Мише пальцем.

— Иван, я ведь тебе обещал. Ты мое слово знаешь. Я теперь леченый — калеченый, здоровый как бык.

— Ну-ка, дай! — Иван сжал Мишину руку так, что тот взвыл. — Ну вот, а говоришь — здоровый! Качаться надо, Майкл. Там у нас тренажерный зал есть. Будешь по три раза в неделю тренироваться. Лично прослежу.

— Есть, генерал! — улыбнулся Миша. — А сегодня, может, немного бухнем в честь вашей с Анькой помолвки?

— Давно уж мы помолвились, — рассмеялся Иван. — Ладно, давай. Я сегодня угощаю, — он полез по карманам в поисках денег.

В это мгновение во двор въехали два милицейских “Уазика”. Они покатили по дороге. Один из них на мгновение замер у третьего подъезда, потом с урчанием влез на паребрик, направился в сторону детской площадки.

— Менты! — первым заметил “Уазики” Миша.

— Ну и что! — усмехнулся Иван. — Мы ничего плохо пока что не делаем.

“Уазик” затормозил рядом с качелями, из него выскочили четверо вооруженных автоматами милиционеров, бросились к Ивану с Мишей. Иван первым оказался на земле с заведенными назад руками. Миша сорвался и побежал. Один из милиционеров догнал его, подсек подножкой. Миша кубарем покатился по гравию. В следующее мгновение на его запястьях защелкнулись наручники.

— Эй, братаны, за что? — заорал Иван, морщась от боли.

— Мы тебе не братаны, говнюк! За машинку сожженную, за пацаненка в реанимации! — объяснил ему мент, двинув носком ботинка в бок. — Теперь мы вас, ребята, надолго закроем! Похлебаете баланды, покукарекаете “петушками”!

Ивана подняли с земли, поволкли к машине.

— Эй, не трогайте Майкла! — завопил он, оборачиваясь. — Не виноватый он ни в чем! Это все я один придумал!

— Конечно, один! — усмехнулся мент, вталкивая Ивана в машину.

Второй “Уазик” подъехал к площадке. Мишу подняли, повели к машине. Его лицо было в крови — падая, он сильно оцарапался о камни.

— Мужики, я, правда, ничего не делал! Правда, не делал! — твердил Миша, слизывая языком кровь. Его впихнули в машину.

“Уазики” поурчали немного у детской площадки и поехали со двора. В это время из подъезда вышла Анька с мусорным ведром в руке. Иван видел ее из зарешеченного окна задней дверцы. Он крикнул ей, что его забрали, но она не услышала.

Владимир Генрихович быстро шел на поправку. Он уже мог есть самостоятельно, только понемногу. Ссохшийся, сморщившийся желудок не принимал большое количество пищи. Прикроватная тумбочка вся была заставлена банками с дорогими испанскими соками.

Директор сидел на кровати, подложив под спину подушки, и смотрел телевизор. Дверь открылась, вошла жена. Владимир Генрихович успел заметить широкую спину милиционера с автоматом за дверью.

— Здравствуй, Володя, — кивнула Наташа, выставляя на тумбочку продукты.

— Ты не носи больше ничего. Пропадает, — сказал Владимир Генрихович.

— Ничего, что пропадает, персоналу отдавай, а я тебе все свежее принесу, — Наташа села рядом с кроватью, взяла его за руку, погладила. — Руки до сих пор холодные, а раньше горячий был, как печка. Это все чужая кровь в тебе — не греет.

— Не говори ерунды! — поморщился Владимир Генрихович. — Как дети?

— Все хорошо. Приветы тебе из Англии передают. Я им ничего не говорила.

— Правильно, — кивнул директор. — Сережа Моисеев не звонил?

— Звонит, справляется. Все у него в порядке. Живет где-то за городом. Я сказала, что охрана у тебя теперь есть.

— А с магазином что? Звонила Викторовичу?

Наташа подумала, сообщать ли мужу о крупной краже в меховом отделе, решила — не стоит.

— Торгуют. Все своим чередом. Прибыль в этом месяце хорошая была, на семнадцать процентов выше нормы.

— Здорово, — счастливо улыбнулся Владимир Генрихович. — Мне никто не звонил?

— Девица какая-то. Я спросила, что передать, она трубку повесила.

Владимир Генрихович подумал об Алисе. Сюда она, конечно, не придет. Даже если и придет — кто ее пустит? Кто она такая? Лучше бы пришла, конечно. Он бы ей в глаза посмотрел. Ничего, потерпит. Еще немного. Потом выпишется и поговорит с ней по душам — чья эта идея — такой замечательный “Паркер” подарить.

— Я на следующей неделе на выписку попрошусь, -сказал Владимир Генрихович.

— Да ты что, с ума сошел, какая выписка! Слабый еще совсем, едва ходить начал! Не терпится себя на работе угробить? — стала возмущаться жена.

— Хватит уже валяться. Дел накопилось — невпроворот. Это все за счет старых запасов прибыль. Они кончатся, кто будет новые договора на поставки заключать?

— Ну, не знаю я, как с тобой бороться? Бросил бы свой чертов магазин. Все соки он из тебя высосал! Едва концы не отдал! Приходил ко мне следователь, спрашивал, кого подозреваю. Кого я могу подозревать? Никого.

— Правильно, — кивнул Владимир Генрихович. — Ты помалкивай. Все равно, ничего не знаешь. Я не знаю, а ты уж и подавно. Ко мне тоже приходили. Двое. Все равно никаких доказательств нет. Вот выпишусь, тогда и займусь этим делом.

Действительно, к нему уже раза три приходили следователи, допрашивали, по часу, по полтора, но он каждый раз прикидывался дурачком — не знаю, не видел, не слышал. Не мог же он им про Алису рассказать!

— Ты иди скажи врачу, что я выписываться буду! — приказал Владимир Генрихович.

— Володя!

— Иди-иди! — прикрикнул на жену директор.

Жена тяжело вздохнула, встала и вышла за дверь.

Милиционер разглядывал Наталью Александровну с любопытством. “И чего пялится?”— подумала она, подходя к больничному окну.

За окном дул ветер, таская по дорожкам желтые и красные хвосты из листьев. Наталья Георгиевна постояла немного, глядя на пустой больничный двор, вернулась в палату.

— Ну что, сказала? — спросил Владимир Генрихович.

— Сказала, — кивнула головой жена. — Лечащий врач категорически против. Говорит, вся ответственность за непредвиденные последствия будет на мне.

— Не ври, — прикрикнул на жену Владимир Генрихович. — Ничего ты не сказала! Я сейчас поднимусь и сам скажу!

— Ладно, лежи, сейчас! -Наталья Александровна обреченно вздохнула и вышла из палаты.

Лера из окна электрички смотрела на пробегающие перед глазами подмосковные городишки, дачи, перелески. Рядом с ней на сидении стояла большая сумка, в которой были домашние пирожки с разными начинками, плов, жареная курица, яблочный пирог. Пирожки настряпала Тамара Алексеевна, а пирог испекла она сама. Пирог этот у нее всегда хорошо получался.

Отношения с родителями в последнее время поменялись к лучшему.

После ее возвращения от Сергея последовали долгие объяснения, скандалы, разборки. Она, конечно, не могла всего объяснить, да и незачем было. Соврала, что Сергей нашел другую работу, которая лучше оплачивается и не связана с охраной. Правда, все время приходится ездить по командировкам. Мать долго крепилась, ворчала, кляня Моисеева последними словами, а потом в один прекрасный день вдруг расплакалась, обняла дочь и сказала, что теперь видит, какая у нее настоящая любовь, а потому благословляет их с Сергеем отношения и желает личного счастья. Просила только отцу ни слова об этом разговоре, а то, мол, прибьет за предательство родительских интересов. Родительские интересы — чтоб ребенок был сыт, здоров и счастлив. Еще через несколько дней “сломался” отец. Дождавшись, когда мать уйдет в магазин, подошел к Лерочке на кухне, обнял, поцеловал в макушку и спросил якобы недовольным тоном: как там твой оболтус с дубинкой поживает? Лерочка сказала, что все у них хорошо. Отец приложил палец к губам, вынул из банки с крупой “заначку” — чекушку “Столичной”, выпил стакан, а потом стал уговаривать дочь не валять дурака и выйти за Моисеева замуж. Просил только матери ничего не говорить — а то на выпивку не даст за отступничество от семейных принципов.

Лера улыбнулась. Какие они у нее смешные, прямо как дети!

Электричка сбавила ход перед станцией. Это была Ивантеевка.

Лера вышла из вагона, огляделась, подождала, пока схлынет людской поток. Она посмотрела в один конец платформы, в другой — Сергея не было видно. Замерла в растерянности, не зная, что делать, куда податься. Адреса у нее не было. На глаза уже навернулись слезы обиды.

Сергей возник на платформе так неожиданно, что она вздрогнула, как черт из табакерки. Обнял Лерочку, крепко поцеловал в губы.

— Миленькая моя! Любимая!

— Сережа! — прижалась к нему Лера.

— Ты извини, что я так! Смотрел, нет ли за тобой людей лишних, — шепотом объяснил Моисеев, касаясь губами ее уха.

— А я уж испугалась, — вздохнула девушка. — Думала, бросил, не пришел.

— Я тебя никогда не брошу, — сказал Сергей. Он взял у нее сумку. — Ничего себе, тяжесть! Гири у тебя там, что ли?

— Пирожки. Мама испекла, — улыбнулась Лерочка. — Я им сказала, что ты в командировке. Всего на один день приехал.

— Умничка! — Сергей поцеловал ее, и они пошли по платформе.

По ступенькам на платформу поднималась шумная компания молодых людей. Моисеев оглянулся. Сзади за ними шли трое дюжих молодцов. Он все понял и отпихнул Леру от себя: — Беги!

Но Лерочка не поняла его, замерла в недоумении. На Сергея набросились повалили на платформу лицом вниз, завели руки за спину.

— Что вы делаете? — Лера попыталась наброситься на молодых людей, но ее схватили чьи-то крепкие руки, оттащили в сторону.

— Все в порядке, девушка, милиция! — перед ее глазами возникло открытое удостоверение, которое она не успела толком рассмотреть.

Подкатила белая “Волга”, Моисеева впихнули на заднее сиденье. Машина сорвалась с места и скрылась за поворотом.

— С вами все в порядке? — поинтересовался милиционер, поднимая сумку с продуктами.

Лерочка расплакалась.

— Вы позволите, я взгляну, что в сумке? — вежливо попросил милиционер.

— Пирожки, — сказала Лерочка сквозь слезы.

Нина Владимировна открыла дверь квартиры, поставила сумку на обувную полку. Из Анькиной комнаты донесся приглушенный стон. Мать сняла туфли, толкнула дверь. Анька лежала на кровати, подогнув ноги и вдавливая в лицо подушку.

— Анюта! — Нина Владимировна бросилась к дочери, отняла от ее лица подушку. У Аньки были заплаканные глаза. — Что с тобой?

Анька в ответ снова застонала.

— Где болит?

— Та-ам! — с трудом произнесла Анька.

— Давно это у тебя? — встревоженно спросила мать.

— Нет, только что!

— Я “Скорую” вызову. Потерпи немного! — Нина Владимировна бросилась к телефону. Набрала “ 03”. — Алло, девушка, угроза выкидыша! Какой телефон? Черти что! — быстро записала в блокноте номер телефона, набрала номер. — Алло, “Скорая”! У нас угроза выкидыша. Девочке шестнадцать лет, да! Восемнадцать недель! Не знаю я насчет кровотечения! Приезжайте скорей, дочь умирает! — она быстро продиктовала адрес, бросила трубку, побежала к домашней аптечке. Стала искать сосудорасширяющее. Нашла таблетки, набрала в стакан воды, бросилась в Анькину комнату.

— Доченька, выпей таблеточку, поможет! — сказала она, приподнимая Анькину голову. Анька проглотила таблетку, запила, поморщилась.

— Что же с тобой, маленькая моя? Ведь нормально носила! Никакой угрозы не было!

— Мам, Ивана посадили! — всхлипнула Анька.

— За что? — удивилась Нина Владимировна.

— Из-за меня! Он у одного козла машину сжег, а там ребенок был!

— С ребенком?! — воскликнула Нина Владимировна, внутренне холодея.

— Да нет, живы все! Их с Майклом менты повязали! Мне пацаны со двора сегодня рассказали. Я пришла домой, тут все и началось! Ой, мамочки, больно как!

— Потерпи-потерпи, пройдет сейчас! — стала гладить Нина Владимировна дочь по голове. — Не от Ивана, от козла ребенок-то? — догадалась она.

— От козла, — печально вздохнула Анька.

— Ну, ничего — ничего, и козленочка воспитаем, — подбодрила Аньку Нина Владимировна. — Как — проходит, нет?

— Вроде бы полегче стало, — кивнула Анька, прислушиваясь к своим ощущениям.

Минут через десять раздался звонок в дверь — приехала “Скорая”.

Охранник на проходной издали заметил директорскую “Вольво”, предупредительно нажал на кнопку. Ворота открылись, и машина, не сбавляя скорости, въехала во двор. Первыми из нее выбрались двое дюжих охранников, под их широкими пиджаками легко угадывались кобуры с пистолетами. Один из них открыл заднюю дверцу и помог Владмиру Генриховичу выйти из машины. Директор опирался на трость с серебряным набалдашником. На нем был новый дорогой костюм. Один охранник прикрыл директора сзади, другой — спереди. Так они вошли в супермаркет.

“Испугали Генриховича, — подумал охранник, зевнув. — Тут любой испугается. Хорошо, когда на охрану деньги есть. А когда их нет, в гроб ложись? — он глянул на монитор — к забору с задней стороны пристроилось сразу трое пьяных мужиков. Один из них опирался о забор рукой. — Вот паскуды, скоро здесь дышать нечем будет! Взять да и подвести к забору ток. Как только взялся, врубил двести двадцать — и ваши не пляшут!”— зло подумал охранник, доставая из стола старую газету.

Владимир Генрихович зашел в торговый зал, посмотрел, как идет торговля. Все продавщицы с ним здоровались, улыбались, справлялись о здоровье. Подошла Анастасия Андреевна. Робко пожала его руку. Тоже поинтересовалась самочувствием.

— Ничего-ничего. Здоровье у меня теперь отменное — закалился в борьбе с кадмием, теперь любое ядовитое вещество по плечу, — пошутил он весело.

— Ой, шуточки у вас, — расплылась в улыбке Анастасия Андреевна. — Не поймали бандитов-то?

— Ловят, — нахмурился директор, вспоминая об Алисе. — Как дела?

— Неплохо, — кивнула Анастасия Андреевна. — Люди из отпусков поприезжали, товар за милую душу пошел. А за булочками нашими, говорят, даже иногородние приезжают.

— Да ну! — недоверчиво покачал головой директор. Насчет иногородних Анастасия Андреевна, конечно, малость загнула — кто же за булками в Москву поедет? Хотела директору приятное сделать.

В сопровождении охранников Владимир Генрихович поднялся на второй этаж, прошелся по галерее, осматривая непродовольственные отделы. Здесь тоже все здоровались с ним, приветливо улыбались. Только продавщицы мехового отдела как-то странно прятали глаза.

Владимир Генрихович подошел к Людмиле Ильиничне, взял ее под локоть.

— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась заведующая.

— Да ничего-ничего, — уже начал раздражаться директор. — Почему товара в отделе мало? Где шубы? Пора их уже выставлять. Через полмесяца сезон. Покупатель уже идет.

— А… — замялась Людмила Ильинична. — Так ведь… — она поняла, что директор ничего не знает. — Владимир Генрихович, нас обокрали.

— Как обокрали? — побледнел директор. — Когда обокрали?

— Вам никто ничего не сказал? И следователь не приходил? Странно!

— Ну-ка, открывай склад! — приказал директор Людмиле Ильиничне. — Показывай все!

Людмила Ильинична подошла к дверям склада, повернула ключ в замке. Владимир Генрихович зашел внутрь, прошелся вдоль пустых стоек. На складе стоял сильный запах лаванды.

— Все, что я из Греции привез? — спросил Владимир Генрихович, недобро глядя на заведующую.

— Да, — вздохнула она. — Нашли только десятую часть. У охранника Моисеева. Он и навел грабителей.

— Моисеев? — не поверил своим ушам Владимир Генрихович. — Быть этого не может!

— Да как не может, когда у него на квартире товар нашли! Две шубы и жакет. Не вернут, пока следствие не закончится.

Владимир Генрихович сглотнул слюну и опустился на стул рядом со стеллажом. В глазах у него потемнело. Он не мог поверить во все сказанное. В голове не укладывалось. Потерять собственного товара на сто двадцать тысяч — это уже слишком!

— Вам плохо? — сочувственно поинтересовалась Людмила Ильинична.

— Нет, мне очень хорошо! — съязвил Владимир Генрихович. — Какого черта мне до сих пор никто ничего не сказал! Ну, Наталья!… Моисеев где сейчас?

— В тюрьме, наверное, — пожала плечами заведующая.

— В СИЗО, — уточнил директор. — Нет, это не он. Подставили Серегу! — сказал он, стукнув наконечником палки об пол. Меня чуть не грохнули, его — посадили. Ну что же, пойдем ва-банк, господа бандиты!

Заведующая смотрела на директора недоумевая — о чем это он говорит?

Сначала в кабинет директора вошли двое охранников, тщательно оглядели его, заглянули в стенные шкафы и в ванную комнату, затем — Владимир Генрихович.

— Это что, каждый раз такая процедура? — поинтересовался директор у одного из охранников.

— Каждый, — кивнул парень. — Мы обязаны гарантировать безопасность.

Владимир Генрихович тяжело вздохнул.

— Ладно, гарантируйте, если должны.

Охранники покинули кабинет, и директор уселся за свой стол, пододвинул к себе папки с бумагами.

Вбежал Евгений Викторович. — Ну, дорогой ты мой, сколько лет, сколько зим! — расплылся он в улыбке, подавая руку. — Наконец-то здоров и весел!

Директор на рукопожатие не ответил. Евгений Викторович нахмурился.

— Что случилось?

— Почему мне до сих пор не доложили о краже? — спросил он зама.

— Ну а… — замялся Евгений Викторович. — У тебя состояние было тяжелое. Боялись навредить.

— У меня уже две недели никакого тяжелого состояния! — веско заметил директор.

— Ну, виноват, хотел как лучше! — вздохнул зам.

— И вот что удивительно — украли только мой товар, который я за свои кровные покупал. Остальное не тронули.

— Нет, ну, хороший мех был, качественный. Поэтому. Твой же друг Моисеев, — начал было Евгений Викторович, но перехватив жесткий взгляд директора, замолк.

— Все бы хорошо, только Моисеев в это время был совсем в другом месте, — сказал Владимир Генрихович.

— Володя, давай я тебе все объясню. Уголовный розыск всю их схему уже раскрыл!

— Не надо мне ничего объяснять! — оборвал зама директор. — Я пойду на Петровку, там и выслушаю все объяснения.

— Как хочешь! — пожал плечами Евгений Викторович. — Только при задержании у твоего Моисеева нашли пистолет. А ствол этот, между прочим, за убитым ментом числился. Так что вот он какой, дружок!

— Не смею тебя больше задерживать! — сказал Владимир Генрихович. — Иди!

Евгений Викторович вышел из кабинета с недовольной миной на лице. Он пошел по коридору, оглянулся на дежурящих у дверей охранников. “ Ну и ладно, все равно этот Моисеев теперь надолго сядет!”— подумал зам.

После очередного допроса “с пристрастием”, Моисеева ввели в камеру. Из него выбивали признание в краже из супермаркета какого-то немыслимого количества дорогих шуб. Он, конечно, ничего не признавал. Куда хуже было с пистолетом. Рассказ о похищении, потасовке с “быком” и взрыве дачи под Мытищами вызывал у “следаков” дикий смех. Сергей знал, что рано или поздно они все проверят, выяснят, но пока это случится, у него все здоровье кончится — только на кладбище вперед ногами. Дико болел живот, опущенные почки, печень. На него уставились полуголые худые люди. В камере, как всегда, было душно и жарко, воняло грязными и потными телами — хоть топор вешай.

— Пустите калеку, от легавых пострадавшего, — попросил кто-то за Сергея. Ему уступили место, он лег на нары, свернувшись калачиком. Закрыл глаза. “Ничего, ничего, все страдания рано или поздно кончатся, и наступит счастливое будущее,”— утешал себя Моисеев. Перед глазами стояло лицо плачущей Лерочки. Да, конечно, это она привела тогда в Ивантеевку ментов. Но за ней нет никакой вины. Он во всем виноват. Сорвался, напился, позвонил — вычислили! Только не бандиты, а эти! А он-то грешным делом подумал, что “вяжут” его Моргуновские “быки”. Хотя… еще неизвестно, что лучше. Лучше вообще об этом не думать. То, что его подставили, он понял сразу, еще не доехав до СИЗО.

— Слушай, мужик, ты, случайно охранником в “маркете” не работал? — услышал Сергей чей-то голос. Он открыл глаза, рядом с ним сидел полуголый Иван. Моисеев оценил его мощные бицепсы и накачанный торс.

— Работал, а что? — устало спросил Моисеев.

— Да нет, просто я тебя на проходной однажды видел. Хоть одна знакомая рожа, а то — тоска!

— Ну, посмотри теперь на знакомую рожу, — усмехнулся Сергей. — Тебя-то за что?

— Да так, у твоего начальника тачку сожгли, — вздохнул Иван.

— У Кулакова? — удивился Сергей.

— У него. Козел редкостный. Таких в детстве душить надо. Иначе потом люди страдают.

— Душили-душили, душили-душили… — почему-то вспомнилось Сергею. — Хорошая у тебя статья, парень. А у меня — лучше.

— Какая? — поинтересовался Иван, но Моисеев не ответил. Он снова закрыл глаза, представил себе Лерочку, вспомнил, как целовал ее последний раз. Сердце заныло.

— Я все равно здесь сидеть не буду — в побег уйду, — прошептал Иван, наклоняясь к Сергею. — Давай вместе когти рванем?

Сергей открыл глаза, посмотрел на парня.

— Тебя как зовут-то?

— Ваней, — Иван протянул руку, Моисеев ее слабо пожал.

— Ты, Ваня, дурака не валяй! Любой побег опять этой камерой закончится. Или другой, похуже. Уж поверь мне на слово.

— Все равно уйду, — упрямо повторил Иван. — Гадом буду!

“А, может, оно, правда…? — подумал Моисеев. — Скоро начнутся следственные эксперименты, его повезут в “супермаркет” прикованным наручником к какому-нибудь здоровому менту. Хорошее место для игры в “казаки — разбойники”. Но без помощи с воли об этом даже думать нечего!”

— Ладно, ты не ершись, Иван. Такие дела с кондачка не делаются. Обкашляем все на досуге. Без лишних ушей, без глаз, — сказал Сергей, отворачиваясь от парня.

— А почему у тебя все-таки статья лучше? — поинтересовался не знающий “законов” Иван.

— Потому что шьют мне мех крупным оптом на сто двадцать кусков “зеленых”, — ухмыльнулся Моисеев, не открывая глаз.


Две банки джина | Супермаркет | Ботинки мужские