home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



«ГДЕ ВЫ БЫЛИ 21 АВГУСТА?» 1991

12 января 1991 г. Суббота

Табаков: «Я в детстве не понимал, откуда у носорога складки».

Губенко на «Таганку» звонит:

— Срочно ваш театр решили переделать в какую-нибудь церковь, или костел, или мечеть, в общем, во что-то такое на ваш выбор, только побыстрее. Золотухин ответственный, дело не затягивать. Это приказ.

Прошло десять минут, у Губенко телефон звонит:

— Коля, это Валера, все готово!

— Что готово?

— Ну, храм готов, театр переделали в храм.

— В какой храм?

— В храм Герострата!


14 января 1991 г. Понедельник, аэроплан, 1-й класс. Мы летим в Прагу

Что нас ждет? Война с Литвой? Все опять против нас: Европа, Америка. Горбатый не ведает, что творит.

А в «Советской России» статья против Любимова «Между двух стульев». Повод — его очередное интервью «свободным голосам». Не читал. Со слов Лавлинского понял, что, к сожалению, она на руку Любимову — его опять подвергают гонению за его инакомыслие. Губенко статьей, вернее, поведением Любимова, возмущен. «Может, мне не ехать?» — был его вопрос.

Часто показывают сейчас на заседании Верховного Совета Губенко, поседевшего, постаревшего, озабоченного, отягощенного государственными проблемами. Думал ли он в эти часы о нас, о неприятной для него встрече с Любимовым, который опять кругом прав:

1) Успех его последней постановки в Мюнхене.

2) Статья Краснова.

3) Ввод войск в Литву — ничего не изменилось, и «я не вижу смысла возвращаться в обманутую страну».

Он опять на белом политическом коне.

Просмотрел еще раз рукопись и ничего не нашел, чтоб это не печатать. А Леня перебьется.


15 января 1991 г. Вторник

Сейчас ночь, и не до анекдотов. Ельцин в Прибалтике объявлен предателем русского народа... Сволочи, как они его подставляют под народный гнев.

Собрание коллектива было в дискотеке, на втором этаже. Любимов начал с вопроса: готов ли коллектив подписаться под заявлением двух театров, осуждающим агрессию в Литве? «Тут надо поименно. А то человек промолчит, а потом скажет, что не понял, о чем речь. Вот Валерий Сергеевич, он сидит первый, пусть он и начнет». Валерий-то начал с подначки Желдина... но никто толком и не продолжил. Но документ принят, теперь надо будет ждать реакцию члена президентского совета, который может развернуться и улететь к ...матери. Я все записал на магнитофон. Любимов вставил:

— Ты известный летописец. Но твой друг скурвился — есть такое слово «скурвился» — и потерял талант. А вы так любите евреев, что соглашаетесь иногда с ними работать. Мы с Боровским читали, чуть не прослезились.

— Только это вы и запомнили, не разглядев иронию...

Документ у меня для расшифровки есть. Я эту пленку буду хранить как зеницу ока. Там много признаний, проколов. Оказывается, «крупный финансовый специалист» Левитин — жулик и проходимец. На мой вопрос: «Вы будете ставить „Подростка“?» — он начал плести опять о положении, об отношении европейского сообщества. «Нужны длительные заграничные гастроли. Но для этого необходимо найти деньги».

Весь вечер театр обсуждает, перемывает, перемалывает. Труба полная, и гастроли под угрозой срыва. Но мое поведение, начиная от организации мизансцены и кончая конкретными вопросами по делу, было воспринято коллегами с большим знаком плюс. Несколько промахнулся Иван. Он сидел далеко, в сумраке прикрытый колонной, и, не сориентировавшись в серьезности шефа, крикнул:

— Предлагаю заняться искусством!

— Желательно на трезвую голову, иначе вы можете погибнуть от пощечин своих коллег, а не от танков, а это бывает иногда гораздо больнее.

«Не ему меня критиковать!» Я думаю, этой фразы Николай ему не простит, не спустит.

«Пострадать не от танков, а от пощечин своих товарищей» — это значительней, даже оскорбительней. Вот дословный текст.

Прилетел ли Николай? Где Глаголин?


17 января 1991 г. Четверг, не мое число

Американцы бомбят Багдад по точкам предполагаемого нахождения Хусейна. Горят несколько нефтепромыслов.

Сейчас мы соберемся у Николая в № 1618 для решения наших проблем. Завтрак обильный, не удалось мне сократить свой аппетит.

Собрание — Любимов, Губенко, Демидова, Золотухин, Боровский, Жукова, Глаголин. Началось с агрессивной, пугающей, запугивающей, обвиняющей интонации шефа: что вы, дескать, мне собираетесь предъявить, какие условия продиктовать. Хотелось уйти.

Вспомнил всем опять все грехи, про свои умолчал. «Бортник на коленях ползет целовать мне руку, я ему говорю: „Уйди, пока этой рукой ты не получил по роже“.

Поругались хорошо, чуть не прослезились от объяснения в любви, вспомнили молодость. Слава Богу, часа через полтора заговорили по-человечески, и шеф растеплился. Будто бы Катя перевела, что он в списке «десяти», который объявила «Память», как отступник, продавшийся евреям. Ни о чем, конечно, не договорились. Боря начал: «В таком тоне и ракурсе с Любимовым нельзя разговаривать!» Не слышал начала разговора. У него такие резкие качания от верноподданничества к отступничеству — погладь его, он лизнет тебе жопу и про все забудет.

А в Персидском полыхает война. В Ригу вошли танки Горбачева. Польша и Чехословакия думают, как помочь Литве. Спектакль вчера начался с минуты молчания по убитым в Литве. В общем, полный п..., надо бы в это время быть дома...

У Беляева нет голоса, а такой крепкий парень. То же было с ним в Берлине.

Наши уехали на экскурсию, мы говорили и матерились в № 1619. По спектаклю Ю. П. делал замечания Демидовой и мне, чтоб не бился самоцелью в тень Грозного. Смотрел на меня мягко, иронично. Николай горячо говорил о предательстве Любимова в сговоре с Петренко... Но Любимов усвоил мой вчерашний ответ о Гамлете — ни один артист не имеет права на монополию в роли. И сегодня начал он эту тему, но его «заговорили». Но я понял, куда он повел — спасти может только крепкий дублер.

Любимов о «Гамлете»:

1) «Мы начали с тобой серьезно работать».

2) «Я считал это единственной возможностью повлиять на Владимира».

Особое мнение: Высоцкий — великий поэт, и этим он особенно дорог русской культуре. Он хороший артист, но не в этом его сила. В поэзии и в личности, конечно, которая приковывала к себе внимание. Хотя вот роль Свидригайлова, с моей точки зрения, он играл блистательно.


18 января 1991 г. Пятница

А Ирак ударил по Хайфе, нацелен на Иерусалим. Это уже война на полную катушку. Заварилась каша не на шутку. Телевизор все время передает про войну, и понять ничего невозможно.

«Свет социализма». Я приехал сюда еще с одной тайной целью. Этот журнал десять лет назад поместил некролог о В. Высоцком с моей фотографией. Люди, знакомые с цивилизованным правосудием, посоветовали мне подать на «Свет социализма» в суд за нанесенный моральный ущерб. Я ждал этого часа десять лет. Вот, думаю, попаду в Чехословакию, затею процесс и получу с журнала деньги. Но оказалось, что год назад «Свет социализма» померк, погас, редакцию разогнали, процесс не состоялся, деньги я не получил, и вообще мне чехи заявили, что слово «социализм» вычеркнуто из словаря. Вот что наделал «нерешительный» Горбачев.

Губенко:

— Я не боюсь, я считаю себя еще конкурентоспособным.

Любимов:

— Абсолютно.


19 января 1991 г. Суббота

Господи, спаси и сохрани и искорени из сердца моего злой корень! Начинается вахта «Живого». Заставили меня вчера говорить тост, и начал я с того, что, мол, среди коллег раздавались голоса — да стоит ли ехать к военным, когда совершаются преступления в Прибалтике, в других районах... И тем не менее я счастлив, что столько коллег откликнулось на просьбу посетить ЦГВ, и, поскольку я трезвый и это нельзя посчитать за подхалимаж, я низко кланяюсь Юрию Петровичу за то, что, несмотря на всю занятость, нервную обстановку в связи и с войной, и с Литвой, и с делами внутри театра, он нашел время, силы и возможность приехать вместе с нами. Здесь могли быть наши дети, служба есть служба, работа есть работа... мы с вами не виноваты и не ответственны за преступления, совершаемые по приказу свыше. За наших главнокомандующих...

Рад, что поднял эту тему и сказал всю правду, которую и военным небесполезно знать, и нашим еще раз услышать, что я подчас самую больную и скрытую точку не боюсь задеть. Но — гордыня, прочь!!


21 января 1991 г. Понедельник. Прага

Что часто перед глазами моими... чайная, кажется, ложечка, которой Тоня черпает «собственный сок» лососевый, мясо рыбы она съесть не в силах, хотя полрюмки водки, разведенной чаем, выпила. «Не хочу, мама». Потом мы провожали ее с Сашкой домой, снег, зима, я в полушубке Сашином, на ней пальто тяжелое, она еле несет этот квадрат на своих плечах. Сестра моя! Да слышит ли меня душа твоя чистая, в каждом «Живом», на каждом «Доме» я вызываю образ твой, смерть твою, жизнь твою в помощь себе. И не в силах описать я последние часы твои, как ты села на полу на кухне... Ты поняла, что не дойти тебе до кровати одной... однако ты не позвала, не кликнула мать. Она спохватилась, что тебя долго нет... а ты сидишь на полу... Как ты села? Ты оперлась на стол, за что держалась ты?! И почему мать не позвала? Хотела отдохнуть, думала подняться или уже поняла и решила — вот и конец!! Мать-старуха в восемьдесят лет снова тебя 60-летнюю на руках носила. А когда это случилось?! Года еще нет, ведь нет?! Я зимой приезжал не в кожаном пальто. Говорили, если ледоход переживет — еще поживет. Ты не дожила до ледохода. Господи, что же это с памятью творится! Кто же ты была для меня в жизни, что значила, если снова и снова я утешиться не могу, а мать тем более. Она пережила свое дитя — дитя самое любимое, потому что самое несчастное и волею судьбы обделенное и материнской лаской, любовью (которую хранила тайно от второго мужа, не выказать лишней заботы старалась, скрывала, как могла), и кровом родительским. Вот ведь какая штука.


А завтра в 10.30 сбор коллектива в конференц-зале, при закрытых дверях. Шеф снова и снова будет излагать свои претензии и делать ходы. А ну как он предложит всему театру эмигрировать, не возвращаться, и сделать по этому поводу заявление — вот шума-то будет! А если это еще будет подкреплено, по мысли Беляева, чьим-то крепким капиталом, то эта игра может оказаться серьезной. А семьи, а близкие, а любовницы.

— Семьи наши постепенно через ООН мы перетащим сюда.

— Да кому мы нужны тут?! Что мы делать будем?!

— Да мы сыграем, сблефуем, а там видно будет.

Да, это замечательная возможность от семьи избавиться. Эмигрировал вроде, советская власть заела.


22 января 1991 г. Вторник

Любимов утверждает, что «Память» включила его в первую десятку смертников. Так перевела ему Катерина. Во-первых, она ему могла наврать, чтоб не возвращался, не вздумал ездить в Москву, припугнула... Но утка пущена, она полетит далеко. Во-вторых, он мог наврать, сославшись на Катерину (не станешь же ее проверять, дескать, где это вы слышали и почему на иврите или венгерском?), чтоб найти для нас вескую причину для неприезда.

Как мало мне осталось жить?! Почему-то я положил себе десять лет. Что надо успеть сделать за эти десять лет? Во-первых, надо помнить замечательные слова Тамары: «Как хорошо, что я ничего не делаю!» Потом я попросил у Господа еще десять лет. Любимов Петьку в шестьдесят два года родил. «А моя любимая со щек маков цвет стирает сальной тряпкой».

Начал Любимов встречу с труппой с упреков, привычных Ваньке, скучной, всем надоевшей нотации, а ему (Ваньке) и больно, и смешно, и мать (шеф) грозит ему в окно. «Театральная ситуация вам известна. Она неприятна тем, что Бортник так себя ведет. Хотя он был предупрежден, что сядет в самолет, а прилетит и сыграет Трофимов. Так, Иван, нельзя третировать, доводить, оскорблять людей — мириться с этим я больше не буду. Он дает слово и как хозяин слова берет его обратно, ведет себя так, что... Были эти разговоры и с Володей, все знают, что он полгода не работал в театре, потому что это уже было сверх всего... Но он все-таки понял и полтора года работал... Но он был болен. Это и врачи говорили, к сожалению, это наследственное».

И мы за собой замечаем, во что превратились за семьдесят лет. То, о чем писал я до собрания, — главный, быть может, пункт, к нему он подбирался долго, но Борис был готов, взял слово и произнес-то два предложения, что билет Ю. П. заказан на 4-е, но нужно заказать с открытой датой. Подумать на месте недельку, ситуация сложная, приезжать вам опасно. Как тут все загалдели!

Демидова:

— Безнадежно, но не опасно.

Любимов закричал:

— Ельцина трижды физически старались убрать! У меня есть сведения, что составлены списки, кто в десятке, кто в первой сотне, кто в тысяче. Меня тут же на аэродроме могут послать в другое место за мои выступления на митингах, за мои речи!

Вот и разгадка, вернее, причина, веская для неприезда, причина, ясно, для дураков. А все Петькой прикрывается.

— Если бы у меня не было маленького ребенка, которого надо поставить на ноги... Я соберу информацию, я человек не боязливый. Мой сын меня спрашивает: «Папа, зачем ты меня сюда привез? Я тут жить не могу». Он четырнадцать школ посещал, мотался за мною. Характер сильный, не знаю в кого. (Ждал, что мы поддакнем: «Да знаем, знаем в кого!» А мы действительно знаем — в мать только.) А увидел 25-летие театра — до сих пор не может прийти в себя. Взбесившееся, пьяное стадо.

Маша:

— Можно придумать форму, как вас охранять.

— Я все равно узнаю, по чьей инициативе министр собрал вас. Он говорит «инициатива театра». Вот он приедет, и я узнаю, что так ему загорелось, что у него — изжога, несварение желудка... Да, мы с министром не понимаем друг друга. Вы бы его спросили, раз вы такие смелые: «Коля, а зачем ты пошел в министры? Помочь партии, которую надо судить за преступления?» Ну, пусть помогает.

К вопросу о спасении семей и детей он нет-нет да возвращался. Но в открытую агитировать за эмиграцию из страны не рискнул, хотя и сказал, что и шведы, и норвежцы создают лагеря для беженцев из Прибалтики. Сначала, значит, надо убежать в Литву, как Гришка, а уж оттуда рвануть дальше.

— Надо понимать, в какой трагической минуте истории находится государство.

— Если вы не приедете, то кто, что, где и как будет ставить? Если вы настроились не приезжать, то скажите, как нам быть, что репетировать?

Ни на один вопрос он ответа не дал.

— Я ведь собрал вас не для того, чтоб вы осудили вхождение войск в Прибалтику.

Хотя, говоря, чтоб мы высказали свою позицию, он добивался именно этого, но вот была на всякий случай сказана и такая фраза.

Пока я писал и сном не позабылся, Горбачев какую-то речь по телевидению долбанул об отмене денег, пятидесяти— и сторублевых купюр.

Любимов: «Поверьте, мне в этой жизни уже ничего не нужно, кроме чести театра. Только с этой стороны я уязвим».


23 января 1991 г. Среда, мой день

Тема Ефимовича:

— Чтобы знали: три месяца меня не было, я не получаю деньги за это и никогда их не возьму. Я не работал три месяца, и мне не полагается, чтоб не было никаких разговоров. Мне эти деньги и не нужны. Не за шестьсот же рублей я работал девять месяцев. Моя девятимесячная работа принесла мне пока что одно только горе. Никакой радости, никакого желания работать, никакого желания вытащить театр, снова его сколотить. В театре есть свои периоды... он может иссякать, но единственно, что мне кажется, что он еще не настолько мертв, он еще может как-то существовать.

Репетиция идет нервно, но обормоты прощены.

«Вы мои нервы меньше бережете, чем нервы этих негодяев».

«Я человек суеверный».

«Лучше бы вы были верующий». — Но это тихо.

В том и беда, что суеверный. Как ни странно, неверующий Эфрос был более божеским человеком.

В конфликте Любимова с Губенко Борис излишне подогревает, нашептывает шефу негатив о Николае. Политика политикой, но объективно для Театра на Таганке Николай сделал дело огромное, и не надо упрекать его глупостью газетной, что он не поставил спектакля своего. Вся его деятельность в театре, увенчавшаяся советским паспортом Любимова и назначением его снова художественным руководителем театра, — самый лучший спектакль Николая, который только можно себе представить в этот срок его правления. А Боря подсевает зря, он понимает отношение к нему Губенко, Филатова, Смехова. Они его за ноль держат. Борис не может от комплексов освободиться и отвечает глупо. Но, мне кажется, при благоприятной ситуации, при терпимости к нему отношений он весьма полезен может быть.

Я чувствую, что эти записи, и магнитофонные, и дневниковые, одни из последних, относящиеся к истории Театра на Таганке. Она заканчивается вместе с входом танков в Вильнюс и Ригу. Она заканчивается по всем статьям. Я зря соврал шефу, что в отличие от министра мне «Самоубийца» нравится. Сорвалось с языка, надо было как-то потрафить ему, чтобы потом сказать жесткость. Так вот, я давно так много не писал о театре. Все пространство бумаги занял быт, роман и всякая ерунда.


24 января 1991 г. Четверг. Братислава

По телеканалам всякие угрозы и проклятия в адрес Горбачева. Буш: экономические санкции, если Горбачев не уйдет из Прибалтики, а Хусейн — из Кувейта. В какую страну мы вернемся?!

Глаголин тащит Петренко как доказательство: вот вы все, дескать, были против, шипели, а он может и будет. Да кто спорит! Это еще один кол в спину министра. И репетициями в Брно Глаголин принародно получил от шефа указания ввести Петренко на Бориса в Москве, и дать ему сыграть, и собрать прессу.


25 января 1991 г. Пятница

Смотрю какой-то дурацкий фильм ковбойский, штопаю себе носки и думаю, что нашему шефу очень подходит кличка Неуловимый Ковбой — он на х... никому не нужен, а думает, мечтает, что в него будут стрелять. «Ельцина три раза физически пытались убрать». И морочит нам голову, и морочит, выдумывает одну причину за другой. Самое страшное, если он добьется своего и поссорит нас. Ну скажи же, наберись мужества: «Ребята, не поеду я к вам, устраивайтесь, думайте сами». Нет, скользит из рук, шипит, грозит и жалит. Прицепился к Николаю. Вчера, говорят, страшная грызня была.

— Мой младший сын не хочет жить в этой стране... Извините, искусство искусством, но мой сын мне дороже. Когда улягутся некоторые вещи, когда пройдет эйфория танков... а сейчас я не поеду, это и есть моя акция гражданская, я не желаю с ними иметь ничего общего.


26 января 1991 г. Суббота

Ну, что ж... Пришли ко мне вчера Николай с Шопеном, с водкой. Все те же повторили разговоры и жалобы. Посоветовал я Николаю ничего не говорить резкого, конкретного шефу, не брать на себя, не уговаривать — в любом случае он будет рассматривать его как лицо должностное, принадлежащее к партократии. Николай сказал, что он ищет малейшего повода, чтоб выскользнуть из этого хомута — министерства.

— Я пока не могу Горбачева предать, который сделал все, чтоб вернуть Любимова, а вот теперь... «Я единственный из визитеров, который приехал и работал, вкалывал, не промелькнул этаким фейерверком, а работал девять месяцев как проклятый». Я стоял рядом и понял, кого он имеет в виду — Войновича, Лимонова и др. Многие ведь приезжали и уехали. Но они и не получали паспортов и гражданства, не становились опять художественными руководителями — Ростропович с Галиной, в первую очередь он имеет в виду этих блестящих визитеров.

Короче, после третьей, солидной дозы Николай принимает решение срочно собраться по случаю дня рождения Володи у него в апартаментах.

— Свистать всех наверх, кто с чем может: есть водка — с водкой, с бутербродом, с банкой консервов, с куском хлеба, с пивом, водой, яблоком, голые, мытые, немытые, спит — разбудить, пьяный — растолкать, но чтоб все были!

Кто мог, кто был на месте — все явились. И это было хорошо. Выпили за Володю. И опять разговоры, споры, уговоры Любимова.

— Театр мертв, особенно по утрам. Вечером еще что-то копошится в нем, какая-то видимость жизни, энергия искусства, легенды, тень...

Хорошо говорила Демидова, умница она все-таки, и многому жизнь ее научила. И попривыкла она, но свое отточила и сохранила. Она говорила: «Зачем мы уговариваем, тащим? Есть данности, которые мы не можем не учитывать. Александра Николаевна Гончарова, старая дева, в пятьдесят лет родила... полюбила... вышла замуж... сорок лет прожила в тишине, забвении. Это данность. Катя, Петя, возраст — все это данность, судьба... А мы хотим навязать ему свою судьбу, так как нам видится, хочется...» Спокойно, очень хорошо, ясно так она говорила, что, казалось, и возразить нельзя, только согласиться и принять. Нет, у Маши нашлись опять какие-то контраргументы, опять она эмоционально стала прожектировать. «Маша, ты сначала думай, потом говори».

Глаголин:

— Я хочу выпить за Таню и ее дочь! — (За дочь Т. Иваненко от Высоцкого.)

Губенко:

— Хоть бы показала дочь. Почему она не в студии?

Таня:

— Потому что она умная.

Любимов:

— Да, здорово она умыла актерских детей.

Ну, а я, когда созрел для тоста (опять он меня колобком назвал, и теперь я понял: я от дедушки ушел, я от бабушки ушел... везде прокатился, нигде не застрял, хитрый такой, ласковый. Но это лучше, чем я думал — потолстел, покруглел... А это о себе мнение я знаю давно. К нему же относится: ласковый теленок двух маток сосет), сказал, что Володя родился под знаком Водолея. Алла добавила, что Россия вступает в Водолея. Что весь практически февраль пройдет под этим знаком, давайте проживем его в мире, в добром отношении друг к другу, быть может, зародится что-то здоровое и в государстве, и в нас, сыграем на уровне все февральские спектакли и встретимся в Штутгарте добрыми, здоровыми и с новыми идеями... Не загадывай вдаль, как говорил Теркин, доживем до Штутгарта. Пусть Володин Водолей поможет нам. Что-то в этом роде.

Пьяная Додина комментировала каждое слово любого. «Он учился на нашем курсе, никому в голову не могло прийти: Высоцкий — Гамлет! Надо быть Любимовым, чтобы такое выдумать: Володя — Гамлет, да что вы...»

Сайко вякнула:

— А «На дне»?»

Любимов всполошился:

— Да я разве запрещаю, играйте, если нравится, если к вам пойдет народ. Я никогда не запрещал чужие спектакли, мои снимали... — И пошел.

Как его это задевает. Тут он прокалывается весь, до дна. Бедная Наташка-то в связи со спектаклем «Высоцкий» подвякнула, что нельзя играть один раз, 25-го числа.

Не было Ивана, Жуковой... Около двадцати трех Николай скомандовал: «Прошу покинуть мой номер!» Но действо удалось, при всем хаосе мнений, крике, пьяной неразберихе... Удивительно, если бы Николай на полчаса опоздал со сбором — все были бы уже в умат и не собрать бы никого. В полном составе только рабочие явились, но тоже на крепком взводе.

Гладких:

— Я от начала до конца вела все «Гамлеты». Он выступает, отдает мне сигарету: «Вера, я бы все отдал, только чтобы не играть, сил нет, Вера». И все-таки играл... Он меня любил, денег всегда давал, и Коля давал, и этот... как его... Как же я любила Володю!


27 января 1991 г. Воскресенье. Унитаз (в ванной тепло и светло)

Приснился мне Любимов — с лицом северного корейца, в зеленой гимнастерке, увешанной медалями и орденами, ярко-сочно-зеленой, желтизной отдающей.

Вспомнилось на днях, как мы с Вовкой болото косили, как метали стог и как потом его раскидывали и сушили. Это был тот год, кажется, когда мы приезжали с Нинкой. Тогда же и дрова заготовляли. Володька старался еще и потому, что Ольга жила у деда с бабкой, держали корову. Тогда я и вышиб одной битой целую фигуру. Перед тем Нинка загадала: «Загадываю, зайчик, если одним ударом вышибешь, будешь великим артистом». Ну я и вышиб. И что? Стал я великим артистом? Кем-то стал, до «народного» дошел, чего-то сыграл приличное, но что такое — великий артист?! Кто у нас великий?!


28 января 1991 г. Понедельник. Унитаз — мой письменный стол

Все замечают, сокрушаются: как Любимов стал много пить. Он держится, конечно, но поддает здорово. Вчера опять по его инициативе подняли зал в минуте молчания по жертвам тоталитарных режимов — тут и Прибалтика, тут и Хусейн, все тут. Любимов речь держал. Спектакль перед спектаклем.

— Пока войска в Литве — нога моя не коснется порога так называемого Союза нерушимых республик свободных.

А дальше не идет — Великая Русь хочет отделиться.

— Он (Губенко) не прошел испытание властью. Как он на меня кричал, когда я снял пионеров и маски! В этом интимном спектакле такой бодряческий балаган.

— Вознесенский молодой был хороший, потом испортился. Мы — товар скоропортящийся.

— Англичане предлагали мне английский паспорт, если я попрошу политическое убежище. Для сына — королевский лицей, потом Кембридж или Оксфорд. Сыну была бы обеспечена блестящая карьера, самые высшие должности...

— Губенко, вместо того чтобы три месяца заниматься театром (работать в театре), стал министром.


29 января 1991 г. Вторник

— Да знаю я, Галина Николаевна, ну чего хвалить — это все видят... Если он только не успокоится, пройдет медные трубы... Владимир прошел медные трубы, он понял под конец жизни. А Николай Николаевич, которому ты так прощаешь все, не прошел испытание властью.

Настроение срочно поднять. Чем? Молитвой — научи меня, молитва, надеяться, верить, терпеть, любить и прощать. Так вот, простим Любимову и вспомним: кто из нас не согрешил словом! В сердцах, в гневе, в помутнении. Уверяет он себя, что прав, и Бог ему судья.

Господи, пошли легкости, пошли скорости!

Мы закрывали сегодня наше турне по Чехословакии. Помоги выстоять мне и партнерам моим. Чтоб хоть трезвые были и добрые.


30 января 1991 г. Среда, мой день, пора и на унитаз

Потом ходили с Юрой по магазинам, проводивши, кстати, шефа, уезжающего (с Катей за рулем почему-то) в Мюнхен. Счастливого пути.


31 января 1991 г. Четверг, братиславский унитаз

Борис страшную одну деталь проболтал: Любимов поручил ему поговорить со старшим его сыном Никитой относительно некоторых пунктов завещания — исправить или что-то в этом роде.


9 февраля 1991 г. Театр

Пока я не заставлю себя насильно открыть дневник — я живой труп. Когда я пишу — я живу.


10 февраля 1991 г. Воскресенье — отдай Богу

Сегодня «Годунов», выдвинутый, оказывается, на Государственную премию (Любимов, Губенко, Золотухин).


14 февраля 1991 г. Четверг

Два чумовых дня в Ленинграде. Теперь «Чума». Завтра кинопроба у Швейцера с Денисом.


17 февраля 1991 г. Воскресенье. Мое число!!

О чем бишь я? Да, расстроился предстоящим сегодня просмотром комиссией по Госпремиям «Бориса Годунова». Почему не «Живого»?! А так я могу и пролететь в связи с интерпретацией «Бориса» как «Оптимистической трагедии». Да и вообще. Я убежден, что во всех этих организациях наверняка огромное количество завидующих Любимову и обозленных на Губенко людей, думающих, что это все политизированное, раздутое фуфло.

К театру нашему на Таганке в самую пору применить активную эвтаназию, то есть смертельный укол безнадежно больному организму, чтоб не мучился и других не мучил. То есть резкая сверху реконструкция.

У нас же даже не пассивная эвтаназия, потому что система жизнеобеспечения как-то поддерживается: то гастролями, то выдвижением на Госпремию, то какими-то прожектами.

И это вообще-то должен Любимов решать. Человек рождается, никого не спрашивает, и его не спрашивают. А когда приходит время уходить, много проблем возникает.

Самоубийство — страшный грех, да и сам человек хранит надежду и на выздоровление, и на обретение жизни вечной. И начинается всяческое бальзамирование, всякие приемы использует человек: и психологические, и терапевтические, и жениться на молодых особях пытается (от лежания с молодой молодым не станешь, но видимость поимеешь).


18 февраля 1991 г. Понедельник, парикмахерская

Театр шумит поездкой... кого берут, кого и почему не берут. Обращаются ко мне, меня это злит. Ну, давайте соберемся все и откажемся вообще от гастролей за границу, потому что не берут Лукьянову, Иваненко, Фурсенко. Откажемся в знак протеста германской фирме, что она мало дает денег... и Любимову, что он много берет денег за спектакль, пусть поделится с Иваненко, Фурсенко, Лукьяновой... Откажемся или прекратим эти жалобы. Не берут Шаповалова, но если он отказывается играть, тогда как?! Трудный характер? А мне что с того... Он уже показал свой характер на Мулиной, она от него в Голландию аж сбежала.


19 февраля 1991 г. Вторник, у исполкома

Шкатовой он не нравится: не любит театр и ничего хорошего не сделал. Я бы тоже не любил наш театр, вернее, наше руководство.

Посещение начальника было успешным: квартиру поменяют Феликсу. Задел я и свой вопрос, и какую-то поддержку от Станислава Викторовича получил, и блеснула надежда попасть в кооператив на Крестьянской заставе. Обещали звонить.

«Где ты искренен, в письмах или дневниках? Нигде? Замечательно. Это что, навек теперь утраченное качество?»

Купил Сереже компьютер советский — 1025 руб.


25 февраля 1991 г. Понедельник. Театр

После «Высоцкого» публика не реагирует на пародии, она не знает манеры Рождественского, Вознесенского. Брежнева еще узнает. Боже! Как пролетело время, а мы все старьем потешаемся.

«Актерские работы Губенко и Золотухина достойны государственного поощрения», — так передало радио, а я вчера публично Горбачева лягал за то, что он нашего Кольку с пути праведного сбил. Теперь, боюсь, не дадут, не проголосуют. В пристяжке где-то и «Живой» был, но идет на обсуждение и голосование один «Годунов». А хорошо бы лауреатом стать, к 50-летию, глядишь, и подарок.


26 февраля 1991 г. Вторник

Сюжет с государственным вознаграждением покоя не дает... Я хочу быть похожим на Олега Янковского в момент вручения ему Госпремии — смокинг, бабочка. Я хочу оказаться опять в этом зале Кремля, только теперь с Астафьевым. Тогда получал Распутин за «Пожар». Я хочу, чтоб этот день в моей жизни состоялся. Я уже вижу его отчетливо. И еще я помню, как искренне приветствовал и ликовал за «своих» Абдулов. Будут ли ликовать Бортник или Шаповалов? Только ради этого стоило бы организовать моей фортуне или бесу этот день. Тем еще «приятнее», что Астафьев назвал наше действо «Оптимистической трагедией». Маслов вчера рассказывал про одного замечательного рок-музыканта, поэта, который поехал на Алтай, увидел горный Алтай, обалдел и остался... пасти лошадей. И до сих пор пасет где-то в истоках Бии. Быть может, ему заказать песню про Алтай?

Назаров грустную мысль сформулировал в начальном слове: мы сделали с Валерой первый фильм, сейчас будем делать еще один, и для меня он может быть последним. Потому так серьезно настроен В. А. на этот фильм. У Петренко — репортаж, перечень, журналистика, у нас — сюжет.

«Моя корысть в этом простая: потратить остатки своей жизни на возрождение храма».


6 марта 1991 г. Среда, мой день. Германия

Сейчас мы увидимся с шефом. Пронеси эту чашу мимо, Господи!


7 марта 1991 г. Четверг

Среда вчерашняя твоей оказалась. И хоть ты глотал пиво, но кривая тебя вывезла, и шеф нормальные слова говорил. Он долго меня мурыжил словами «вообще», о театре, жизни и политике. «Развалины Карфагена... Но в музей тоже ходят». Так он охарактеризовал вчерашнее зрелище. «С Колькой мы разошлись окончательно. Мне даже с Демичевым...» — И тут что-то нас прервало. Вспоминал триумф «Доброго» много лет назад, еще был жив Владимир.

На экране нормальные, живые люди. Буша я увидел сегодня раз пятнадцать, он что-то опять в конгрессе отмочил, и хлопали ему, и он выглядел победителем. Шеф тоже счастлив, что Хусейн разбит и наступил относительный мир. Он выиграл какое-то пари у какого-то генерала.


8 марта 1991 г. Пятница

Около десяти часов утра местного времени. Господа, никто из вас не чистил зубы бальзамом для ног, который положила мне Тамара Владимировна? Я три дня не мог понять, что это за паста, почему с языка не сходит желтый налет и почему я никак не могу его содрать зубной щеткой. Хорошо, что жена не положила мне обувную ваксу.


9 марта 1991 г. Суббота

Сон в Германии, в которой счастливые, полные любви и взаимной нежности несколько лет прожили тетка бедная моя Елена и дядя Паша. Будто стоим мы сейчас с состарившимся дядей Павлом Николаевичем и украдкой смотрим из окна, как возвращаются с песней знакомой, но сейчас вспомнить не могу. Идут они рука об руку и поют, молодые и счастливые. Оба в военной форме того времени, а у тетки русая коса почему-то, такая, как у Таньки Белецкой. Они поют, поднимаются на крыльцо нашего дома и сейчас скроются в кладовке, где стояла покрытая для них постель. И заплакал я во сне настоящими слезами, впрочем, плачу и сейчас, когда пишу и вспоминаю сон. И понимаю, что это напоминание ведь, это мне знак, может быть, последнее предупреждение, что не написал я повесть о тетушке моей, о любви их и смерти ее преждевременной. Ведь одни письма ее — это роман, семейная хроника. А письма Фомина?! Чем же, черт возьми, занимаюсь я, печатаю дневники скандальные, главная-то моя тема и удача, быть может, там лежит, в тех текстах. А я пропил и промотал время, душу. Жизнь людям калечу и себя позорю, чищу зубы бальзамом для ног почти в пятьдесят лет. Вот такой вещий, безусловно, сон.

Желдин рассказал об интервью Николая в «Советской культуре», где тот, по его словам, резко отозвался о Любимове последних лет. Я попросил его вспомнить точные слова, формулировки, темы, а не то, что мы можем легко прочитать между строк. Когда Костя это сделал, я для себя пометил, что, в общем, ничего особенного он не сказал. Не создал на Западе ничего адекватного «Таганке»? Ну, во-первых, а судьи кто? Во-вторых, это вообще совдеповская формула, которая употреблялась по отношению и к Бунину, и к Рахманинову, и к М. Чехову. Но, в общем, все равно это высказывание со знаком минус в сторону невозвращающегося художника.

И сегодня на репетиции — нет-нет да и стычка или стычечка.

Губенко сказал Глаголину, что тот неправильно себя ведет, что надо резче и определеннее вмешиваться в ситуацию, что он, может быть, один спектакль сыграет в Испании, но больше он в этом участвовать не хочет...


10 марта 1991 г. Воскресенье

Губенко, по-моему, играл здорово, мощно, горько. Всю свою судьбину министерскую выговаривал в тексте, подтексте. Трагедия начинает прорываться. Вот как человеческая твоя судьба просматривается в роли.

Колька с ума сошел. Он дает указания министру Латвии, министра Грузии учит. За границей у него рейтинг нулевой. Вот что значит один раз выступить по телевидению и подписать письмо... Меня на Западе спрашивают, что случилось с вашим министром... повлияйте... скажите ему. А что я ему могу сказать?!

«Политический онанист» — так Губенко охарактеризовал своего учителя перед выходом на «Годунова».

Семьдесят процентов было эмигрантов в зале, им было интересно лично Любимова повидать и услышать. Ну и пусть городит себе. Слава Богу, он про Горбачева и Литву не вспомнил. Хотя газета немецкая про наш гражданский отклик поведать штутгартцам успела. Но, может быть, оттого, что в Союзе его заявление не было принято всерьез, то есть никакой реакции не последовало и в печати нигде это не засветилось, это, наверное, Любимова огорчило. Рассказы у него путаются. То он говорит, начал с того, что вошел в кабинет к Андропову, а закончил тем, что разговор был по телефону, от его большого друга, гениального ученого Капицы, по вертушке: «Вы, Юра, разговаривайте тут с ними (и показал на портреты Политбюро), а я пойду в лабораторию».

Алла такую картину голодающей Москвы нарисовала, что мне жутко стало. Оказывается, бродят стаи одичавших, выброшенных, голодных собак и кошек и вереницы голодных стариков с кошелками. Очень хочется ей Электру сыграть. У нее смысл жизни появился, она опять живет надеждой.

Я хочу заложить храм в Быстром Истоке.

По пути из Твери, в машине, окрыленные разговорами с полиграфистами, стали мы считать доходы-прибыли, и получилась в результате такая дилемма-формула, что при гонораре где-то порядка 75 000 тридцать из них составит налог, то бишь в казну государства. Теперь еще проще — как красиво пристроить налог? Краснопольский предложил детдом на Алтае. Еще было много предложений, вариантов, и вдруг осенила меня мысль: церкви, а точнее... Я ведь путь свой, кроме крылечек, школьных вечеров, начал на сцене ДК, который приспособили из деревянной и довольно симпатичной церкви. Теперь надо исправить дело рук отцов — снова ДК превратить в храм... не размашистый, не масштабный, но каменный. А клубу иное место сыскать. Идея эта ошеломила мое воображение, я тут же связался с Башуновым, он в вопросах религии разбирается, сразу вопрос ребром: а есть ли там община и зарегистрирована ли она? Короче, у него есть сведения, что там и десяти человек хватит. И что в тех местах был какой-то священник, не то бийский, не то барнаульский, и что воспринята моя идея боговдохновенно.


— Вы за Горбачева? Да или нет?

— Нет.

— За Ельцина?

— Да.

Ну, так и не получу я Госпремию, я ее уж и ждать перестал, я забыл про нее.

«Уважаемый Владимир!

Я обращаюсь к Вам, а через Вашу замечательную газету ко всем читателям с вопросом, на который знаю ответ. Нужен ли большому селу Быстрому Истоку храм Божий? Нужен. И объяснять почему — нужды нет. На месте того Дома культуры, где начинал я свой актерский путь, стояла деревянная церковь. Потом отцы наши, по своей одурманенности революцией и атеизмом, разрушили ее и переделали. Эта часть истории мне мало известна, да, собственно, суть и не в ней. Я хочу обратиться к жителям Быстрого Истока и к жителям сел прилежащих поддержать мою идею и начать строительство нового храма. А начать строительство с регистрации общины и сбора средств, на что и хочу сделать мой первый вклад в размере 30 000 рублей».

Потрясающе говорил Николай, устранив в середине речи барона переводчика. «Миша, встань сюда!» Ну, кто еще так мог поступить?! «Барон, вы устраняетесь!»


11 марта 1991 г. Понедельник

Все или почти все осуждают Николая за поступок с бароном. «Каков министр, такова и культура». А я — нет. Я просто не могу так поступить, иметь такую решительность и, стало быть, внутреннюю правоту. А в общем, завидное поведение, при этом Николай сам продемонстрировал знание языка и тем показал, что это никому не возбраняется.

Огромный митинг в защиту Ельцина. Неужели произойдет, что коммунисты уйдут?! Не верится.


13 марта 1991 г. Среда, мой день

И с утра не везет. Сидим в Шереметьеве-1, Могилев не принимает.

К большому для меня сожалению, посмотрел прекрасный фильм Филатова «Сукины дети». «Это надо смотреть», — сообщил мне Назаров.


14 марта 1991 г. Четверг. Могилев, отель «Могилев», № 1008

В самолете на сиденьях обнаружили листовки, призывающие голосовать 17-го правильно и не поддаваться, не угодить в ловушку Горбачева. Если такие листовки самолетами будут доставлены в самые разные регионы «широка-страны», это сыграет важную роль, голосов в пользу Ельцина добавит.


16 марта 1991 г. Суббота

Так и не написал я Башунову письмо в газету о том, что хочу церковь в Быстром Истоке поставить.

Мы завтра летим в Испанию, завтра вечером мы достигнем ворот Мадрида.


18 марта 1991 г. Понедельник. Мадрид

Первым делом проверил розетку — русско-советский артист. Хотя не знаю, вчера я голосовал против Союза, может быть, Бог даст, я уже и не советский.

Слышал в вестибюле голос шефа, но на глаза ему не показался.


19 марта 1991 г. Вторник. Отель

Зацепил за завтраком шеф. Не успел я смыться. Снова о том, что надо поговорить, снова о Кольке: «Он со мной разговаривает только через газету. Так он боится, потому что знает, что разговор этот будет для него крайне тяжелым». Николай же считает, что Любимов за его спиной говорит гадости, а в лицо сказать боится. Между прочим, Любимов такую фразу мне сказал: «Хоть ты и артист, они тебе твоего заявления в Штутгарте не простят». — «Какого заявления?» — «По поводу Ельцина и Горбачева. Где можно, они постараются тебя прищучить». Перевирает всю историю с бароном, я все-таки попытался ему разъяснить, как было на самом деле, что барон не мог перевести — не упразднено слово «товарищи», его употребил Пушкин в сегодняшнем спектакле. Барон не нашел адекватного немецкого слова-обращения и был отстранен рукой министра. Жест хамский, но справедливый.

Шеф хочет читать «Подростка» здесь. Ну, допустим. Говорит, что уговорит Стуруа на постановку. Но он не верит в нашу дисциплину и организованность.

Так, как живут испанцы, так нескромно — другого слова нельзя назвать-подыскать, одно слово «нескромно», — так нельзя жить у всего мира на виду. Немцы тоже нескромно, может быть, еще нескромнее живут, но они так не шумят, не ходят по улицам такой праздничной толпой и не мусорят так на улицах, а тут нескромность как таковая переходит в хохот и разнузданность. Мы живем в самом чреве Памплоны. Угодили мы на фиесту. Будут ли водить быков по улицам?!

Остатки дней моих. Как бы хотел их провести я? Мне чудится, что я живу в Быстром Истоке, в лачуге или во временном доме, при строительстве церкви. Я вижу себя на обжиге кирпича, советуюсь со специалистами, слежу за температурой в печи, считаю штуки. Из второсортного и боя как раз, быть может, тот домишко при церкви и сложить. Я вижу себя читающим Библию, изучающим Святое писание, разучивающим церковное пение. Нет, я не затворником вижу себя, на монашеский подвиг я не гожусь, сильно испорчен, но на подобие жизни смиренной, богоугодной я бы решился попробовать. Месяца два-три в год выезжал бы я на гастроли, с концертами, для этого бы приспособил Барнаульскую филармонию. Пятьдесят процентов гонорара отчислял бы я на строительство, чтоб оно не затухало. К тому же и писал бы я чего-нибудь, и потихоньку издавал. Вижу ли я Тамару рядом?! Вижу. Книги, газеты, телевизор и видео — остатки цивилизации всегда были бы при ней. Горячую воду Иван бы нам организовал, баня рядом, и много ли человеку надо?! Отсутствие Харченко поблизости, вот что может остановить. Подыскать хорошего настоятеля, священника. И корысть моя — оставить после себя храм, а с ним и память по себе.

О религиозном равнодушии. Цитировать о. Кирилла опасно. Это «Посев», это НТС. Это долго надо будет доказывать, не исключено, что в каких-нибудь Бутырках, почему эта организация действительно за спасение России от большевизма-коммунизма. Ведь мой отец за это кровь проливал, ну разве докажешь кому-либо, что это трагическое заблуждение, в котором виноваты главные христопродавцы, главные марксисты, будь они неладны.

Любимов:

— Мы будем с ним говорить. А в какой компании он собирается говорить со мной? В компании с Пуго, Язовым. И как ему не стыдно разговаривать со мной через орган, посредством органа ЦК?!


«Известно, что каждое поколение исправляет ошибки предшествующего. Рьяно отыскивает их, много говорит о них и, в лучшем случае, в исправлении их ищет панацею от своих ошибок и от зол в будущем. Конкретно я хочу попробовать исправить ошибку моего отца, принимавшего активное участие в борьбе с религией, верой у нас на Алтае, разрушая церкви и храмы, преследуя или насмехаясь над верующими, выбрасывая и сжигая иконы, разворовывая в пользу казны церковную утварь. А еще конкретнее — я хочу построить церковь в родном своем селе Быстрый Исток. Я понимаю, что вопрос не одного дня и даже года, я понимаю, что одному человеку и даже одному, хотя и большому, поселку такая задача не под силу, но дело пока, как принято нынче говорить, в „принципе“. Во-первых, мне известно, что в Быстром Истоке много верующих, гораздо больше, чем того требует формальная регистрация общины. Во-вторых, это районный центр, объединяющий немалое количество сел и деревень, а стало быть, и верующих. В-третьих, что, может быть, самое важное, это требование времени. Именно требование, а не мода. Необходимость церкви в Быстром Истоке не требует доказательств. Она самоочевидна. Хотя и на эту тему можно поговорить, но только грамотно и уважительно относясь к мнениям другим. Налицо все формальные причины для разрешения такового строительства есть, а внутренние побуждения и мотивы это опять же, как говорится, в рабочем порядке. Я не знаю, где и кто та инстанция, к которой с этой заботой я должен обратиться в первую голову, любя Вашу газету, я это делаю через нее, чтоб быть услышанным, а там, как Бог рассудит».


Губенко много сделал для театра, как и Эфрос. И я с Губенко и Любимовым в оценке роли Эфроса в судьбе театра не согласен. Для своей собственной судьбы, быть может, Эфрос принял роковое решение, вот тут ему Бог судья.


20 марта 1991 г. Среда, мой день

И день «Бориса». В Мадриде первый «Борис» и, говорят, с участием министра тоже состоится в среду.

Нет, я не вижу себя затворником, на монашеский подвиг я не гожусь — сильно испорчен... но жизнь смиренную, богоугодную я бы хотел начать, если на то будет святая воля Его.

Любимов:

— Приедет министр, вы сразу по-другому будете себя вести, потому что он министр для вас.

— Юрий Петрович...

— Да-да, надо снять вас скрытой камерой, чтоб вы посмотрели на свои лица, когда он появляется. Как гаркнет на всех...

— Да он кричал, когда и не был министром.

Это акция случайная. Я ничего не имею против нашего министра. Он в тяжелом положении, как и вся наша культура, как и все мы.

Мечтаю я и братьев, родных и двоюродных, привлечь, увлечь этим делом. Благо старший, Иван Сергеевич, в самом Быстром Истоке живет. Он хотя и коммунист, но в благом деле участие несомненно примет, потому что уважает веру других.

21 марта 1991 г. Четверг. Мадрид, отель, № 327

А почему я не должен хорошие слова о себе записывать, а только замечания шефа?

Любимов. Я понимаю, с каким нетерпением (в последнее время) шеф ждет встречи с нами, со своим театром. Как ему хочется поговорить, как ему хочется многое успеть нам сказать, ведь в наше отсутствие, вернее, в его неприсутствие, ему же некому слова сказать, в особенности о театральных делах, о делах актерских. У него это копится, копится... и вот мы приезжаем, и он разряжается на нас... на всех и на каждом.

Противоречия в труппе. А для меня эти поездки — благословение. Я привык к ним, в отеле — я дома.

22 марта 1991 г. Пятница

Вернулся из костела. Причастился. Падре странно посмотрел на меня, я стоял на коленях на полу, мне не хватило места на кожаном валике, и было пошел от меня, но я быстро переместился на валик, и в глазах, очевидно, была такая тоска, что он сжалился и вложил мне в рот тонкий, круглый листик просвирки.

Надо же — двадцать восемь государств перечислено, куда можно позвонить по коду, и только наша великая держава не представлена в перечне.

На что Николай рассчитывал, стоя в подъезде ЦК, вытаскивая Любимова гостем в СССР?! Он же и в мыслях не мог держать министерский мандат. Сузим проблему — сыграть Годунова!! «Высоцкий» уже был восстановлен. Сыграть и уйти опять в кино, в надежде, что мастер опять примет театр. Каких Николай себе добивался венков?! Общественное мнение было на его стороне. Он добился. Он сделал невозможное. А в общем-то, если опять все сузить, в чем закавыка? Да в том, что «Чума» и «Самоубийца» не получились, не дали желанного успеха, взрыва. Старые, да, восстановленные. А дальше-то король оказался голый, и только потому, что все время спешил на Запад. А тут и новая политическая игра затеялась. И опять прав Николай, что «сейчас не время говорить обо всем». И Любимов боится, что могут сказать, когда будет время говорить.

Во-первых, во-вторых и в-третьих, никто его из страны не выгонял. А нынешний конфликт с министром культуры, членом КПСС, членом ЦК КПСС... Да он ему только на руку. Если бы его не было, он бы его выдумал, впрочем, ведь он его и выдумал. Ну, кто тебе не дает сейчас работать?! «Легче было с Демичевым...» Так это понятно, об этом по-умному-то молчать надо. Ведь в этих оговорках и обнаруживается все. Демичев закрывал продукцию — спектакли, значит, душил художника. Кто сейчас тебя душит? Губенко? Да Бог с вами! Работайте, ставьте спектакли или руководите театром, постановками. Вы же не являетесь на работу! И для этого отыскиваете разные причины. И при чем тут членство Николая в КПСС или его министерский портфель? Для другого режиссера — это находка, это фарт, это карта тузовая: ученик-министр, да к тому же играющий. Но нет. «А он, мятежный, просит бури...»


Скорее бы дали Госпремию, да и хрен бы с ними.

Да, никому мы тут не нужны. Но Любимов утро начал с поноса министра — интервью очередное. «Он начал со мной через газеты разговаривать, что ж, пожалуйста». Что он там нагородит в Мадриде?!

«До дна протравленных политикой времен». Это и к нам относится, вместе со всем достигнутым Любимов обкарнал нас и повернул в обездуховленность, заразил чумой общественных разговоров, интересов, мещанской конкретикой, суперреалистикой. «Неисследимо...»

Что за эти восемь лет сделано, чего мы достигли? Умер отец. Умерла Тоня. Начались перестройка и гласность. Господи! До чего же скучно жить на этом свете!

«Кроме дикого, нечеловеческого тщеславия, там нет ничего» — Филатов о дневниках. А я присматриваю себе взаправду нож и баллончик со слезоточивым газом. Наверняка будут на меня покушения или мордобитие. И я собираюсь обороняться. Глупо! Или сбежать в Быстрый Исток на год?! Боюсь за семью, за окна, за дачу. Куда-то прет фантазия от страха. А неприятности-то могут быть только от коллег, да нет, не утешай себя, Валерий, готовься. Раз уж решился — плюнь. А убьют — погром начнется тут же.

Неужели вся жизнь не удалась? Нет, не верю. Только бы получить от государства премию, то есть, получается, от Горбачева, что ли, против которого я?!

Идею пельменной надо выбросить, она мешает, она не развилась.

Я куплю себе оружие, чтобы обороняться от защитников Высоцкого — нож и пузырек с газом.

Нож я купил — 2812 песет. Дороже, чем ботинки. Весь почти гонорар Любимова. Но нож хороший, на веревочке — держитесь, гады!

Теперь я жалею, что роздал трости-стилеты редакторам, Дементьеву и Коротичу. С такой тростью мне бы ни один мститель не страшен был бы.

Говорят, лучше зажечь маленькую свечку, чем проклинать тьму. Это к Любимову и его ругани в адрес Губенко, Горбачева. Лучше бы спектакль поставил.

Я напишу, напишу. Я все расскажу про мою нелепую жизнь, а может, и лепую... кто знает?! Ведь со стороны я как будто абсолютный отличник, а что король голый, так этого ж никто не видит до поры, в первую очередь он сам.

Я согласен с А. Морозовым — всегда такого рода документы, как дневник, зашифрованы. Даже для самого автора. Это происходит бессознательно, подчас ты сам себе невольный цензор, и как раз не там, где надо.


23 марта 1991 г. Суббота. Испания, г. Памплона

Отель «Maisannave», № 327. Одна тетрадь перетекла в другую. Вчера, 22 марта, вернувшись из костела, где причастился и съел облатку, я принял решение и Богу дал слово не пить до 21 июня. И написать эту грустную историю «Кв. 21х21».

Ко всему будут — должны быть! — съемки у Швейцера. Роль замечательная, и надо состояться. Давно у меня не было хорошей работы в кино, а здесь овчинка стоит выделки. Я не выпью даже в том случае, если дадут государственное вознаграждение за Гришку. Уж более того не выпью, если не дадут.


24 марта 1991 г. Воскресенье — отдай Богу

Я все-таки молодец. Моя левая нога, больная, из-за которой пролежал я три года не вставая, привязанный к кровати, она ведь далеко не рабочая в том качестве, как правая. Ступня, к примеру, не может выдержать один ритм-темп более, чем пять шлепков. О чем уж дальше говорить. Она совсем не опорная, все приходится на правую. Значит, в чем-то, где-то должна быть компенсация. В чем я ее нашел?! В пластике туловища, рук и таза. Хитро. И сохраняю вес. Потому что мне еще нельзя полнеть ни на килограмм. Чтоб не носить на себе лишний вес.

Дочка Анхеля у меня на столе, вместе с другими дорогими мне лицами. Как-то так она застряла у меня на столе с первого дня, так и прижилась — Микаэлла... Как-то Анхель среагирует?! Спокойно. Пошлет чего-нибудь ей, будет ли с Людкой советоваться?! Или меня пошлет, как некогда Владимир Семенович — это не моя дочь, понял? И не лезь! И все. Я, помню, растерялся.

Молись, Валерий! Молись и веруй — Бог поможет тебе. Дело ты затеял покаянное и, стало быть, Богу угодное. Только молись и веруй. И не бросай жену. Третья жена от дьявола. Молись, молись. Лучше поставить маленькую свечку, чем проклинать тьму.


25 марта 1991 г. Понедельник

Комментарии. Нет, я не хотел и не хочу писать комментарии. В этом и состоит, быть может, главная причина, цель и любопытство — как откомментируют дневники мои современники. А то, что я каждый негатив о себе или товарищах мог повернуть позитивом, невелика задача. В этом-то вся и штука, как расшифруют это герои дневника и сторонние. Оценки-то будут разные. Из их сопоставимости мы и извлечем желанный психологический корень опыта. Да, так.

В дороге я дочитал Турбина. Кафку осилить нет сил. Пустил по автобусу интервью министра, не только порнографию.

Любимов захомутал Анхеля, не отпускает. Да я особенно и не хочу общаться. Анхель часто вспоминает Филатова — Нина звонила: «Берегите Колю, берегите Колю! На него будут нападать».

Коле за такие интервью яйца оторвать. Кто его за язык тянет славословить Горбачева? Ну, не тянут же за язык.


26 марта 1991 г. Вторник

Лукьянова много рассказывала об отце своем, артисте потрясающем. Ульянов — тень его. Так вот, она была на съемках «Кубанских казаков», ей было десять лет, она качала маленького Никиту Любимова. Арбузов и помидоров на Кубани тогда было несметное количество, горы хлеба, и никому в голову не приходило это поливать керосином, «чтоб артисты не съели». Это чушь собачья, недостойная даже Мюнхгаузена. Керосин дороже был, чем арбузы. А больше в кадре там ничего и не было. Ну, и так далее.

Сидоренко сообщила: по Москве шум. Интервью Любимова по радио «Свобода». Очень нелицеприятно говорил о Губенко. «Я думаю, Николай об этом знает. Они же не один раз передали...» Я думаю.


27 марта 1991 г. Среда, мой день

Глаголин говорит, что больше меня, кроме Любимова, никто не получил — 175 000 песет.

Анхель рассказывал, как он уезжал и как Панфилов и Чурикова у лифта: «Мы тебя любим, только не пиши и не звони».


28 марта 1991 г. Четверг

Говорят, у нас в Союзе какой-то важный политический день. Ельцин будто бы вышел на финишную прямую против Горбачева. На Красной площади грузовики, танки наготове. Прольется ли кровь, все гадают.

Второй день Анхель говорит мне, какой великий актер Губенко, как он чувствует трагедию народа и свою ответственность... Он один, он выбивается из всех сил. И почему так решен Отрепьев? Кто такой Отрепьев сейчас?! Анхель долго, правильно и нудно рассуждал. В рассуждениях он смыкается с моими русскими — «это не русский спектакль, кроме русских песен, русского нет ничего». А я подумал, что, если он прав, мне не дадут государственное вознаграждение.

С Анхелем и Любимовым сфотографироваться надо.

Анхель:

— Любимов не верит в Бога, хоть и много говорит о нем. «Бог не здесь (показал пальцем на кончик языка), но здесь (показал на лоб)». Думал, скажет «в сердце». Он в каждой клеточке. И в этом смысле в России заложено все. От России зависит идеология мира. А Любимову Россия не нужна. Он не думает о судьбе русского народа, русской души. Россия ему нужна как реклама... для звездочки, для языка — это проституция. Он смеется, издевается над русской Россией.

Заплесневелый хлеб я обрезал и кусочки московские подсушил на настольной лампе, положив на абажур пепельницу, а в нее — хлеб. Замечательно подсох он, и я съел его с тремя помидорами. К быту артиста. Хорошо бы теперь поспать...

Что творится в Москве — понять невозможно. Огромная толпа, много милиции, и конной в том числе, менты машут дубинками. Открылся съезд Верховного Совета. Господи, спаси мою Родину!


29 марта 1991 г. Пятница

Надо бы написать письмо Матрене Федосеевне. Ведь у нее день рождения 7 апреля. Мы будем в Португалии.


30 марта 1991 г. Суббота. Самолет

Евтушенко в накопителе пишет на походном компьютере, и сразу это набирается в «Огоньке».

— Если ты пишешь о театре, пусть театр купит тебе компьютер.

— Компьютер убьет меня.

— Театр убьет тебя раньше.

— Да, недолго осталось, недельки две-три.

Прощай, Мадрид. Не скоро мы теперь твоих ворот достигнем!! Но кто-то произнес вчера словосочетание: фестиваль — Мексика — «Живой».


6 апреля 1991 г. Суббота, отель «Zurigue», № 214

«Прощай, Таганка» Нины Агишевой... это что такое?! Оправдание Любимова: «Спасибо и простите». И о «Борисе»: «Чего стоит одна его гениальная находка — образ толпы!» Похоже, это ответ на интервью Губенко, его болтовню по «Свободе» и т. д.

Статья, как бы подводящая итоги году отсутствия шефа в театре и стране.

А у меня одна мысль — это акция доброжелателей перед тусовкой за Госпремию.


7 апреля 1991 г. Воскресение Христово, светлое

«Дана нам красота невиданная и богатство неслыханное. Это — Россия. И глупые дети все растратили. Это — русские». В. В. Розанов, «Мимолетное».


10 апреля 1991 г. Среда, мой день

Тамара: «А мне Шопен больше нравится. Ну, он и актер получше, чем Коля. У Коли, может быть, все это четче, но он выхолощен. Шопен живее, ну, как бы... Коля на машинке печатает, а Шопен от руки пишет. Коля механичнее». Здорово сказала, я тут же поделился с Виталием, и он захохотал.

Перед этим она сетовала, что я сутулюсь очень, фигура какая-то овальная, голова на груди, «ты следи за своей походкой». Может быть, от этого вида моей негероической фигуры Любимов и дал мне напольные, ползающие мизансцены — к земле ближе... И тут я в своей стихии, как дождевой червь, — тут пластика моя животная выручает меня, вывозит, скрывая недостатки и выпячивая возможности.


11 апреля 1991 г. Четверг

А мысли какие в голову приходят: в день 50-летия, 21 июня 1991 г., покинуть Театр на Таганке и профессию вообще. Отчасти и из-за испорченной жизни с коллегами, которые, конечно, не простят мне «Дневников». И мечтается: поселиться в Быстром Истоке, книги свои развозить по деревням, общину церковную создать и открыть счет в банке. Начать обжиг кирпича. Но ведь голос мне все равно понадобится.

В 1992 году будет отмечаться 600-летие Сергия Радонежского. Хорошо бы в этот день заложить храм в Быстром Истоке в его память — «Сергиев храм». Эта счастливая мысль мне пришла в голову вчера в автобусе. Об этом тоже в письме к Башунову упомянуть надо.


15 апреля 1991 г. Понедельник. «Ту-154»

Про Говорухина: «за рамками всякого приличия», «прополоскав белье своих коллег». Что-то похожее, да похлеще, напишут про меня.

Мы дома, и слава Богу! У Швейцера — пересъемка последнего, эпизода (к/ф «Как живете, караси?»).


17 апреля 1991 г. Среда, мой день и мое число

И месяц, как я в рот спиртного не беру. Наконец-то я могу сказать «у меня месячник здоровья» с полным на то основанием. За этот месяц была Испания, съемки, Португалия, письмо к Башунову, поездка к Ире Муравьевой 17 марта, первая встреча с редактором и конкретное занятие книгой. Занятие... что это за стиль у меня, невыспавшегося, с раннего утра.

Стучу на машинке письмо к 600-летию Сергия Радонежского, не спится.

День вчера мотался, но напрял мало. Хороший разговор с Матреной Ф.: «Че-то, думаю, всегда меня Валера или открыточкой, или телеграммой поздравит, а в этом году нет. Подумал, наверное, сколько ее можно поздравлять, сколь ей можно жить... Вот и дядя Паша, Павел Николаевич, умер, а наша все живет. Да... собиралися тут, ведь и Пасха, и день рождения, и Благовещенье, и День геолога, хоронили-то Тоню пятого апреля, ну да мы собралися шестого. Хотели пельмени сделать, да мяса нету. Да мука была бы».


18 апреля 1991 г. Четверг, павильон

Быстрый Исток уже знает, что я выступаю спонсором по строительству храма и будто деньги мои в Барнауле. Иван Михалыч говорит, что вызывали мать в Бийск. Колесо завертелось, но не в ту сторону. Хотя все равно, пусть шум идет.


19 апреля 1991 г. Пятница

Первая ласточка, и самая приятная, долгожданная, доказательная, опасная.

Люся Абрамова звонила Тане Вашкиной. Я взял у Таньки Люсин автограф-документ. «Таня! Ты не читала Валерины дневники?! Меня отпаивали. (Я похолодел.) Это жестоко, но правда. Многим в театре она будет поперек горла. Но ни Алла, ни Веня не смогли сказать это так точно и сурово по жизни. А за кусочек о „Галилее“, где вводился Хмельницкий, я бы ему в ноги поклонилась. Увидишь его, расцелуй. Прочитав это, я плакала и как бы вновь пережила этот отрезок жизни».

У Леонарда тоже пока только два хороших отзыва.

Разговаривал я сегодня с председателем исполкома в Быстром Истоке Тищенко Валентином Кузьмичом. Юридический запрос о регистрации общины они послали, ждут ответа из Барнаула, от благочинного о. Николая. Идея в народе и у совета встречена одобрительно, собирался он мне звонить. Говорил я с Иваном Сергеевичем. Сообщил председателю и о праздновании 600-летия Сергия Радонежского, и о перспективе закладки храма на 1992 год.


20 апреля 1991 г. Суббота

Угнали машину.

Хотел ехать в церковь, кои веки собрался, жену обманул, сказал, что на заправку — подошел к месту, где вчера оставил машину, и не верю глазам своим — нету. Место пусто. По совету Панина перегнал я ее вчера на другую стоянку, рядом. Из багажника вынул ему водку. Три осталось. Жалко пленку, гвозди и водку. Не на чем ездить на «иголки». Как везти на дачу тещу?


24 апреля 1991 г. Среда, мой день

В Тольятти школа-лицей Сергия Радонежского просит помочь. «Город и власти заняты только штамповкой машин». Конкретно, 3 июля в ЦДЛ вечер-заседание... по возвращению Загорску нынешнему исторического имени Сергиев Посад.

И опять пересекается судьба моя с Сергием — я играл Загорского, убитого большевика, правда, там он был Горский. Я объявил, скорее упредил старосту прихода Арину Григорьевну, что храму хочу дать имя Сергия Радонежского.

Передавая ксерокс «Литературного обозрения», Таня сказала: «Самому смелому и мужественному человеку».

Посмотрим, чем аукнется эта смелость. На спектакле завтра будет много именитых гостей. Тяжельников!! Маслов говорит — он очень высоко.

Кто у меня забирает энергию?! Где я подзаряжаюсь? Кто на меня действует положительным зарядом?!


25 апреля 1991 г. Четверг

Надо дотерпеть эту жизнь. Когда опустошилась сберкнижка, я подумал, что жить завтра может оказаться не на что будет. Запасов нет. И хорошо, что Тамара пять тысяч положила на срочный вклад. Как только появятся у меня деньги, тысяч десять надо упрятать на вклад срочный. Пусть копятся малые, но проценты. Чем дальше, тем страшнее, заработок мой оскудеет скоро, голос уж не звучит так. После 50-летия два месяца надо повкалывать и заработать на пропитание и вторую машину. Вплоть до того, чтобы занять.


26 апреля 1991 г. Пятница. Быково

В киоске брелки с изображением Спасителя рядом с брелками голых баб. Кооперация в действии. Ни один телефон-автомат не работает, изломаны. Первая мысль — дать телеграмму Горбачеву, до чего он довел аэропорт Быково. Вторая — написать открытое письмо начальнику аэропорта. Кончилась мысль тем, что я наткнулся на депутатскую комнату и мне разрешили две минуты поговорить с Тамарой. Рейс отложен до 14.00, и ничего не поделаешь. Вот почему нужен администратор!


27 апреля 1991 г. Суббота

Машина примы не найдена.

В ночь со 2 на 3 апреля угнана машина «ВАЗ-2109», принадлежащая солистке балета Большого театра Максимовой. Поиски были безнадежны.


1 мая 1991 г. Среда, мой день

С утра был в Богоявленском соборе, поклонился мощам Серафима Саровского, купил за двадцать пять рублей «Житие Сергия Радонежского» с нестеровской картинкой на обложке. Думаю еще купить и отослать в быстроистокскую библиотеку.

Начал осваивать компьютер. Счет, письмо. Голодаю. Выпил кофе по возвращении Тамарки, съел орешки. До утра бы дотянуть. Сейчас начну читать «Житие». Короткую брошюрку о С. Саровском прочитал. Днем спал — это у Серафима есть в советах каждому иноку.

Абрамова: «Неужели, думала я, никто не скажет правды... Все, что о нем написано за все это время, все вместе сложить, не стоит страницы твоих дневников. Какая ты умница, что вел дневники... Я не могу без слез читать это... я иду по тем дням...»


7 мая 1991 г. Вторник

Ужасающая, разоблачительная статья про жизнь министра, командира культуры Губенко в «Столице». Страшная, застрельная... Народ читает, ксерокопирует.

Купил машину, и тошно, грустно: на трамвайных путях заглох. Поставил в гараж к Еремову — 21 300 рублей. Тупая, топорная работа.


13 мая 1991 г. Понедельник. Рано, кухня

А 4-й номер «Литературного обозрения» все спрашивают, все ждут, говорит киоскерша.


14 мая 1991 г. Вторник

Посмотрел и место у р. Десны. Место прекрасное, только у въезда, и дорога, и пыль, и шум рядом, и речка! Буду брать и делать. Это будет сад у реки. Участок надо так отмерить, чтоб общий забор от моего на метр-два отстоял. Пусть участок будет кривой, крутой. Хрен бы с ним.

И выход я нашел самый простой — справить 50-летие в театре (где же еще?), в моем театре, и сыграть «Доброго», именно «Доброго», с которого, собственно, и начался театр — мой театр.

Актерский рейтинг: Смехов на 6-м месте по популярности (?!), Филатов вообще не назван (?!). Это что-то любопытное. Я своим глазам не поверил, я десять раз глазами просмотрел список — Филатова нет. Что же это такое?! Я очень обижен за Филатова, как-никак, это моя семья. Как Венька вообще пролез в этот список, не говоря уж про 6-е место?! Загадка.


20 мая 1991 г. Понедельник

Нашел я другой грустный автограф Ю. П. Любимова:

«Валерию. Артисту, писателю, а иногда и человеку! Ю. Любимов. 82 год. P. S. Шучу».

На титульном листе пьес по Ю. Трифонову.


25 мая 1991 г. Суббота

Вчера звонил Ивану, час с лишним бестолкового разговора, крика, увещевания. Нет, он убежден, что ни в чем не виноват. «Да я никогда в жизни не приду на это собрание, что я — идиот? Чтоб мне каждый плевал в лицо?!»

Осадок неприятный. Звонил ему Губенко. Сказал фразу: «Я без тебя играть не буду». Молодец, Коля, зарабатывает очки. Противу коллектива, один противу всего села.


27 мая 1991 г. Понедельник

На «Высоцком» сказал Николаю:

— Мне хочется что-то сделать для тебя, чтобы ты не обращал внимания на всякие статьи.

— Я и не обращаю. Что ты? Я давно адаптировался, еще здесь.

Он имел в виду свою деятельность на посту худрука «Таганки».


28 мая 1991 г. Вторник

Ну вот. Ленька опять меня «расстроил»: у него уже готов второй сценарий, а ты первый фильм не видел. Когда он успевает?! Я бы после такой удачи год бы праздновал, ни х... не делал бы, всё мемуары писал, как я делал и что думал, какой у меня стул был и какие женщины. А он строгий... и все по делу.


29 мая 1991 г. Среда, мой день

Экзаменовал Сережу, что он знает о своем отце. Мало знает. А поедет в Германию, вдруг у него все будут спрашивать обо мне, а он и не знает. Наивный и тщеславный у него отец. Я ему рассказал, кто такой Самозванец и кем он назвался... про театр и про кино. И что отец знаменит тем, что работал и жил рядом с Высоцким, и в анкете В. В. обозначен как его друг.


31 мая 1991 г. Пятница

Спектакль «Высоцкий» шел вчера без Губенко первый раз на советской земле. И спектакль прошел хорошо.


4 июня 1991 г. Вторник

«Я или вычеркну всех, или буду голосовать за этого сумасшедшего Жириновского, чтоб отнять у Ельцина голоса. Чем он лучше нашего Сергеича? Обкомовец. Из одного корыта ели. Не верю я ему. Он крайний, а я их боюсь». Вот и вся аргументация. «Должна народиться третья сила. Наши демократы — те же необольшевики».


6 июня 1991 г. Четверг

«Проснись! В твоих руках, избиратель, судьба моя». — И стучится к спящему мужику баба-Россия, напоминающая американскую статую Свободы. Поможет ли наша тусовка Ельцину?! Вряд ли. Уж если он наберет всем набранным авторитетом, то сделает это сам, своей персоной. Но политическая волна — дело затягивающее, видимость прогрессивной деятельности.

Митинг на площади мне удался, голос звучал, книги Ельцина подписывал.


7 июня 1991 г. Пятница

Тусуемся с Камчатовым. Хоть бы с первого тура Ельцин победил... Неужели затянется эта бодяга?


8 июня 1991 г. Суббота, Киров, гостиница «Вятка»

Три дня я деру горло за Ельцина. Надо же! Есть ли в этом смысл?!


11 июня 1991 г. Вторник, Одесса, «Красная»

Неужели Ельцин не победит? Пугает заявление Жириновского: «Ельцин никогда не будет президентом». Действительно, он похож на помесь Хлестакова с Геббельсом.

Помоги, Господь, Борису Николаевичу! Но на все святая воля Твоя.


12 июня 1991 г. Среда, мой день

Жизни надо придать дополнительную скорость, ускорение. Зависит оно от меня и Ельцина.


19 июня 1991 г. Среда, мой день

«Уважаемый Егор Владимирович!

Убедительно просим опубликовать нашу телеграмму.

Отношение к Н. Н. Губенко, высказанное артистом нашего театра В. Смеховым в публикации «Господа начальники», является его, и только его личным мнением. Наше отношение к данной акции Смехова следующее: мелочно и мерзко».

Демидова не хочет подписывать — не читала. Славина: «Я — артистка, а это — политика».



22 июня 1991 г. Суббота. Театр

Телеграмма от Бориса Ельцина.

А я поздравление Ельцина — правительственное послание — гладью вышиваю на трехцветный Российский флаг. А также Губенко.



24 июня 1991 г. Понедельник

Любимов разговаривал вчера из Иерусалима с Борисом. Хочет, чтобы я через своих людей поговорил с Ельциным и тот бы сделал шефу вызов.


13 июля 1991 г. Суббота

Надо не оставить дело с храмом!!


16 июля 1991 г. Вторник

Такой замечательный, льстивый, «шампанский» разговор с Евтушенко. Кажется, он уговорил меня играть Д'Артаньяна. Обольстил.

Но и в разговоре, в монологе он дьявольски хорош, талантлив. Он и Пушкина вспомнил, и все сплел. Надо взять у Глаголина сценарий. «Мушкетеры» дадут мне форму.


17 июля 1991 г. Среда, мой день, мое число

Главное — храм. Надо выполнить эту задачу, надо организовать поездку сыновей на Алтай, к дядьке Ивану, к месту будущего храма. Эту мысль надо думать и ее провести в жизнь.

Ведь сделал я для чего-то афишу «Миром поднимется храм». Быть может, это тема будущего фильма Дениса Валерьевича?! И Д'Артаньяна сыграть надо.

«Сухуми, Гульрипш,

Набережная, 27.

Евтушенко Е. А.

Дорогой Евгений Ал.! Счастлив Вашему звонку нашему соглашению Глаголин рвется срочно заключить договор на пьесу-постановку репетиции сентябрь месяц привлечением Подколзина и студии Приветом Валерий Д'Артаньян».

19 июля 1991 г. Пятница

Читаю «Мушкетеров». Что-то есть про нас, конечно, но пока — баловство, хулиганство, задор, вино, молодость. Про свою девочку-жену написал старый поэт.


20 июля 1991 г. Суббота

Звонил Вовка. Вовка — это брат мой, которому 9 августа исполнится 52 года. Мы должны быть в Быстром Истоке.


21 июля 1991 г. Воскресенье

И никакого бенефиса вчера по ТВ не было. Не было и объяснения, почему не было. Во порядки! Объявили и не показали.

Кому-то («Бумбараш за Ельцина») я так поперек горла, что меня просто изъяли с потрохами из этой передачи.


24 июля 1991 г. Среда, мой день

Вчера звонила Люся Абрамова: «Ты меня совсем забросил». Они подготовили выставку Володину, новую — зовут посмотреть. Пообещал к одиннадцати сегодня приехать.


25 июля 1991 г. Четверг, день памяти В. В.

Ездили на кладбище — Виктор, Галина, Миша — и на обратном пути зашли к Нине М. Целовались и фотографировались. Люся там замечательно действует. Аркадий опять родил, кажется, внучку.


15 августа 1991 г. Четверг

Звонил в Быстрый Исток, узнал номер счета, сейчас пойду переводить деньги — 10 000 рублей.

И праздник души состоялся. Деньги ушли, и где-то через месяц они лягут в банк православной общины № 700415. И сразу жизнь обрела смысл и радость. Теперь у меня опять есть дело. Я буду, как Иван Калита, в кожаный мешок собирать червонцы для храма Покрова Богородицы. Надо нарисовать и написать листовку. Хочется со своим портретом, чтоб люди знали, где, на какой родине замысливается возвести храм. Иван помнит, что отец принимал непосредственное участие в разрушении храма, скидывании колоколов. А где, кстати, колокола с быстроистокского храма?

День вкладов. Еще членом одного общества я стал. От «Литературного обозрения» — с ограниченной ответственностью — «Китай-город», прошу двойной пай — 2000 рублей.

Написал заявление Хмаре Вал. Ник.


17 августа 1991 г. Суббота

Замечательное занятие появилось у меня — сбор средств на храм. Я пишу письма, подписываю визитки с адресом и счетом храма, выдумываю варианты общения с гражданами, чтоб они внесли свой рубль на возведение храма Покрова Пресвятой Богородицы.

Сегодня собираемся на дачу. Мечтаю заехать в Лавру и провести первую агитацию. С раздачей автографов и счета.

И раздача состоялась. Сережа фотографировал меня и спровоцировал толпу. Мне советовали продавать фотографии, говорили «молодец!» и пр. Но мало кто понял, что это за акцию я провожу на ступеньках собора, на что деньги собираю. Но Алексухин напугал меня — деньги по благотворительным перечислениям исчезают неизвестно куда. Где они гуляют, по каким карманам?

Но свои десять тысяч я найду, я не дам им уйти в сторону.


Вы разрушали, вы и стройте!

В письме Башунову я говорил о том, что хочу исправить ошибку отцов, которые разрушали храмы по ложному наущению, в том числе и мой отец принимал участие. До быстрят дошло. Некоторые вспомнили, что действительно Золотухин разбирал церковь и сбивал колокола. Одного Золотухина по моей наводке они вспомнили, и... так вот-де почему Валерий решил храм сооружать, отцовы грехи замолить, замести. И стали смотреть на мою затею, как на само собой разумеющееся. И стали доставать бедного Ивана — вы ломали, вы и делайте. Ваш род отличился. Еще убийство священника припишут. И начнется опять: «кто виноват», поиски врагов, и опять виноваты Золотухины. Вот почему и Ивану с таким ядовитым, прилипчивым языком и прищуренными, злобными глазками — когда ваш Золотухин деньги даст; дескать, не дадите — мы выведем вас на чистую воду, мы разоблачим вас, мы сожжем ваши гнезда в отместку за безобразия вашего отца, за насмешку и издевательства вашего отца над нашими родителями.


18 августа 1991 г. Воскресенье, огород

Сегодня, к примеру, день рождения Николая Губенко. Адреса домашнего я не знаю, опять на министерство давать буду телеграмму.

Дорогой Николай!

Поздравляю тебя с юбилеем. Ты был и есть гордость и мощь «Таганки» многим на зависть и страх. Храни величие духа и Жанну. Верный тебе и любящий тебя на любых поворотах судьбы Валерий Золотухин. А с ним и Тамара.


19 августа 1991 г. Понедельник

Вот и я дожил до окаянных дней. В Москве танки. Власть у военной хунты. Горбачев в Форосе заперт на даче. Ельцин призывает ко всеобщей, бессрочной забастовке, квалифицируя комитет как уголовников. Пока только хочется плакать. Черт меня дернул утром машину сдать, будь она неладна. Я думаю, не только двигатель — машину я не получу или получу осколки. Ельцина они арестуют, а вместе с ним и Бумбараша. Господи, спаси и сохрани!


20 августа 1991 г. Вторник

Как вести себя, что делать, куда смотреть в эти «окаянные дни»? Звонит Братислава, просит три-пять предложений-заявлений в прямой эфир. Уехать на дачу? Смыться из Москвы на это время? А как же — «Бумбараш за Ельцина»? Или это только на словах, а когда могут взять за ж..., так — нет, ребята, я не прав?! Извините, погорячился! Или идти до конца?! Нет, сначала получить машину, а потом уж заявлять. Быть может, съездить в Шостку, надоел уж этот ленинградский Бойко, заработать лишнюю тысячу для рынка?! Что делать? Всю ночь глаза были на грани слез, а сегодня у Сережи 12-летие!! Тамара веселая, и это тоже раздражает.

Братислава не отвечает, конечно. Ну их на х..., все эти заявления в эфир. Затаиться и лечь на дно, спрятать тело жирное в утесах или... Проиграв на выборах, коммунисты хотят взять реванш пулями, это их излюбленный прием в течение семидесяти страшных лет. Партократия в агонии направляет стволы орудий на свой народ, на выбранного всенародно президента России, на свободную печать, гласность и с таким трудом давшиеся демократические завоевания. Кемеровская область не признала законным ГКЧП — Тулеев вылетел в Москву для консультации с правительством России. В который раз наши парни, обманутые своими верховными начальниками, направляют свои автоматы на свободу и права человека.

Закрыты «Московские новости», закрыт «Московский комсомолец»...

Позвонил Лавлинскому. Жена: «Как у вас дела... при новом... по-моему, прекрасно». Вот и весь разговор. Такие, казалось бы, хорошие люди, а как глубоко в тотальном режиме, ...твою мать. Все наперекосяк. Моя мать и то дальше видит.

Вчера утром отправил я письмо О. Пащенко в Красноярск с просьбой напечатать в его газете листовку с адресом и счетом храма. Я уверен почему-то — Олег напечатает.

Я дал интервью братиславскому телевидению, я должен был это сделать, иначе я презирал бы себя... тело жирное в утесах прятать я не стал... и будь, что будет. Васину понравилось, что я связал это с чехословацкими событиями — сегодня, оказывается, годовщина, 20-е августа... Сказал я резко, по написанному черновику... Но точно. Что они могут со мной сделать? Убить?! Жизнь прожита, и прожита честно. Я не строил баррикады, я не лез на рожон, но я сказал, как считаю, как думаю, хотя друг Лавлинский думает иначе.

Неужели Таманская и Кантемировская дивизии перешли на сторону Ельцина?! И Рязанский полк спешит на помощь?! Если это так, я боюсь заранее радоваться. Но это уже было бы достаточно, чтоб говорить с мятежниками, мягко говоря, спокойно.

Будто бы Горбачев в Кремле и от него требуют признания полномочий ГКЧП. Будто бы Янаев отдал приказ об аресте Ельцина, а Ельцин отдал приказ об аресте Янаева! Народ злорадствует — арестовали друг друга! Сегодня в ночь могут начаться аресты демократов. Этот вопрос ставился, но пока мятежники воздерживаются от этого шага. Милиция будто бы на стороне Ельцина, но... охраняет порядок. Дай-то Бог... Господи! Пощади нашу землю, не дай развязаться бойне гражданской! Лагеря пусты и ждут новоселов.

Прочитал в метро: готовится штурм Белого дома. Язов и Крючков не отрицают этого. Призывают взрослых мужчин прибыть к дому на набережной. Не рекомендуется женщинам и подросткам. Введен комендантский час. Заболел премьер Павлов. «Эхо Москвы», по непроверенным данным: Язов подал в отставку, крысы бегут с корабля. Думаю, это уловка, чтоб посеять в военных сомнение. Янаев отменяет приказы Ельцина. Господи! Пронеси и сохрани, не дай свершиться штурму. Господи, спаси и сохрани Бориса Николаевича! Господи! Спаси и сохрани нашу Россию от новой трагедии!

Закрытая «Комсомольская правда» призывает молодых солдат не проливать кровь. Господи! Где Денис?

Звонит бабушка и мать Кости. Все напуганы комендантским часом. Против кого эти приказы? Господи! И все не верится своим ушам... закрыты все свободные газеты, радио, телекомпании. Неужели народ проглотит эту пилюлю, это издевательство над собой? Это же до чего нас надо растоптать, чтоб мы безропотно подчинились безумным указам?! Таманцы, кантемировцы, Россия смотрит на вас с надеждой! Господи, спаси и помилуй мою Родину! Да что же, Господи, это за испытания, за что?!


21 августа 1991 г. Среда, мой день. Даже смешно

Ночь прошла в тревоге. Да и сейчас слышались голоса из динамиков, рев моторов. В довершение неспанья — приступ у Тамары.

Хорош народ, если он допустит, что два президента, им избранные, окажутся у стенки. Вчера заседал кабинет министров. Как ведет себя Николай? Горбачев ведь был ему чуть ли не другом.

Поездка моя в Америку, разумеется, полетела. И гнать книжку, таким образом, необходимости нет. Вчера хунта объявила: в связи с нехваткой валюты частные поездки временно отменяются. Они отменяются и по другим причинам, более существенным. По-моему, они все-таки самоубийцы, висельники... На что они рассчитывают?! Неужели они пойдут на то, чтобы воевать с народом?

Что сегодня с объявленным внеочередным съездом?! Его не будет — ясно. Но как все это выставится?! В постановлениях Янаева не упоминается Хасбулатов.

Это мой день!! Господи! Что же мы все пережили за эти два дня — страшная сказка со счастливым концом.

Первое предчувствие чего-то хорошего — мы увидели огромную колонну танков, уходящих из Москвы... Заговорщики бежали к Горбачеву просить прощения, в колени падать, просить помилования.

Ельцин — герой, это то правительство, которое достойно своего народа, и народ себя показал... под дождем двое суток, среди них был мой сын. Он явился домой в восемь часов утра.

Коммунистическая зараза еще раз потерпела смертельный (кажется) крах.

Попов и Хасбулатов, поддержанные аплодисментами сессии: закрыть газеты «Правда», «Известия», «Труд».

Господи! Благодарю тебя, Господи! Ельцин защищает Горбачева!! Россия моя одержала потрясающую нравственную, демократическую победу!


22 августа 1991 г. Четверг

Стыдно, что не был я на баррикадах. Мне помешал дождь. Я не столько боялся погибнуть от случайной пули омоновцев, как боялся простудиться. Но в разгар страха и разгула хунты я дал интервью чехословацкому телевидению. Потом, правда, то ругал себя, то гордился собой, но факт — поступок в моей жизни плюсовой. Хотя Соколов говорил: «Зря, зря, Валерий Сергеевич, сейчас надо остерегаться делать какие-либо заявления, давать интервью».


23 августа 1991 г. Пятница

Все переживаю со стыдом свое отсутствие на баррикадах в ночь с 20-го на 21-е. Несколько раз я выходил из дома, спускался в переход, читал листовки, развешанные чьей-то дерзкой рукой, и в общем знал, что делается и что надо делать... И не поехал... дождь, лень, страх... без меня обойдутся. Мальчишки-рокеры, хулиганы оказались смелее, полезнее, честнее в сущности

«Ты вел себя прилично?» — спросил меня Филатов. И тут же быстренько перечислил свои заслуги — листовки, подписи. «Ну, это на три года», — подсчитал он себе срок. Во, блин, какая выясняловка началась — кто баррикаднее был. Трудная, «нечеткая» позиция — положение Н. Губенко. Подал в отставку... Число 20-е — одно, а 21-е — это совсем другое.

Люди! Побойтесь Бога! Не вините так скоро друг друга.

В друзьях у Коли Павлов, оказывается, состоял. И что-то про день рождения Леонид говорил, как его поразила Жанна: «...в КГБ золотые люди сидят» (или есть) — буквальные ее слова. «Интересно, как мы будем смотреть друг на друга через год?» Что она имела в виду?

Устроили друзья-переворотчики проверочку на вшивость всем нам. Во, молодцы!

Памятник Дзержинскому с приговором «палач!» уже скинут. На памятник Свердлову — цареубийца! — накинута петля на шею, и вокруг толпа. Загремит с пьедестала к утру, не иначе. Переворот, он же революция. Два с половиной дня переворота дали в мозгах народа больше переворота, чем все шесть лет перестройки. Переворот в мозгах, призыв к действию.


24 августа 1991 г. Суббота

Написал с утра письмо Ю. Васину в Чехословакию с просьбой прислать мне расшифровку моего заявления для чехословацкого телевидения, для отчета перед демократией — «А где вы были, когда мы сражались на баррикадах?!».

Смешно, смешно, да не смешно. Бессмертных подал в отставку, и Губенко подал в отставку. У одного рыло в сильном пуху, а у Кольки — не думаю. Но просьба об отставке читается по причине одинаковой.


30 августа 1991 г. Пятница. Утро. За кофе

Опасность переворота не миновала. Коммунисты Анпилова соберутся в лесу. Такое подозрение, что компартия уйдет в подполье и начнет подготовку к реваншу, к террору.

Много обиженных незаслуженно, но объективными обстоятельствами. Ельцин заявил, что ВС СССР он считает соучастником путча.

Печальное: вернулись на счет десять тысяч, перечисленные на храм. Машина не пропустила эти деньги — неверно указаны реквизиты, то есть не было номера МФО банка, пришлось кое-как с трудом дозваниваться до райисполкома — МФО № 10109. Ну, безграмотность кругом.

Так, ну это одно. Тищенко сообщил, что с местом решено — бывшее место храма, оно освящено.

Повсюду сыск путчистов или сочувствующих, отозваны тридцать послов.

Говорят, Захаров по ТВ демонстративно сжег партбилет. Подобные акции вызывают внутренний протест, гадливость и воздействуют наоборот, хочется возразить. Апокалипсис.


1 сентября 1991 г. Воскресенье — отдай Богу

Сегодня шесть концертов!! С ума сойти. Давно такого безобразия у меня не было. Господи, спаси и сохрани! Спал с полутаблеткой димедрола. Вставал в пять и семь. Разбудил всю компанию, включая Е. А. Лебедева. Он как дядька мне нравится.


2 сентября 1991 г. Понедельник. «Зодчий», № 4

Сегодня открывается съезд. Что-то будет, а?! Пустят ли 4-го меня в Москву? Крючков уверен, что он скоро будет на свободе и, как и до этого дня заключения, будет продолжать приносить Родине пользу. Какое-то письмо он написал Горбачеву через Генерального прокурора РСФСР.

«Искать космических контактов. Другого выхода у Земли нет». Неужели храм мой обречен на вторую погибель?!

Базис всей культуры — религия. Но позже религии покупались — превращались в надстройку.

Появились определения «победители» (Горбачев-Ельцин) и «янаевцы». Интересно. Страна затаила дыхание, ждет очередных съездовских скандалов.


4 сентября 1991 г. Среда и день мой. «Зодчий»

Вчера, в Лангопасе, я, кажется, точно сформулировал, почему я хочу большее количество простых людей вовлечь в благотворительность, а не просто выкачать деньги из организаций... и не с шапкой по кругу — на тебе, Валера, полсотни и отправь сам. Нет, человек должен сам эту акцию осуществить — пойти на почту, постоять в очереди и положить свой рубль на храм сам... и это уже путь, дорога к храму. Ведь что-то сверкает в человеке, когда он нагибается и кладет свои копейки нищему. Это важно для тебя... для твоей души. Так и личное участие в строительстве храма. Человек будет знать, что и его кирпич лег в основание храма, а вдруг ему, или детям, или внукам придется побывать в наших краях, и они будут знать, что и наш родовой камень где-то запрятан в стенах храма Покрова Пресвятой Богородицы, что в Быстром Истоке поднялся миром.

Заголовок в «Известиях»: «На колхозных полях картошки мало, надежда на частника». Это в некоторой степени и на меня. Мешок-то, полтора, наверное, засыплю я.


5 сентября 1991 г. Четверг

Глаголин разговаривал с Любимовым.

— «Пусть приходит», — сказал он Боровскому о Губенко, а мне категорически: «Ноги моей не будет в театре, если он будет художественным руководителем». Наша позиция с тобой должна быть такая — сохранить того и другого для пользы театра.

Любимов боится, что труппа попросит Николая возглавить театр. Но в Москву сам не собирается.


6 сентября 1991 г. Пятница

Нет, я не позавидовал Филатову и его «Сукиным детям». Этого я боялся больше всего. Это плоско, во многих местах пошло. До странности поверхностная лента. Может быть, околотеатральной публике это будет интересно. Они будут искать совпадений, аналогий, будут пытаться расшифровать тексты, персонажи.

Губенко Н. Какая-то вчера обнадеживающая информация проскочила по ТВ. И есть надежда, что он останется министром. Был бы замечательно общий выигрыш. В некотором смысле на нашей улице был бы праздник. И мое напоминание наполеоновских слов — «в два часа я проиграл сражение, а в четыре я его уже выиграл» — оказалось бы пророческим.

Он сказал мне: «Я люблю тебя». Я ему сказал: «Я тебя люблю, а все решения ты примешь сам». «Московский комсомолец» не напечатал мое блиц-интервью. Это плохо, но не смертельно.

Жалко, конечно, что в историческую ночь я стоял у окна и прислушивался: нет ли выстрелов, не идут ли танки. Лучше бы я был там.


7 сентября 1991 г. Суббота

Надо поставить себе — каждый день отправлять хотя бы одно письмо со счетом. Это и будет каждодневный кирпич на храм. Надо связаться с заводами, предприятиями... и обязательно сделать кошель для сбора подати. Под небольшим замочком, а ключик у меня. И послать Мишку с Витькой побираться. Почему не сделать поборы в обеденный перерыв на станции техобслуживания?!

Распутина вывели из секретарей, на съезде согнали с трибуны, Белова тоже. Что он, Валя, умом дернулся? Прости, Господи!

Ростропович в Белом доме — вот что потрясает, потрясло. Градский — вот это завидно. Это феноменально, до него далеко, до Филатова близко.

Фильм не стоит разговора — вот что я хотел сказать. И мне смешно, что серьезные критики пытались о нем серьезно сказать, а на фестивале он чуть было не занял какое-то место. Это какой же уровень фестиваля, в самом деле.


8 сентября 1991 г. Воскресенье — отдай Богу

Хорошо у В. В. Розанова про «события». А он в парной и дня два-три не пишет статей. А Губенко на даче, а Золотухин дал интервью и ждал ареста. Отдавал распоряжения по недвижимости, писал завещательные письма... Бортнику все по х... — он пил, а жена ходила на баррикады.

Чтение последних дней — «Апокалипсис», «Прогулки с Пушкиным» (очаровательно, роскошно; ему, Абраму Терцу, есть о чем с Пушкиным поболтать и нам передать разговор ясно и остроумно), «Уединенное»... Интересно почитать и стенограмму обсуждения этой книги «академиками».

Что грядущий мне сезон готовит?! Неужели Д'Артаньяна? Пошалить? Но Евтушенко совсем ушел в политику. Он нашел свое призвание. Он снова хочет возродиться как прогрессист. А чем его кино хуже Ленькиного? Хотя ни одного «кина» Евгения я не видел. Но это так, к слову. Уж чересчур «всерьез» Ленька запузырил эту чепуху. Чувство юмора изменило ему, однако. И мало «виходки», мало остроумного. Надо было (даю совет) ориентироваться на комедию. Слишком серьезны Шацкая, Евстигнеев и др.

Николай остался министром. Слава Богу! «В два часа я проиграл сражение, но в четыре я его уже выиграл». Его выигрыш воспринимаю как свой. И в этом есть правда, резон.

Он не нуждается в жалости, снисхождении. Завтра он придет победителем, а не с дерьмом на шляпе.


16 сентября 1991 г. Понедельник

А сегодня решает коллектив: ехать или не ехать в Югославию — там взрывы уже в Белграде. Но дело даже не в бомбах. Приз уже намечен Р. Виктюку, а Любимову они не купили билет — нет валюты у них, и другой город нам не обеспечили, и вообще не очень нас там хотят... Но стреляют. И вот Любимов Борису дает совет: всех опросить лично. Лично я ехать не хочу.

«У каждого Есенина свой Мариенгоф отыщется». Это Филатов про меня, про мои дневники. У меня не повернулся язык сказать ему то, что я в самом деле думаю о его фильме... и я сказал: «Конечно, хорошо». Все ложь. Ну, Бог с ним.


17 сентября 1991 г. Вторник

Звонили из редакции газеты, из Быстрого Истока. На счету 23 000 всего. Для храма нужно набрать 500 000 рублей. Место определено... Говорил кто-то долго и быстро, я толком не понял ни хрена: «письмо получили...», «печатать будут...» — телефонный разговор. Ждут в Быстром Истоке. В общем, надо засучивать рукава и отправляться за деньгами с мешками.

И вот беда. Не хочется в театре работать. Ноги болят и расходую горло. И главное — деньги, деньги и деньги... На храм, на починку дачи, на ремонт квартиры. Проездиться по России, купить, наконец, этот дом родительский в Быстром Истоке и там жить. Это ведь все серьезно.


20 сентября 1991 г. Пятница. Рынок — день Тамары

Тамаре сорок четыре года. Какая она у меня, в сущности, молодец. Как ей хочется попасть в Америку. Но увы и ах... На рынке прошлый раз мы повстречали Аркадия Высоцкого: «Я — весь кинематографист. Тут снимают, там снимают. Спасибо за отзыв о стихах». Это он или читал, или мать Люся ему показала дневниковый отзыв мой. Я был рад видеть этого талантливого обормота, отца троих детей. Последний у него еще грудной, и это еще не последний, я думаю.


22 сентября 1991 г. Воскресенье. «Ту-154», 1-й класс

Куда мы летим? Бомбоубежища в Белграде могут укрыть не более 1/10 населения, в случае бомбежки со стороны Хорватии. Такой конец «Таганки» — под бомбами — хороший финал для затянувшейся истории нашей. Труппа обос.., но только Шацкая испугалась, да Жукова, кстати, где она?

Сегодня мы шефа увидим. Разговор будет, по-моему, о путче и о личном мужестве. Везу ему письмо Турбина. Я еще и потому еду, что это — прощание с ним. Мы увидимся в последний раз. Дал прочитать Демидовой письмо Турбина о «Ревизоре». Не Губенко городничий и никакой не Шаповалов, потому что это скучно, а только Петренко, потому что в нем есть черт, здесь должны быть чёрты или черти... не знаю... В данном случае, конечно, чёрты. Губенко не согласится, и потом в нем нет черта.

Вчера проезжал мимо Музея Ленина — толпа, транспарант «Ленин жив, Ленин будет жить». Не приведи, Господи!

Прах его опасаются брать администрации всех крупных кладбищ. Это же какая охрана понадобится, чтоб его беспрестанно не выкапывали, не растоптали, чтоб не развеяли, подобно Самозванцу.

Любимов:

— Я узнал, что он стал министром, когда он уже стал министром. Я рядом не хочу с ним стоять. Я очень терпеливый человек, но всякому терпению может наступить конец.

— За этот спектакль «Преступление» я получал самые высокие премии в Англии и в Америке.

— Восстановив «В. Высоцкого» без меня, вы испортили спектакль. Бюсты — пошлятина, пионеры — трижды пошлятина, и еще выслушивать истерику: «Как вы посмели снять моих пионеров?!» Я проходил на этот спектакль через два кордона, войск и КГБ.

Он очень убедителен. Все могут поверить, что он истину говорит.

— Это мой последний с вами эксперимент. Мальчик мой жить не может в Советском Союзе.

— Вы даже возраст мой не учитываете. Сколько вы сорвали репетиций и спектаклей...


23 сентября 1991 г. Понедельник. Ночь. Югославия. Белград, отель «Славия», № 234

После четырехчасовой беседы с шефом. Зачем я сказал ему это выспреннее «обязательно»?

Любимов при встрече, пожимая руки: — Вы были на баррикадах?!

И я выпалил:

— Обязательно!!

— Ну, я не сомневался!

Слава Богу, это было, кажется, один на один. Никто не слышал моего вранья. Сутки не выходит из головы — как ему сказать, что я не был на баррикадах, я хотел, я послал старшего сына и остался с младшим. Хотел в утреннем письме ему об этом написать — и тоже не хватило кишки. И что, если какой-нибудь Феликс в отместку уличит: «На каких баррикадах ты был? Что ты врешь?! Ты же дома сидел!» Скорее бы улетал Любимов и забыл бы это мое «обязательно».


24 сентября 1991 г. Вторник, отель «Славия»

Любимову я все-таки нашел возможность сказать, что в ту ночь роковую на баррикадах я не был, «чтоб вы не думали обо мне лучше, чем есть я на самом деле». И зауважал я себя немножко, и стало мне легче гораздо жить и смотреть партнерам в глаза.

В сущности, у меня есть только один человек, которому я верю на все сто, даже если она и говорит вещи мне больные, колкие, неприятные, — это моя жена Тамара.

Любимов, прощаясь, за спиной переводчицы: «Напиши свое распределение ролей. Мне интересно будет сопоставить. Я люблю думать, а почему, а что за этим? Напиши мне письмо о „Подростке“. 28-го Борис будет у меня, передай с Борисом». Вот эта фраза и останется у меня в ушах и в душе надолго, до скончания. «Напиши мне письмо»...

Как он звал меня сегодня с собой на лихорадочное прощание — как бы еще успеть сказать: «этот круглый стол... для поддержки штанов». Как ему одиноко — «напиши мне письмо»...

«У меня есть магнитофон, когда не спится, я включаю его и записываю свои мысли и предстоящие репетиции... Моя семья живет в Иерусалиме... Я гражданин трех государств — Израиля, бывшего Союза и Германии». Он почетный гражданин Германии за вклад, внесенный в культуру этой страны.

Сам спросил у меня «эти бумажки». Не забыл. «Я раздам хорошим людям. Несколько — барону, он их даст, будь уверен, кому надо... княгине Васильчиковой... ну, конечно, тем, кто говорит по-русски». И вот то, что он не забыл про «бумажки» со счетом на храм, ну разве это не о многом говорит? И опять я люблю его.

Любимов — вчера, после разговора, письма на крыльце: «Ты все пишешь, блин, а мне что оставишь?» А показалось мне, что спросил он: «А что по мне оставишь, что обо мне расскажешь, донесешь до потомков? О чем ты пишешь?»

Недаром его жжет, мучит современным смыслом эта фраза, этот тайный двигатель Гришкин — о чем пишет эта старая бл...

Еще о Любимове. «Когда случился этот путч, я был в Иерусалиме. Если бы я был в Москве, я бы, конечно, был в Белом доме, в этом нет никакого сомнения, это все могут подтвердить».


25 сентября 1991 г. Среда, мой день. Самолет

Итоги нашего турне краткосрочного — кажется, неплохая рецензия на «Годунова». Но шеф и на прессу произвел удручающее впечатление. Переводчица, что бутылку сливовицы мне в пакете принесла в аэропорт: «А никто давно не объединяет Любимова и „Таганку“, „Таганка“ сама по себе, Любимов отдельно». Для меня такое известие стало новостью.


9 октября 1991 г. Среда, мой день

Дети, водка, любовница, похмелье — не полный перечень занятий, на которые ушла моя жизнь.

Смотрел я вчера, слушал своих коллег, как они обсуждают Губенко в свете нравственной призмы — «достиг я высшей власти...» — и завидовал им, как красивы и умны они, как ловко говорить насобачились...

И всю ночь я завидовал им, а встал с решительным внутренним протестом — нет, так нельзя, что это за судилище заглазное, это все напомнило мне детский базар мой, вернее, базар из детства, как обсуждают мужики кобылу, что цыган продает, или корову, что вынужден продать колхозник.

Не знаю, почему такая параллель. Ну, что это говорит Демидова: «Для меня Губенко не изменился. Его лучшая роль — „Карьера Артура Уи“... Его тронная речь против интеллигенции...»

Кстати, чья тронная речь? Кажется, в пьесе есть подобное. Ладно, не суди, да не будешь... Да нет — будешь, будешь... не будешь — будешь и будешь — будешь... Филатов все вилял — и нашим и вашим, и обидеть не хотел, и другом называл, и оправдывал «прямодушием»... Уж лучше прямая Демидова. Всю передачу спас Соломин. Он отвечал за себя и потому был прав.

Выстрелом в упор убит на концерте Тальков. Мне звонок: «Так с каждым может случиться». Это что? Угроза? Предупреждение. У этой мафии, конечно, есть пистолет и такие деньги, такие покупки! Какое-то омерзительное чувство от зависти до ненависти и страха от бессилия.

Чего я тяну эту лямку? Этак они мне действительно выроют ямку. Второй голос: «Кому ты нужен, дерьмо! Я крутой мафиози, а ты кто?» И пуля в сердце. Но что-то нечисто там. Что-то «известного» убийцу долго не могут задержать.

Может быть, от голода-то и вправду на Алтай придется убегать?! Выкупить дом отцовский, что-то про 30 000 говорил Тищенко.

Я не уверен, выйдет ли на сцену Губенко вместе, скажем, с Демидовой, а Смехов — со мной.

И вообще, по-моему, интрига зашла в тупик и конец всем этим «солидаризироваться». Крах отношений и человеческих, и профессиональных.


13 октября 1991 г. Воскресенье

Снова возникли разговоры с Кондаковой о вступлении во вновь создаваемый союз, альтернативный бондаревскому, так что, если номер пройдет, то и формально с Распутиным мы будем по разные стороны баррикад.


14 октября 1991 г. Понедельник

Забрал папку с прошениями принять меня в СП СССР — ровно десять лет прошло. Теперь составил папку с прошениями принять меня в «Союз российских писателей».

Противно жить в стране, где возможны (по духу и озлобленности) репортажи Невзорова. Такое впечатление, что ему изменяет жена или, того хуже, любовница.

Тальков, говорят, состоял в «Памяти», и «Память» эта сотрет с лица Азизу и К.


15 октября 1991 г. Вторник

Не знаю, не знаю... что меня ждет еще впереди! Успокоился было, но вчера по нужде цитаты заглянул в № 8 «Литературного обозрения», в конец повести, и ужаснулся своим оценкам игры В. Высоцкого. Как-то это не по совести мне показалось. Хотя я убежден, многие согласятся со мной, только не скажут. А я вот такой честно-искренний, не мог не сказать. Господи, спаси и сохрани! Единственная надежда на время — полвагона в метро читает наконец-то массово доступную Агату Кристи. До Золотухина ли им? Но коллеги и высоцковеды мне отомстят, конечно. И снова очко задрожало. Тут мне помогли, конечно, со своими «доносами-интервью» Филатов, Демидова, да и Гердт.

Я ведь дал интервью (войдет ли только это), что пришел я к ним из СП СССР, где в приемной комиссии забрал свои документы — заявление, рекомендации и пр. Девятнадцать лет тянулась моя приемка, а теперь такое время, бывшие друзья оказались по разные стороны баррикад, по разным союзам разметало их, а другие свои союзы создают, альтернативные, так надо ли обнаруживать свою принадлежность к тому или другому союзу. Смотрим мы на мир одинаково, а уставы пытаемся написать разные.

И это было бы правильно, но вдруг союз сулит дополнительные тщеславные услуги... да и вообще — доиграть, себя не исправляя и даже не пытаясь.


17 октября 1991 г. Четверг

«Дорогой Николай. Я, конечно, смешон в своих телеграммах — собранье сочинений, — но не могу не высказать своего глубочайшего презрения к действиям моих знаменитых коллег-путчистов во главе с главным. Господи! Что случилось, что случилось, что случилось... А казалось, еще вчера... Дорогие мои, хорошие... Обнимаю тебя, твой Валерий».

Филатов напомнил мне Янаева на пресс-конференции — мы с Николаем друзья, мой друг Горбачев.

В книжном магазине на Профсоюзной, где я собираюсь встать за прилавок, первым автором-продавцом был... кто бы мог подумать, а мне в нечаянную радость узнать такое... был Василий Макарович Шукшин. Мой земляк и сосед по Алтаю. А продавал он свой роман. Рассказывает зам. директора Клавдия Михайловна Тихонова:

— Завезли нам его книги, шестьсот экземпляров по разнарядке... Это было в самый год его смерти... он себя плохо чувствовал после воспаления легких, кажется... Ну вот... и книга у нас... так... не шла. Мы послали к Шукшину своего человека с просьбой приехать. Он с удовольствием согласился. Давал автографы, и мы... фук, фук — и хорошо продали. У каждой из нас есть его книга с надписью «на память». Жаль, не было фотографа... Ах, как жаль... Помню, я спросила: «Василий Макарович, а у вас, наверное, большая библиотека?» — «Нет, — говорит, — что вы... квартиру только что получили». Мы девочкам его детские книжки подобрали... ну так, для памяти. Тогда с книгами-то плохо было.

Ну вот, и опять встреча с моим земляком, теперь уже не теплоходом, а продавцом собственного романа. В отличие от него, у меня свой фотограф есть и живу я не вчетвером в двухкомнатной, а втроем (теперь с больным котенком) в трехкомнатной.

Телеграмму Н. Губенко я все-таки послал... И гора с плеч.


18 октября 1991 г. Пятница

В жизни моей случилось другое, сначала «21-й км», теперь храм. И все это моя жизнь, мои «Дребезги», за название которых я Шацкой шубу обещал... и сделал. Так что — зачем?! Член всех союзов, как хотел Богословский!! Глупо. Ну... до тридцати пяти еще можно баловаться, а дальше. Не люблю, внутренняя шерсть дыбом против Лимонова. Но когда он цитирует Евтушенко: «Ельцин лезет на танк или всходит...» Ну, понос же!!


19 октября 1991 г. Суббота

«Родному моему Валерию Сергеевичу — все-все ты про меня знаешь, про Володю все знаешь лучше всех — с любовью, благодарностью, с восхищением. Люся. 18.10.91».

Вот автограф Абрамовой на ее книге «Факт его биографии», переданной мне вчера перед «Живым». Что вам еще нужно, друзья-злопыхатели?


20 октября 1991 г. Воскресенье, г. Новгород. Гостиница «Волхов», № 215

По телевизору 50-летие Андрея Миронова. Хороший он был артист. Оторваться нельзя — так замечательно, что хочется выключить от зависти. Конечно, блистательный артист, и компания, его поздравляющая, — тому подтверждение. Но, ничего. Мой Кузькин стоит свеч, а Самозванец. Нет-нет... ничего.


22 октября 1991 г. Вторник

Спросить у Коковихиной, есть ли поступления из-за границы. Еще мало времени прошло. Трех недель нет, как уехал Любимов из Белграда в Хельсинки. Первым делом он своего барона принудит деньги на храм пожертвовать, от себя он копейки не оторвет.


25 октября 1991 г. Пятница

Музей Высоцкого. Закрытые чтения. Докладывал Перевозчиков. Рад был увидеть Аркадия, Люсю... Севка Абдулов до странности был мил со мной и вежлив.


26 октября 1991 г. Суббота

Если бы у меня была фотография с моей первой женой Шацкой, поместил бы в книге и ее. Наверное, это бы огорчило и взнервило бы Тамару, но она и виду бы не подала.


14 ноября 1991 г. Четверг

Михалкова Никиту надо пригласить на презентацию, отвезти ему книгу, попросить прочитать дневники и выступить в любом качестве.


17 ноября 1991 г. Воскресенье

Губенко, влетев в театр, поцеловал меня: «Спасибо за все!»


18 ноября 1991 г. Понедельник

Будем пытаться до Нового года мозоль восстанавливать писательский.

Вчера все общались друг с другом без зазрения совести. Мы с Венькой, Колька со всеми. Да, в общем, это и хорошо. И Алка делала вид, что «все в семье нормально». Только Филатова не было, но да ведь болен человек.


20 ноября 1991 г. Среда, мой день

Я сижу в театре, в театре пустом и темном, но таким полным мной, моею жизнью, слезами радости и отчаяния. Здесь промелькнула моя жизнь, чуть ниже сцена, где я «чудил» Альцестом, где прошли мгновения драгоценных репетиций с Анатолием Васильевичем Эфросом.

Замутили мне душу опять этой премией, государственным поощрением... Так хочется получить поощрение, компенсировать украденную машину, я бы эту премию и бабахнул бы в Быстрый на храм Покрова. А что?! Запросто. Опять реклама?! Да черт с вами, говорите, что хотите... А храм по весне подниматься начнет, что бы вы ни говорили. И реклама тут не последнюю роль сыграет. Пусть все знают, что есть на Алтае такой поселок, Быстрый Исток, и в нем строится храм. А для чего это Золотухину нужно, за-ради тщеславия или веры, кому какое дело?

В «Литературке» Астафьев оправдывается перед Распутиным и Беловым.


22 ноября 1991 г. Пятница

И все-таки я решил сделать праздник моей книги в Театре на Таганке. Я беру все опять в свои руки.


5 декабря 1991 г. Четверг

Мои выступления в Самаре прошли довольно прилично. Потрясающе говорил Алеша Солоницын о моей книге, особенно о дневниках.

Он выказал такое понимание и на огромной аудитории в филармонии так разобрал и преподнес публике, как будто подслушал мой голос, да я бы и не написал лучшую ему шпаргалку. Как он сказал, какие определения словесные подобрал — в десятку!!

Господи! О чем я пишу, когда у меня дачу обокрали, а завтра я должен ехать и работать на Иудинский храм. Приедут ли за мной?


6 декабря 1991 г. Пятница. Дом, кабинет

Может быть, приедет теща и изменит на какое-то время ситуацию и климат в квартире 131, но что Она или Он (шеф, он же Юрий Петрович, он же Любимов), что они могут изменить в моей жизни? Как сказал Конкин: «Артисты советские (наши) все тупые». На редкость редкая наблюдательность, на редкость острый ум.

Из Быстрого Истока хорошие вести. Теперь каждое воскресенье приезжает священник из Бийска, проводятся службы, обряды, продаются книги, крестики. А в понедельник собранные деньги кладутся на счет общины.


8 декабря 1991 г. Воскресенье

Нет, Любимов, кажется, факта «Аргументов» не знает, мил и весел. Поздравил меня с 50-летием: «Мне рассказали, как это было». Глаголин передал мне, что Евтушенко, сидевший у Любимова до трех ночи, очень меня хвалил: «Умен, талантлив, бескорыстен...» Ну, ладно. Сыграть бы спектакль.

«Я все двадцать пять лет борюсь со своеволием артистов».


10 декабря 1991 г. Вторник

Любимов: «Владимир... Он был хороший актер, но есть актеры лучше. Я назначил его на роль Гамлета, потому что он — личность».


14 декабря 1991 г. Суббота

Сегодня Н. Губенко собирает театр, хотя и под видом репетиции «Годунова». В 13.00 заседание местного комитета.

«Я приехал за „Таганкой“, — заявил Любимов. И сегодня будет этот сюжет по ЦТВ — „Центр“, новая программа. Что наговорил шеф, уезжая опять надолго из страны?! О Ельцине и Попове он говорил на репетициях положительно.

Труппа взбаламучена, в отчаянии, ругани и слезах. Боятся приватизации театра Любимовым. Заставили Ирку показать контракт его с Поповым.

По-моему, это его очередная хреновина, чтобы стать королем Лиром, выгнанным из дома родными детьми. Он требует реорганизации театра, хочет быть полновластным хозяином, а то, что 3/4 артистов пополнят армию безработных — «театр не богадельня, рыночные условия, я в советскую игру не играю».

Я предложил делегировать инициативную группу к Попову. Губенко поддержал идею. Он свяжется с Поповым, выяснит и разъяснит.

Но, куда ни кинь, Любимов прав — как хозяин и создатель. Он хочет попробовать еще раз создать нечто новое, в новых условиях, а труппа консервативна, и каждый о себе думает, но... плохо. Раньше надо было думать. Жестокое это дело и необходимое. В 1992 году по Москве будут бродить до десяти тысяч безработных артистов. Часть нашего коллектива пополнит эту цифру, эту несчастную братию.


15 декабря 1991 г. Воскресенье

«Независимая газета», интервью с Любимовым. Я привык к его вранью, но чтобы назвать «Вишневый сад» замечательным спектаклем, до такого он еще не опускался. Конфликт-то, оказывается, из-за трех дней репетиций, из-за Чехова и Можаева!! Силы небесные!! Что ж это делается?! Что же он творит?! А быть может, это опечатка?! Хотя вряд ли.

Он перемонтирует свою биографию, исправляет, запутывает на худой конец. Он что, не знает, что существуют стенограммы обсуждений не только «Годунова», но и «Вишневого»... Варвар! Эту газету надо иметь. В театре вывешен Устав, по которому мы относимся к Управлению культуры, и вообще там много того, что поперек горла Любимову. Если он узнает, по чьему разрешению вывешен этот устав, — башку оторвет. Да, конфликт неизбежен. Разрыв. Он плюнет и обгадит всех... Но с Эфросом он врет и изворачивается...


21 декабря 1991 г. Суббота

Что за кашу заварили статисты театра на Таганке?! Что за заявление Филатова? «Золотухин никому не нужен, Бортник тем более». Любимова хотят убрать, Глаголину выразить недоверие. И поставить Губенко!! Что же это за игры за спиной у шефа? Перепугались артисты реформ.


22 декабря 1991 г. Воскресенье. «Ту-154»

«Высоцкий» прошел без Губенко. Я кой-как справился с волнением и спел, кажется, прилично. Но что за публика стала?

Мертвая, ни одного аплодисмента — ни на Ваньку, ни на Шопена, и даже не был принят «Дом». Хотя в конце прием был приличный.

В театре страсти, кажется, поутихли. Идет слух, что Губенко — министр культуры РСФСР. Это уж совсем чудно. Ему надо уходить вместе с бывшим СССР, но он хочет эту комедию доиграть до конца.

Какие-то знакомые мысли-мечты появились у меня (раз «Золотухин вообще никому не нужен») десятилетней давности, когда опять же мы лишались Любимова, и я тогда хотел податься вон из театра вообще и стать писателем.

Быть может, опять вернуться к идее «вольных хлебов»? Поездить с «Дребезгами». Пописать, прийти в вокальную форму и попеть под аккордеон...


29 декабря 1991 г. Воскресенье

Звонила вчера Габец, «Таганская Прудникова», общественный темперамент ей окончательно зас... мозги. «Ты сделал выбор?» Прозоровский, Габец ходят по приемным, разъясняют начальству истинное положение вещей в Театре на Таганке, истинный план-смысл любимовского долларизма, стяжательства, а теперь и захват здания. «Сговор должностных лиц» и пр.


30 декабря 1991 г. Понедельник. «Як-42»

Данелия. Я пробовался у него на «Афоню». Спросил, видел ли он наши спектакли.

— Нет, и не пойду.

— ?

— Я боюсь, а вдруг мне это понравится.


«ЖИЗНЬ ЕСТЬ ТОЖЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ САМОГО ТВОРЦА» | На плахе Таганки | Я — ПАВЕЛ I 1992