home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

ФАКТЫ ЕСТЬ, НО ДОКАЗАТЕЛЬСТВ НЕТ

Срезая прямые углы, через изгороди и огороды, по огуречным лункам и по морковным грядкам, сопровождаемый лаем собак и хозяек, Василий Подельников не бежал, а летел. Правда, только на одном «крыле», потому что другой рукой он придерживал вещественное доказательство, спрятанное в нагрудный карман пиджака.

В коридоре, по правую сторону двери, ведущей в кабинет председателя акционерного общества «Гвоздика и Арбуз», развалились в креслах два дюжих телохранителя Ивана Петровича Свешникова. Они не успели ещё шевельнуться, как детектив влетел в кабинет и притормозил перед письменным столом председателя. Следом ворвались в кабинет и телохранители. Тут же бросились к Василию и скрутили ему руки за спиной так, что он заорал от боли во всю силу своих лёгких.

Иван Парфенович поднял вверх правую руку и гаркнул:

— Отпустить! Человек свой.

Когда телохранители выпустили бедного сыщика из своих лап, Василий покрутил шеей, словно убеждаясь, на месте ли голова, и с вызовом произнёс:

— Шеф, задание выполнено! Ксеонора изобличена! Вещественное доказательство налицо! — и запустил правую руку в нагрудный карман пиджака.

Вытащив из целлофанового пакетика за тонкий ободок вещественное доказательство, поднёс к самым глазам Ивана Парфеновича.

— Что это!? — с недоумением спросил тот и перевёл взгляд на детектива.

— Это индийский мешочек с усиками. А в нём то, что оставил флотский… Ну, сами знаете!

После такого пояснения Иван Парфенович смущённо глянул на телохранителей, которые делали вид, что не слушают, хотя у самих уже искры в глазах вспыхнули и желваки заходили.

— Ну! — повысил голос шеф. — Чем же ты, Василий, докажешь, что эта индийская усатая штучка, — и он скосил глаза на покачивающийся перед его лицом презерватив, — принадлежит Степану Криушину и взята она с места совокупления с моей супругой?

Подельников не смог произнести ни одного членораздельного звука, хотя и пытался уже несколько раз открыть рот и что-то объяснить. До него дошло, что единственная его улика оказалась дутой. Это не доказательство и не аргумент! Его на суде при разводе не покажешь!

Когда же председатель АО, насупившись, уселся в глубоком мягком кресле, Василий Подельников наконец обрёл дар речи:

— Иван Парфенович, давайте посмотрим на дело с другой стороны. Во-первых, я свидетель совокупления Ксеоноры и Стёпки. Во-вторых, этот предмет, — и он ещё раз тряхнул индийской резиной над столом, — всё-таки, аргумент и факт! Стоит только проверить сперму у Стёпки и сперму, которая находится здесь, и окажется фактически…

Не дав ему закончить мысль, Иван Парфенович захохотал:

— И каким образом ты возьмёшь сперму у Стёпки?!

— А для чего же у тебя эти молодцы? — не растерялся детектив, показав глазами на телохранителей.

Иван Парфенович ещё хохотнул, но тут же, сделавшись серьёзным, сказал:

— Вообще-то, ты дело говоришь. Эти двое и Стёпку куда угодно затащат и что угодно из него вытащат! Они мне уже не одну услугу оказали. Недавно один акционер хотел было из общества нашего выйти с паем земли, да ещё трактор отхватить, чтобы землю эту обрабатывать и собственником стать. Так эти ребята так его обработали, что он уже с полгода в больнице лежит и письма на моё имя оттуда шлёт. А в письмах просит, чтобы семью его из села не гнал; и за это он мне по гроб жизни благодарен будет. Так что будет теперь помнить пословицу: всяк сверчок, знай свой шесток! Или, скажем, другой случай. Фермер здесь один объявился из городских. Районные власти подействовали, по блату, за деньги ли, от нашего общества клок земли получить. Хотя он, этот клок, и брошенным был, но всё-таки наша землица. Я по всем инстанциям ходил и взятки в крупных купюрах за счёт акционеров давал, но землю-то, по нынешним законам о фермерстве, за тем горожанином так и оставили. Зато мои парни без суда и следствия его выжили. Раза два его постройки сожгли вместе со скотиной, да самого проучили. Так потом он ко мне вот в этот кабинет пришёл и землю нам подарил. Только и попросил пятнадцать соток под дачный участок оставить.

Если бы с миром сразу пришёл, а не в законы меня мордой тыкал… пусть себе живёт и на своих пятнадцати сотках выращивает, что пожелает. Доброму труженику ничего не жалко, только в карман общества руку не запускай. Те же несколько гектаров земли, хотя и с тех пор бурьяном поросли, но они наши. Когда коммунисты назад вернутся, я так и доложу, что землицу всю в пределах тридцатого года сохранил. Знаю я ещё и то, что по всем нынешним демократам тридцать седьмой год плачет. Придёт время, когда красные лебеди назад вернулся. — Закончив этой торжественной фразой свою речь, Иван Парфенович вдруг выдавился из глубины кресла и, вперив глаза в детектива, сказал: — А вообще-то ты прав! Пожалуй, придётся снести твою находку в нашу лабораторию при ферме и сделать анализ! — и, повернувшись к телохранителям, приказал: — Срочно доставить в лабораторию Стёпку Криушина!

И только после этого, встав из-за стола и подойдя к детективу проговорил:

— Запаковывай-ка эту резиновую вещичку и пойдём немедленно к нашему эскулапу Юртаеву. Он — коновал добрый и во всех заключённых в резинке живчиках вмиг разберётся. Не один десяток лет этой гадостью наших коров осеменяет.

Когда председатель АО и частный детектив вошли в захламлённую, давно небелёную лабораторию по искусственному осеменению, ветврач Дмитрий Васильевич Юртаев, озабоченный тем, что племенной бык Кузька перестал подпускать к себе не только общественных, но даже и частных бурёнок, уже выпил две стопки чистейшего медицинского спирта и, намазав на стёклышко сперму того же Кузьки, пытался рассмотреть её под стоявшим на запылённом столе микроскопом.

Незваные посетители прервали его опыт. Прямо с порога Иван Парфенович громко приказал:

— Бросай все дела, Василич, и вот эту штуку, — детектив к этому времени уже извлёк из пакетика презерватив и держал его на весу своими грязными пальцами. — Вернее сказать, то, что находится в ней, надо проверить под микроскопом, как бы для судебной экспертизы.

Дмитрий Васильевич, ни слова не говоря, проржавевшим пинцетом взял презерватив и полиэтиленовой ложечкой зачерпнул из резинового мешочка спермы столько, сколько ему требовалось, чтобы капнуть на поверхность запылённого стёклышка. Когда он проделал эту процедуру и хотел уже было положить стёклышко под окуляр микроскопа, то неожиданно вспомнил, что за фанерной перегородкой у него уже налит граммов на семьдесят мерзавчик спирта. В голову ударила беспокойная мысль, что спирт может выдохнуться. Не обращая внимания на посетителей, поспешно шмыгнул за перегородку. Пропустив содержимое мерзавчика внутрь и запив мутноватой водой из колбы, он удовлетворённо погладил ладонью живот, чувствуя, как хмельная радость с урчанием присоединяется к предыдущей, многозначительно хмыкнул и нетвёрдым шагом вышел из-за перегородки. Подойдя к столу, взял стёклышко со спермой племенного быка Кузьки и положил его под микроскоп. Не поворачивая головы, спросил:

— И что же мы желаем знать, господа хорошие?

— Человека, которому принадлежит эта гадость!… — строго ответил Иван Парфенович и тут же добавил: — Подозреваемого сейчас сюда доставят.

— Понятненько, — кивнул Дмитрий Васильевич, продолжая глядеть в микроскоп.

Иван Парфенович с Василием тоже вытянули шеи, пытаясь заглянуть в загадочный окуляр микроскопа. Но они тотчас отпрянули назад, как только услышали визгливое, режущее уши восклицание:

— Что такое? Не может быть!!! — У ветврача было испуганное лицо.

— Что не может быть? — почему-то вдруг осипшим голосом переспросил его Иван Парфенович, а прокашлявшись, чуть потвёрже добавил: — Спид или какую-нибудь другую болезнь у этого морячка обнаружил?

— Какой там спид?! — немного придя в себя, радостно выкрикнул Дмитрий Васильевич. — Тут дело не спидом пахнет! Хуже…

Иван Парфенович округлил глаза и снова осипшим голосом спросил:

— Так какой же ещё иностранной болезнью сукин сын мог мою Ксеньку заразить?!

— Если бы не этот резиновый мешочек, то ваша Ксенья через девять месяцев обязательно бы бычка принесла!

— Какого бычка? Морского, что ли?! — изумился Иван Парфенович.

— Да нет. Обыкновенного, как наши коровы от Кузьки приносят, — успокоил его осеменатор и, тут же хлопнув от радости в ладошки, продолжил: — Считай, что наши коровы теперь яловыми не останутся. Теперь я этой спермой их всех осеменю, если Кузька за это дело не хочет браться.

— Ты, Василич, не того? — покрутил указательным пальцем у своего виска Иван Парфенович: — Что-то пока на своём веку я ещё не слышал, чтоб коров человеческой спермой осеменяли?

Дмитрий Васильевич ещё шире улыбнулся и торжественно сказал:

— Это научное открытие мирового масштаба! Если не веришь, то сам посмотри в ок-ок-кулятор и увидишь, как там на стёклышке целое стадо бычков и телок резвятся.

Иван Парфенович, а следом за ним и детектив уже шагнули было к столу с микроскопом, как дверь лаборатории с треском распахнулась и телохранители председателя АО втащили в неё упирающегося Криушина, который при этом вопил:

— Это незаконно! Сейчас у нас демократия! Я буду жаловаться!

— Кому? — рыкнул, подступив к Стёпке почти вплотную, Иван Парфенович.

Степан, заметно оробев, ответил:

— В милицию! В Думу или Конституционный Суд в Москву писать буду. Там сейчас тоже права граждан защищают.

— Дурак ты, как я погляжу, — миролюбиво, совсем по-отечески начал поучать Иван Парфенович флотского. — Хотя ты и по многим морям плавал. И много портов в цивилизованных странах с борта своего корабля повидал, а ещё никак не освоил нашей российской демократии, — и уже повышая тон, заговорил по-начальственному: — Какая тебе милиция поможет?! Она же вся из моего корыта кормится! И про Конституционный Суд позабудь! Ему с разными партийными блоками времени не хватает разбираться! Так что судить тебя сами будем. И приговор сами в исполнение приведём. Закопаем вон в силосную яму, и весь твой рыболовецкий флот тебя не сыщет.

— Торговый, — тихонечко поправил его Степан. На что Иван Парфенович съязвил:

— Это все равно, будь хоть военный… Сейчас сами командующие флотами-то никак не могут разобраться, не только в людях, но и в кораблях. Какой корабль принадлежит Украине, а какой корабль за Россией числится? Так что ни один торговый комиссар не вспомнит о пропавшем морячке. Понял?

Побеждённый таким веским доказательством Степан Криушин чуть слышно пролепетал:

— Понял.

— А раз понял, тогда штаны с себя стаскивай.

— Это ещё зачем?! — испуганно спросил флотский. Иван Парфенович, все больше и больше чувствуя свою власть над Степаном, вновь по-отечески заговорил:

— Ты, сынок, должен дать нам сперму для анализа. Думаю, походная жизнь научила тебя этому нехитрому делу. Так что не кобенься. Стаскивай с себя штаны и начинай.

— Не буду! — сказал и набычился Степан.

— Я тебе не буду! — рявкнул один из телохранителей и приложил свою широкую ладонь к его затылку так, что голова флотского качнулась на полметра вперёд.

Дмитрий Васильевич, чтобы не быть свидетелем насильственного взятия спермы у Стёпки Криушина, вытащил из-под микроскопа стёклышко с размазанной по нему Кузькиной спермой и, положив его на стол рядом с микроскопом, заспешил за фанерную перегородку, чтобы пропустить там ещё один мерзавчик спирта. В голове у него давно уже шумело, а после принятия очередной порции, Дмитрий Васильевич уже ничего не слышал. Все голоса и звуки там, за перегородкой, слились в один гул, словно над ушами висел рой пчёл, вылетевших из улья.

— Василич! Ты что, заснул там за перегородкой-то?! — послышался грозный голос Ивана Парфеновича. — Готово вещественное доказательство для следующего анализа. Иди бери!

Пошатываясь, Дмитрий Васильевич вышел к ожидающим и забрал из дрожащих рук Стёпки пепельницу с драгоценным содержимым. На лабораторном столе взяв все то же стёклышко со спермой племенного быка Кузьки, макнул палец в вздрагивающую и перекатывающуюся жидкость и мазанул им по стёклышку. Потом приблизил свои затуманенные глаза к окуляру микроскопа и пристально в него посмотрел. Сначала как-то неестественно дёрнулся, а потом, оторвав глаза от окуляра и подняв голову, тряхнул ею раза три из стороны в сторону, а затем снова прильнул к окулярам. Все с недоумением смотрели на исследователя. Василий даже рот открыл из опасения не услышать что-нибудь важное. Иван Парфенович, нащупав слева от себя колченогий табурет, в волнении сел и старался дышать не так шумно.

Но вот наконец ветврач оторвался от микроскопа, поднял голову и, широко улыбаясь, торжественно произнёс:

— Феноменально!

Подельников с удивлением посмотрел на шефа. Тот, не выдержав неясности и тумана, положил свою тяжёлую руку на плечо осеменатора и грубовато спросил:

— Это как же понять? Уж не новый ли какой-нибудь африканский вирус ты там обнаружил? Говори, ничего не таи, Василич, лучше горькая правда, чем пугающая неизвестность!

— Какой вирус, Иван Парфенович! — воскликнул осеменатор. — Это, так сказать, переворот в науке! Мы в нашем селе Бубновый Туз за счёт Степкиной спермы можем вместо дерьмовой демократии настоящее коммунистическое завтра сотворить! Ведь подумать только! — и Дмитрий Васильевич, скрестив руки на груди и закатив куда-то под потолок глаза, мечтательно объяснил: — Ведь если каждую бабу из Бубнового Туза осеменять его спермой, — и он снова ткнул пальцем в сторону Стёпки, — то каждая будет приносить и телку, и будущую доярку одновременно. Ну, а если осеменять коров его спермой, то и коровы ежегодно будут приносить и пастуха, и бычка тоже одновременно. И будут у нас, значит, в изобилии и рабочие руки, и молоко с мясом. Вот если бы до этого дня Никита Сергеевич Хрущёв дожил! Царство ему небесное. Он только мечтал догнать по мясу и молоку Америку. Если бы сейчас жив был, то за такое открытие уж точно бы к Ленинской премии представил. Да что там к премии?! Героями бы соцтруда стали!

Ивану Парфеновичу наконец надоело слушать бред пьяного осеменатора, он снова положил на его плечо руку и тряхнул так, что голова Дмитрия Васильевича была готова скатиться с плеч куда-нибудь под лабораторный стол. При этом он ещё и гаркнул начальственным голосом:

— Ты, коновал чёртов! Лучше толком скажи, что там на стёклышке увидел?! А потом, если позволю, и сказочное завтра рисовать будешь!

— А я и так всю правду рассказал. Что на стёклышке под микроскопом вижу, то и рассказываю. В Степановой сперме — бычки и телки, пастухи и доярки, правда, ещё в живчиках, табунами бегают. Теперь понял?!

— Пусть там стадо африканских слонов и бегемотов бродит! — взорвался председатель АО. — Но Ксеньку, хотя и разводиться с ней собираюсь, на порчу этому флотоводцу не отдам! — и, переводя дыхание, добавил: — Чтобы в течение двадцати четырех часов и духу его в нашем селе не было!

— Не имеете право! — возразил Стёпка, в это время натягивающий на себя брюки.

— Имею! — рявкнул в ответ Иван Парфенович.

— А я говорю, не имеете! — расхрабрился от чего-то Степан. — Я ещё свой отпуск не отгулял! А отпуск по демократическим законам я могу провести, где хочу и с кем хочу! Это вам не при коммунистах в двадцать четыре часа из страны выдворять!

— Ишь ты, как он снова запел! — нахмурил брови Иван Парфенович. — О коммунистах, как о покойниках заговорил! — и, стукнув кулаком себя в грудь, закричал: — Мы как были коммунистами, так и остались ими, каждый на своём месте! Понял, сопляк?! И, переводя дыхание, обратился к своим телохранителям: — Одним словом, вывезите его, ребята, за пределы села немедленно. А не послушается, сами знаете, что делать.

Но тут за флотского вступился Дмитрий Васильевич:

— Ошибку, Иван Парфенович, допускаешь. Большую ошибку! Всего-то один раз за три столетия в наше село попал нужный человек, который без обещаний о рае, к настоящему земному раю может всех нас привести. Ты же его за двадцать четыре часа хочешь из села выдворить.

— Так он же со своими способностями может такое натворить! Не расхлебаем. Ты что, разве этого не понимаешь?!

— А мы ему в нос кольцо, — не сдавался осеменатор, — и, как нашего быка Кузьку, на цепь посадим.

— Не хочу на цепь! — завопил флотский.

— Вот видишь?! На цепи он сидеть не хочет, а значит, ко всем бабам и девкам без разбора шастать будет!

— Ну и что же! — не сдавался Дмитрий Васильевич. — И пусть его шастает. Как раз это для богатства нашего села и надо. Телки-доярки! Бычки-пастушки! — пропел последние слова ветврач.

— Вздор все это! — вдруг вновь вспылил председатель АО. — Ведь он не к твоей сухопарой Лизке полез, а сразу к моей Ксеньке! Хорошо ещё, что с индийским презервативом! А если бы без него?! Или с нашим российским, пригодным только для того, чтобы бутылки с самогоном закрывать. Тогда через девять месяцев пришлось бы мне, старому дураку, телку с каким-нибудь морским петухом в придачу в люльке качать.

Подельников хихикнул на это, но тут же поймал на себе свирепый взгляд рогоносца и замолчал. Ивану Парфеновичу было довольно и этого. Глаза его налились кровью. Челюсти клацнули. И голос стал неузнаваемый:

— Вон из села немедленно!!! А рай для самого себя и без этого кобеля сделаю! — и, повернувшись к телохранителям, добавил: — выкиньте его из села! В любой попутный грузовик забросьте и пусть отчаливает куда-нибудь на Канарские острова свой отпуск догуливать!

Когда телохранители выволокли из лаборатории Степана Криушина, председатель АО сказал уже совсем опьяневшему осеменатору:

— Ты Василич, пить-то пей, но разум не пропивай. И чтобы я в последний раз слышал о подобном рае в нашем селе! Эти все вещественные доказательства куда-нибудь в навоз закопай. И больше не мечтай о бычках да о пастушках, иначе сам в пастухи пойдёшь!

— Но ведь Кузька… — хотел было возразить Дмитрий Васильевич, но Иван Парфенович, тоном, не терпящим возражений, закончил:

— Не будет охаживать коров Кузька, купим другого! И не спорь! Понял?!

Дмитрий Васильевич кивнул на это, а когда председатель АО вместе с детективом вышли из лаборатории, поспешил за фанерную перегородку. Там, пропустив ещё одну порцию спирта, сделал глубокомысленный вывод:

— Если бы не наш консерватор-коммунист, то люди вошли бы в двадцать первый век с мясом, с хлебом и молоком на столе!


Глава 2 ВСЕ НАЛИЦО, А ФАКТЫ УСКОЛЬЗАЮТ | Детектив из села Бубновый Туз | Глава 4 ИНСТРУКТАЖ ПО ДОРОГЕ