home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Ледяная кукла

Потом все это порой снилось мне по ночам. А когда я просыпалась во мраке и по-прежнему ничего не видела в темноте, я все же снова ощущала лоскут, который они оторвали от подкладки плаща и повязали мне на глаза. И на какой-то миг я снова ощутила запах Несущей Смерть – удушливую смесь тяжелых сладких духов и вонючей драконьей крови.

«Материнского» беспокойства и заботы о моей руке уже вскоре как ни бывало. Они не обратили на нее внимания ни когда связывали меня, ни когда тащили по переходам и лестницам в место, которое я никогда не видела, а только чувствовала и ощущала по его запаху.

Там стоял холод, а каменный пол был тверд и гладок, как мрамор. Там пахло золой и щелоком. Мне кажется, то был не тюремный подвал, во всяком случае никого, кроме меня, там не было. И я слышала, как капает вода. Может, меня отвели в какую-нибудь мыльню? Но не деревянную, как банька у нас дома, внизу у ручья, – здесь эхо голосов металось меж стен из камня.

Но то были голоса не Предводителя дружинников, Ханнеса или Дреса. То были голоса, которых я не знала, голоса, не связанные с какими-то лицами, так как видеть их я не могла.

– Ну что, тебе до смерти хочется узреть, как дракон пожирает твою мамашу? Мы уж позаботимся о хорошем местечке для тебя!

– Мы уж постараемся, чтоб ты сидела совсем близко. Так близко, чтоб ее кровь, когда брызнет, достала тебя.

Мне что-то плеснули в лицо, жидкость попала мне в нос, и я стала неудержимо кашлять и чихать. Видения, которыми слышанные мной голоса заполонили мою голову, были настолько яркими, что я сперва подумала: «Это и вправду кровь».

На какой-то миг удушающий запах, как бы вонь от бойни, ударил мне в нос. И лишь через несколько секунд по запаху и вкусу я поняла, что это вино, которое они плеснули мне в лицо.

– Ну ладно, пусть твоя мамаша ведьма. Но все же, надо думать, своему-то родному дитяти она не безразлична?

– Ты что, вовсе ее не любишь? Ну хоть немного, ну самую малость?

Чьи-то руки хватали меня и поднимали, прижимая к стене, и трясли так, что голова ударялась о гладкий камень.

– Что ты за ребенок, коли не любишь свою мать?

Отзвук этого вопроса эхом отозвался в каменных стенах покоев и вернулся ко мне ударом, будто порыв влажного ветра, порыв ветра, донесший до меня винный дух и слабую вонь плевков.

– Хочешь послушать, как дракон станет терзать ее? Хочешь? Это прозвучит вот так!

Звук отозвался совсем рядом с моим ухом, сырой сокрушающий звук, похожий на тот, с каким отламывают ножку жареного цыпленка!

Это было уже слишком. В животе у меня что-то кольнуло, и началась рвота. Я плевала, плевала без конца, надеясь, что попаду в одного из моих мучителей. Коли б я только могла выплюнуть и навязчивые видения, которыми их голоса забивали мне голову и от них было никак не избавиться.

– Отпустите! – не то вскрикнула, не то всхлипнула я. – Отпустите меня, отпустите меня, отпустите меня! – И вот остался один лишь всхлип!

– Отпустите ее! – произнес чей-то незнакомый голос.

Он не принадлежал ни одному из тех, кто произносил эти ужасные слова.

Меня отпустили. Я плюхнулась на пол, но кто-то – может, обладатель этого незнакомого голоса? – снова поднял меня.

– Не следует обращаться с ней столь жестоко, – сказал он, мягко поддерживая меня. – Это ведь не ее вина. Ведь это не она убила троих людей.

Я плакала и никак не могла остановиться. Он гладил меня по волосам, будто был моей матерью. Или моим отцом, которого я никогда не знала.

– Так, так, – бормотал он. – Все уладится. Твоя мать выйдет на свободу. Ты выйдешь на свободу. Никакой дракон никого не сожрет!

Мое ослабевшее тело мне не подчинялось. Оно дозволяло держаться на ногах, покачивать себя и утешать. И внезапно я и вправду поверила своему утешителю. «Все уладится». Ужас был преодолен.

– Ведь это не твоя вина, – шептал он мне прямо в ухо. – Это его вина. Все, что случилось, – его вина. И как только мы узнаем, где Нико, все снова станет хорошо.

Мое тело по-прежнему хотело, чтоб его держали, укачивая. В голове перекатывались, перебивая друг друга, ужасные, кровавые картины, и я хотела положить этому конец. Я хотела, чтобы все было как прежде! Матушка, Давин, Мелли и я! Как до встречи с Нико! Я и вправду была в тот миг в ярости на Нико, я его ненавидела, потому что он все разодрал на части и сложил уже по-новому. Это он виноват в том, что мне приходится теперь выбирать. Нико или матушка! Матушка или Нико! Как это могло случиться, что мир угораздило выглядеть точь-в-точь так?

Тот человек говорил, что в этом и вправду виноват Нико!

– Расскажи нам об этом сейчас, – бормотал человек. – Тогда мы сумеем снять эту повязку и освободим твои руки. Где он?

Как близка свобода, стоит только ответить на его вопрос! Как тяжко не позволить себе сделать что хочется.

Но хотя дама Лицеа не произнесла ни слова и вела себя тихо как мышка, прикидываясь, будто ее там вовсе нету, я чувствовала ее запах. Несущая Смерть! И я вспомнила о Силле и о том, что не всегда можно положиться на людей, которые тебе улыбаются.

– Не знаю, – всхлипнула я. – Я и вправду не знаю!

– Где ты видела его в последний раз?

– В переходе у Драконьего двора. Он не захотел взять меня с собой. Он сказал, что ему необходимо уйти из города, а я буду только обузой… Он не хотел взять меня с собой…

Мне было нетрудно сделать вид, будто я оскорблена и зла на Нико.

– А что ты тогда сделала? Где взяла эту одежду?

– Я? Она сушилась на веревке. Но я вовсе не воровка! Нет, это вовсе не так! Я встретила женщину, которой нужен был мальчишка – приносить дрова. Она платит мне полскиллинга за каждую корзину. Я думала… – Тут я снова всхлипнула. – Думала, что смогу немного заработать и найти кого-нибудь, кто проводит меня домой. Но здесь все так дорого…

– А твоя мамаша? Уж не собираешься ли ты улизнуть и оставить ее здесь одну?!

– Я ведь не знала… До сегодняшнего дня я не знала… что вы… что она…

– Что она в тюремной камере?

– Да! Я ведь этого не знала!

В покоях повисло молчание. Потом он оттолкнул меня, оттолкнул без раздражения или жестокости, но все же я почувствовала, как в руке кольнуло… Отворилась, а потом снова затворилась дверь. И опять настала тишина.

Может, я осталась одна? Не уверена! Я по-прежнему сидела на гладком твердом каменном полу, от холода меня била дрожь, я чувствовала себя ничтожной и трусливой, у меня все болело.

Я не знала, поверили ли они мне. Возможно, что так и они вышли посоветоваться.

Дверь снова отворилась. Раздались шаги.

– Ты слушаешь меня?

То был голос Несущей Смерть, голос низкий и резкий. Ее запах обволакивал меня.

– Ты слушаешь меня, ведьмино отродье?

– Да… – прошептала я. Я не осмелилась промолчать.

– Твоя мать, ведьмино отродье, умрет завтра. Твоя мать умрет завтра, а монстр сможет расхаживать везде и всюду, говорить, есть, пить и дышать еще долго, а она превратится в окровавленный кусок мяса и груду костей. Этого ты хочешь? Ты рада этому? Ты столь равнодушна?

Кажется, в эту самую минуту я превратилась в ледышку. Точнее не скажешь! Это вовсе не значит, будто рука моя перестала кровоточить и стучать и причинять боль. Это лишь ровно ничего больше не значило. Казалось, что я переместилась куда-то в закоулки собственного мозга, далеко-предалеко от всего остального. Внутри же под моей собственной теплой кожей я превратилась в статую, в куклу изо льда – твердую, и прозрачную, и неподвижную.

Она ждала. Но у ледяной статуи не было желания говорить. Я не произнесла ни слова. Тогда она внезапно фыркнула, словно в ноздри ей ударил неприятный запах, и отскочила на шаг. Я слышала, как зашуршали ее шелковые юбки.

– Она в грязи! От нее воняет! Облейте ее водой и вышвырните вон! Не желаю, чтоб это дьяволово отродье оставалось в моем доме!

Они, должно быть, уже стояли наготове. Я не успела даже прикрыть голову. Холодная как лед вода обрушилась на меня со всех сторон – спереди, сзади, сверху! Три огромных, полных доверху ведра! Я была мокрая, как утопшая мышь. Меня снова куда-то поволокли, но на этот раз не так далеко. По невысокой лесенке наверх, а потом за дверь. Холодный ночной воздух ринулся мне навстречу. Меня столкнули куда-то вниз, и я упала на колени, но не на гладкий каменный пол, а на неровную, выпуклую брусчатку.

– Прощай, ведьмино отродье! – огрызнулся напоследок один из безликих голосов. – Мне жаль твою мамашку!

Короткий щелчок ножа, и руки мои свободны, вялы и мертвы, словно у тряпичной лоскутной куклы, ведь они так долго были связаны!.. Они опали – сначала вперед, а потом по бокам… Меня в последний раз с силой толкнули в спину, и я рухнула ничком на холодные, по ночному влажные камни мостовой.

Я еще долго лежала, ожидая следующего удара. Шаги удалялись, хотя я не была уверена в том, что ушли все. Но время шло, и по-прежнему стояла тишина. Моя укушенная драконом рука не хотела повиноваться, но мало-помалу ожила другая рука, и мне удалось подняться и сесть. Оцепеневшими пальцами схватилась я за полоску ткани, закрывавший мне глаза. Узлы мне так и не удалось распутать, повязка сидела так крепко, что мне никак было не стащить ее, но в конце концов я сдвинула ее на лоб и снова смогла видеть.

Я сидела посредине Арсенального двора. Месяц висел прямо над башней западного флигеля, и там не видно было ни души. Наверху, в тени ворот Драконьего двора, менее чем в тридцати шагах от меня, валялся прикованный дракон, свернувшийся, словно змея в корзинке. А во мне самой ледяная кукла холодно и ясно размышляла, взвешивая, не смогу ли я убить его сейчас, покуда он вял и медлителен в ночной стуже. Но копья у меня не было и сил наверняка тоже не хватило бы; а кроме того, там, на Драконьем дворе, было еще немало драконов. Они попросту пригонят нового.

Я встала. Ноги были как чужие – холодные и оцепенелые. Единственное, что не страдало от холода, – это укушенная драконом рука; она вся горела, а внутри что-то дергалось, словно там засело еще одно, особое сердце. Я двинулась через площадь. Возле колодца, не чуя ног, я остановилась и попила из конского корыта, потому как не в силах была поднять снизу ведро свежей воды. Вода была холодная и на вкус слегка отдавала камнем или мхом; но, хотя я промокла насквозь, мне жутко хотелось пить.

Я напилась так, что появилось ощущение, будто живот мой раздулся от холодной воды, и отправилась дальше, вниз, через Каретный проулок. И не потому, что у меня был какой-то план. В моей голове все совершенно стихло и остановилось. Я думать не думала о стражниках у ворот, что запросто могли остановить промокшего насквозь мальчишку, городское отребье… Мальчишку без дровяной корзины, который невесть зачем болтался в крепости. Но когда я подошла к воротам, маленькая калитка была отворена, а стражник, прислонившийся к стене, явно спал. Я вышла через калитку и продолжила путь по спящему городу.

Единственным знакомым мне там человеком была Вдова, и даже сквозь ледяную оболочку, сковавшую мою душу, ощущала я порывы тоски при мысли об очаге, где пылают дрова, и о выкрашенных в синий цвет полках на кухне в аптекарском доме. «Позади церкви Святой Аделы, ошибиться ты не можешь…» Шпиль башни церкви Святой Аделы высился над крышами домов и блестел, озаренный лунным светом, а я плелась к нему в мокрых сапожках, издававших при каждом моем шаге диковинно хлюпающие звуки.

Не разозлится ли она, что я заявлюсь так поздно? Нет, кто угодно, но только не Вдова! Она усадит меня на синюю кухонную скамью подле очага и поставит на огонь большой медный котел. Быть может, она заберет мою мокрую одежду и одолжит свою мягкую шерстяную шаль, коричневую и темную, как оленья шкура. И я окунусь в крепкий и приятный запах ромашки, черной бузины и коры ветлы, точь-в-точь такой, как у матушки в Доме под Липами…

Но тут полет моей фантазии прекратился сам собой. Ведь матушки не было в Доме под Липами, и, может, она никогда туда не вернется. Мысль об этом, словно ударом, пробила лед в моей душе.

Я споткнулась и упала на колени, воспрепятствовав падению на четвереньки обеими руками, так что в раненой руке вспыхнула жгучая боль. И вот тогда-то, сидя на коленях на брусчатке, прижав к груди горевшую огнем и стучавшую руку, я впервые услышала это… Сначала я подумала, что то отзвук моих собственных шагов, отзывавшихся эхом среди стен. Но это был совсем иной звук, более сухой и осторожный, нежели мои мокрые шаги – шлеп-шлеп, хлюп-хлюп.

Поднявшись на ноги, я слегка обернулась и стала всматриваться в глубину пустынной улицы. Но там ничего не было – только поблескивающая в лунном свете брусчатка, стены домов да тени. И ни одна из теней не шевелилась.

Неужто я лишь внушила все это самой себе? Какое-то время я стояла прислонившись к стене, обхватив укушенную драконом руку и прислушиваясь. Но я не раслышала ничего, кроме собственного дыхания и злобного лая собаки, который доносился с каких-то дальних-предальних улиц.

Я снова тронулась в путь, на этот раз прислушиваясь на ходу. И снова услыхала тот самый звук – низкий, осторожный, лукавый звук едва слышных, крадущихся шагов, которые останавливались, когда останавливалась я, и возникали вновь, когда я шла дальше.

Я свернула, направляясь вдоль церкви Святой Аделы, перешла наискосок маленькую площадь, где стояла палатка торговца сидром. Дом Вдовы уже был так близко, что, казалось, я могла вдыхать запах пряных растений в ее саду. Как хотелось мне там остаться! Как хотелось опуститься на скамью возле очага с дровами, предоставив Вдове все остальное.

Однако за моей спиной раздавались те самые шаги. А еще был стражник у ворот, что так кстати, в такой удобный момент погрузился в сон… И была еще Несущая Смерть, отнюдь не дура, но, пожалуй, думавшая, что дура я. И я словно слышала, как они сговаривались меж собой обо всем этом, покуда я, ослепшая и связанная по рукам и ногам, валялась за дверью.

«Пусть удирает, – наверняка говорили они. – Пусть удирает, а мы поглядим, к кому она побежит!»

Поэтому, подойдя к побеленной стене аптекарского сада, я пошла дальше и спустилась вниз на другую улицу, прочь от церковной площади, в чужой город, где вообще не знала ни одной живой души.


Приковать дракона… | Дина. Чудесный дар | Шаги в тени