home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Предводитель дружинников

Я не могла улизнуть через дверь – он – сидел как раз возле нее, и он ни за что не дал бы мне пробежать мимо. Я не знала, есть ли дверь, выходящая на задний двор, я ведь ничего в доме Вдовы, кроме этой единственной горницы-поварни, не знала… «Помоги мне, – думала я, – укажи мне путь, крикни, сделай что-нибудь…» Но Вдова лишь оцепенело стояла скрестив руки, с неопределенным выражением лица. Неужто это она предала нас?

– Он говорит, что пришел помочь, – объяснила она.

Сначала я ушам своим не поверила. Неужто я ослышалась? Пришел помочь? Помочь кому? Да уж, верно, не мне. Я обернулась. Он сидел, по-прежнему дымя трубкой тихо и спокойно. Он не вставал, и рядом с ним не выскакивали стражи с веревками и мешками.

– У тебя много сил, малышка Пробуждающая Совесть! – сказал он. – Куда больше, чем ты полагаешь.

– О чем ты? – прошептала я. «Зачем он здесь? Чего ему надо?»

– Я имею в виду то, что не спал ночью. Из-за того, что ты заставила сказать милостивую госпожу.

Какую еще милостивую госпожу? Он имел в виду… должно быть, мать Дракана… Несущую Смерть – вот о ком он говорил.

«Это было только справедливо», – ответила она, когда я спросила ее, почему она убила маленького Биана. Как раз эти слова и слышал Предводитель дружинников.

– Я служил Дому Ворона с шестнадцати лет, – сказал он. – Нелегко было поверить, что юный мессир Никодемус и есть монстр, перебивший всю свою семью. Если бы не нож и кровь на руках… верно, никто бы этому не поверил. И до сих пор есть люди, требующие объяснения. Но то, что Дракан хочет лишить жизни Пробуждающую Совесть за то, что та утверждает, будто Никодемус невиновен, – это тоже кое-что да значит. Пожалуй, произносить подобные речи было бы не так опасно, не будь в этом скрыта некая тайна. А коли не он порешил почти всю княжескую семью, то, должно быть, это сделал кто-то другой. Тот, кому это выгодно.

Он высказал все это обиняком, хотя в этом доме не было дружинников нового князя – драконариев. Если человека могут бросить на съедение драконам лишь за то, что он твердит, будто Никодемус невиновен, то что будет с тем, кто во весь голос говорит: убийца – Дракан?!

– Ты говорил с другими об этом? – спросила Вдова.

Он смотрел себе под ноги.

– Кое с кем, с немногими, на кого, по-моему, можно положиться.

– И что?

– И мы хотим сделать все возможное, чтобы спасти Пробуждающую Совесть, а мессира Никодемуса спрятать в надежном месте. Разумеется, ныне в Дунарке господствует орден Дракона; но если это будет зависеть от нас, его власть будет недолгой. Клянусь!

– Хорошо, – сказала Вдова. – Мы поверим тебе, ежели ты сможешь посмотреть Дине в глаза и повторить свою клятву.

Он не очень-то этого хотел – да и я, вообще-то, была против… Я устала, и у меня шла кругом голова, да и рука болела. У меня не было желания еще раз заглянуть в глаза чужому человеку. Рикерт Кузнец в Березках всегда говорит, что надо, мол, быть осторожным с тем, чего себе желаешь, – быть может, это исполнится. В тот раз – сколько дней прошло с тех пор? Кажется, будто целый год, – тогда я, кислая, недовольная и одинокая, бродила вокруг Березок и желала, чтобы люди заглянули мне в глаза… Тогда я не думала, что мне тоже может стать трудно, коли они это сделают. Но Вдова права. Вернее способа узнать – нет. И еще один урок я усвоила с того дня в Березках: взрослые куда лучше детей могут обмишурить, перехитрить и предать.

Ему стоило большого напряжения поднять голову и посмотреть мне в глаза, но он все же сделал это.

– Клянусь служить мессиру Никодемусу, – медленно и торжественно произнес он. – Клянусь положить конец правлению Дракана и драконариев, насколько это в моей власти. И клянусь помочь освободить твою матушку!

Его взгляд не избегал моего.

– Спасибо, – поблагодарила я, уверенная, что он сказал правду. Меж нами витали видения, да, видения… но я слишком устала, чтобы связать их воедино, – горящий дом, пыль, пляшущая над павшими людскими телами, блики стали, привкус крови. Однако же никакой лжи и стыда, это я бы заметила.

– Только я не понимаю одного… как вы, Мистер, попали сюда, к фру Петри? – Я не спускала с него глаз, и он смирился с этим. Даже улыбнулся. И протянул мне пожелтевший скомканный клочок бумаги.

– Вот весточка, с которой ты так хотела вернуться обратно. Не сразу удалось выявить невидимое послание, но в конце концов это удалось.

Я взяла бумажку. Мистер Маунус был довольно осторожен и не называл имен, но все же в той записке содержалось кое-что, наводящее на след, коли ты достаточно хитер. Вряд ли у алхимика было в Дунарке много племянниц, которые раздобыли те огромные количества одурманивающих средств, что просил Мистер Маунус. Как он собирался употребить их? Одурманить половину обитателей замка? А возможно, только одного-единственного дракона? Они с Нико не посвящали меня в свои планы.

– Дина? – спросила Вдова. В ее голосе сквозило нетерпение. – Мы можем положиться на него?

– Я верю в это, – ответила я, отпустив взглядом Предводителя дружинников. Он слегка встряхнулся, как вымокший пес.

– Хорошо. – Вдова выставила на кухонный стол кружки и вытащила пробку из бутылки чернобузинного вина. – А теперь давайте составим план.

– Нет, – сказала я, пытаясь, чтобы голос мой звучал по-взрослому или почти как у взрослого человека, принявшего свое решение, а вовсе не как у усталого писклявого малыша, готового завыть, если сделают наперекор. – Я не согласна.

Вдова поглядела на меня, не так долго, чтобы возникла связь; всего лишь краткий, быстрый взгляд, чтобы увидеть выражение моего лица.

– Это самое надежное, – сказала она. – Ты подвергнешь нас всех опасности, если будешь настаивать на том, чтобы сопровождать нас. А может, ты думаешь, они прекратили тебя искать?

Я понимала: да, они ищут… Но сидеть в доме Вдовы, не зная, что творится, повезло ли им, или же их всех схватили, или, быть может, они лежат мертвые на брусчатке Арсенального двора… это как если бы тебе опять набросили на голову мешок. Словно тебя ослепили. Я больше не хотела, чтобы мне когда-нибудь завязывали глаза! Никогда и нигде!

– Это очень опасно, – раздраженно проворчал Предводитель дружинников – «Дети должны поступать так, как им велено, не причиняя хлопот». Я будто слышала, как он произносит эти слова.

– Мы ведь вернемся, – уговаривала меня Вдова. – Не бойся, что тебя забудут или бросят.

Чудесно! Теперь обо мне в открытую говорят как о слабой писклявой малявке, которая вдобавок боится оставаться одна дома.

– Это вовсе не так…

Отчего так холодно в этой кухне? Я засунула руки в рукава вязаной кофты, одолженной мне Розой, но оцепенелые пальцы так и не согрелись.

– Я останусь с тобой, – пообещала Роза. – Ты не будешь сидеть одна и ждать…

– Спасибо, – сказала я искренне, поблагодарив ее за это, но продолжала стоять на своем. – Но есть нечто большее… Не знать, что происходит. Не быть там.

– Ты бы лучше поблагодарила своего Создателя, что не должна быть там… – начал было Предводитель дружинников, но Вдова прервала его, взмахнув рукой:

– Дина, все непременно получится, но если ты будешь с нами, может и провалиться. Разве ты этого не понимаешь?

Я кивнула. Слезы жгли мне глаза, и я не осмеливалась что-либо сказать из страха: вот-вот голос сорвется и прозвучит как у плаксы или грудного ребенка.

– Тебе будет легче, если я подробно расскажу тебе обо всем? Чтобы ты знала как можно больше?

Я покосилась на Вдову. Пожалуй, она все-таки поняла, каково мне… И в глубине души я знала: они правы. Если меня там узнают, если хоть один страж посмотрит мне в глаза… Я откашлялась. И снова кивнула:

– Хорошо, тогда я останусь здесь. – Мой голос звучал почти обыденно. – Но расскажите мне, как это будет. Расскажите мне все!

Предводитель дружинников фыркнул и поднялся на ноги:

– Замечательно! Расскажите, в конце концов. Но меня уж увольте. Мне еще надо успеть уладить несколько дел, прежде чем мы с помощью хитрости захватим штурмом замок, спасем парочку строго охраняемых узников и радостно ускользнем от трех сотен дружинников Дракана.

Вдова положила ладонь на его плечо.

– Нам бы без тебя этого не осилить, – тихонько сказала она. – Я рада познакомиться с храбрым мужчиной, что смеет следовать велению собственной совести.

Он покраснел. И смею биться об заклад, что прошло много лет с тех пор, как кто-то сумел в последний раз заставить покраснеть этого угловатого, с изборожденным морщинами лицом, почти пятидесятилетнего человека. Но Вдова сумела. Он что-то пробормотал. А затем осторожно и нерешительно все же протянул свою широкую руку и слегка пожал руку Вдовы.

– Спасибо, – поблагодарил он. – И… ой… да, а теперь, стало быть, мне пора идти.

Когда он ушел, Вдова терпеливо, во всех подробностях рассказала мне обо всем, что должно произойти. Теперь мне было известно все от начала до конца. Знала, что один из стражей замка, в форменном мундире и с видом на пропуск, вскоре сменит стража у Арсенала немного раньше, чем тот полагал освободиться. Что сам Предводитель дружинников найдет повод осмотреть стены вокруг тех двух водохранилищ, что содержат большую часть воды для замка. А сама Вдова как раз выбрала нынешний день, чтобы навестить своего престарелого дядюшку Маунуса. И что стражники в западной башне, верно, очень устанут после игры в кости на бутылку грушевой водки с гарнизонным поваром, который случайно оказался одним из старых друзей Предводителя.

Я знала, что другой стражник замка по пути через Арсенальный двор наклонится, чтобы рассмотреть цепь, прикованную к эшафоту не так далеко от ворот Драконьего двора. Я в глубине души надеялась, что никто не увидит, как он выльет на нее жидкость из маленькой зеленой фляжки. Я-то знала: во фляжке будет жидкость, называемая такими алхимиками, как Мистер Маунус, aquaregia, или королевская водка, – смесь соляной и азотной кислоты, растворяющая любые металлы. И я точно так же сильно в глубине души надеялась, что пока один из людей Предводителя дружинников ползет наверху меж стропил крыши, устанавливая еще одну из выдумок Мистера Маунуса, нежданные гости не явятся на Арсенальный о шести углах двор.

– Хочешь знать что-нибудь еще? – спросила под конец Вдова.

Я покачала головой.

– Хорошо. Тогда мне тоже пора. Нам ведь досконально не известно, какое точно время изберет Дракан, повелев вывести твою маму на Арсенальный двор. И все должно быть на месте заблаговременно.

Я кивнула. Слезы, по-прежнему готовые излиться, закипали в уголках глаз. Когда Вдова закрыла за собой дверь, мне так захотелось в мыслях своих последовать за ней. Мне казалось, будто я снова очутилась в каменном погребе и слышу презрительные рассказы о том, что произойдет с моей матерью… Каково мне ничего этого самой не видеть! И почему почти все на свете бывает куда хуже в собственной фантазии, чем в жизни?

– Мне бы по-прежнему хотелось…

– Да. Хорошо это знаю, – прервала меня Вдова. – Трудно тем, кому приходится лишь ждать. Но вам с Розой обеим лучше остаться здесь. Не знаю, сколько времени это будет продолжаться и когда мы придем и заберем вас. А вам надо лишь быть наготове, чтобы уйти с нами. – Она поднялась и, быстро погладив меня по щеке, внезапно остановилась.

– Горячий, – сказала она, положив руку мне на лоб. – У тебя лихорадка?

– Не-а, – ответила я.

Я не ощущала ни капельки тепла, скорее даже мерзла.

– Может, это всего лишь волнение, – пробормотала она себе под нос и накинула на плечи коричневую шаль. – Пока меня нет, никого в дом не пускайте!

Мы ждали. Вдова оставила на столе хлеб, и колбасу, и чернобузинное вино. Роза все ела и ела, будто в последний раз в жизни, а мне кусок в горло не лез. Я только пила – и чернобузинное вино, и воду из этого чудесного домашнего насоса.

Хорошо, что Роза была здесь. Иначе я бы спятила. Перед глазами у меня, как наяву, стоял Арсенальный двор, хотя меня там не было. Если я слишком долго глядела на какое-то место, на стенку или на столешницу, видения начинали плясать, точь-в-точь как тогда, когда я смотрела на человека глазами Пробуждающей Совесть. Я все время видела лица, злобные взгляды, кричащие рты, толкающие локти, топочущие ноги и сжатые для удара кулаки. Правда, стоило Розе что-то сказать, как видения эти исчезали. И куда милее было глядеть на сидевшую передо мной Розу с крошками в уголке рта, с жирными от колбасы пальцами и вопрошающим взглядом зеленых глаз.

– А как там – там, где ты живешь? В этом самом селении, как оно называется?

– Березки…

– Да! Как там? Много там людей?

– Есть кое-кто. Не так много, как здесь.

И я начала рассказывать – о Рикерте Кузнеце и его Эллин, о Сасии с постоялого двора и о глупой мельниковой дочке Силле.

– Да, судя по твоим словам, она мерзкая, – произнесла Роза и в свою очередь рассказала о соседе в Грязном городе, чья старшая дочка, ясное дело, была раза в три хуже Силлы.

Так проходило время. В кухне было полутемно, потому что Вдова, уходя, закрыла ставни, чтобы все знали: ее дома нет, и никто не мог заглянуть в окна и подивиться тому, что делают в кухне Вдовы две девочки. Иногда в очаге что-то полыхало, но я по-прежнему мерзла.

– Был бы у меня такой брат, как твой! – вздохнула Роза, когда я немножко рассказала ей о Давине. – Такой, чтоб заботился обо мне, чтобы с ним можно было поболтать, а не такой, что…

Она запнулась, но я знала, о чем она думает: не такой, чтоб называл ее приблудком, и бил ее, и помыкал ею, и выгонял вон из дому когда ему вздумается. Да, Аун и вправду не был братом, о котором стоило бы хоть сколько-нибудь мечтать. Скорее он был просто-напросто жутким кошмаром. Ясное дело, Давин иногда меня раздражал, но по сравнению с Ауном он был чистой воды сказочным принцем.

– Не понимаю, как так получилось, что все принадлежит ему? – спросила я. – Разве это дом не твоей матери?

Роза затрясла головой с такой силой, что ее светлые косы заплясали:

– Нет. Это был дом моего отчима, а когда он помер, Аун получил по наследству дом, и всю мебель, и утварь, да и мастерскую тоже – отчим мой был башмачником. Но Аун не захотел тачать башмаки, он продал мастерскую и заявил, что, мол, хочет стать купцом. Он вечно болтает о выгодных сделках, которые будет заключать, но, сдается мне, он больше торгуется с кабатчиком, почем следующая кружка пива. – Она фыркнула. – И ясное дело, по-настоящему вовсе несправедливо, что все принадлежит ему, потому как мы никогда не жили бы там, кабы не мой отец.

– А ты знаешь, кто твой отец? Вообще-то, я об этом не вспоминала после того, как услыхала слова Ауна.

– Ну да! – Роза кивнула. – Я видела его четыре раза в жизни. Мой отец был знатный человек, а не дерьмовый башмачник или там хмельной забулдыга, который задирает нос и воображает, будто он купец из купцов, потому как прикупил за медную марку два мешка муки. Да и Аун был вовсе не такой мерзопакостный, покуда мой отец был жив и в доме порой водились хоть какие ни на есть деньги. Но все кончилось, когда отец помер, ведь жена его, ясное дело, ничего не пожелала уделить нам, хотя, вообще-то, денег у нее самой куры не клюют! Она такая чванная и такая воображала, а моей матери даже запрещено являться туда, в их дом, и по-прежнему обстирывать ее. А место это все-таки было одно из выгодных… Большой каменный дом в Оловянном проулке. А стряпуха, когда я приносила чистое белье, всегда угощала меня каким-нибудь лакомством…

Роза слегка покосилась на меня. Я сидела, ощипывая ломоть чудесного хлеба из просеянной муки, кроша его на мелкие кусочки, а мысли мои меж тем бродили вокруг да около, набегая друг на друга. «Удалось ли Вдове проникнуть к Мистеру Маунусу и Нико так, чтобы ее никто не остановил? И не удивительно ли, что Роза сидела внизу у стряпухи, меж тем как отец ее расхаживал наверху в своих роскошных покоях, что он всемилостивейше удостоился увидеть свою дочь целых четыре раза? Однако же, ясное дело, это куда больше того, чем могла бы похвалиться я! Я вообще не знаю, видела ли я когда-нибудь того, кто был мне отцом…»

– Ну а что с твоим отцом? – спросила Роза, словно прочитав мои мысли.

– Я не знаю, кто он. Матушка не желает ничего говорить. Она сказала, что у нас, ее детей, мол, есть мама и этого предостаточно. А еще она говорит, что так поступают все в тех краях, откуда родом семейство Тонерре.

– А где это?

– Кое-кто из наших живет в Кампане. Но исконно мы родом из краев, что куда дальше отсюда. А зовется то место Кольмонте.

– Никогдашеньки о таком не слыхивала.

– Оно тоже Далеко-предалеко отсюда, – матушка говорит, за Кольцевым морем.

– Могу себе представить… – начала было Роза, но я так никогда и не узнала, что бы она сказала, потому как в этот самый миг кто-то постучался в дверь. Но стук был вовсе не учтивым постукиванием, а яростным, пугающим громыханием.

Мы, вконец окаменев, сидели, словно два крошечных зайчонка в кустах. Глаза Розы были просто огромными от ужаса. Да и мои наверняка тоже. Во всяком случае, сердце мое колотилось так, что в ушах свистело.

– Отворите! – взревел незнакомый мужской голос, и в дверь снова загромыхали. – Именем Дракона – отворите дверь!

Я вскочила и выбежала в переход за кухней, а Роза, не мешкая, хотела последовать за мной. Мои пальцы дергали, тянули и рвали засов на двери черного хода, но его заклинило, и он никак не подавался. Тут послышался громкий треск ломающихся досок, и дневной свет снова ворвался в кухню. Человек со знаком Дракона, закованный в броню, перешагнув через подоконник, вошел в кухню, а за его спиной я разглядела багрово-красную рожу Ауна.

– Это она! – вскричал он. – Вон та, маленькая, с темными волосами! Это она, это ведьмина дочка!


предыдущая глава | Дина. Чудесный дар | Пробуждающая Совесть и Бессовестный