home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пробуждающая Совесть и Бессовестный

«Остерегайся своих желаний.

Быть может, они сбудутся. Мне никогда, никогда не следовало желать отправиться вместе со всеми в замок, – думала я. – Ведь теперь мое желание вот-вот сбудется».

– Я сказала матери, куда мы идем, – шепнула Роза, преисполненная ярости и вместе с тем сознавая свою вину. – Я просила ее не рассказывать ему, где мы!

Я видеть ее не могла. Они явились, чтобы поймать дочь ведьмы, и, само собой, захватили с собой мешок. Я кричала и сопротивлялась изо всех сил. Но борьба была недолгой. Один из стражей рванул мою руку, второй набросил на голову мешок, а третий обмотал веревку вокруг моей шеи.

– Только не придуши ее сейчас, – предупредил последнего один из них. – Дракан желает заполучить ее в добром здравии… пока что…

Колючий мешок царапал меня и крепко отдавал овечьим духом: его, как видно, использовали для упаковки овечьей шерсти. Мне, пожалуй, повезло, что мешок был не из-под муки. Но дышать все равно было тяжеловато. Мне казалось, что я вот-вот упаду, так как я не видела, куда ступаю. Всякий раз, стоило мне споткнуться, страж помогал мне встать на ноги, но всякий раз при том хватал за руку, укушенную драконом, и от каждого рывка голова моя кружилась, так что держаться на ногах благодаря этому и впрямь было куда тяжелее.

– Я сказала об этом ей.

– Кому? – пробормотала я, пытаясь сохранить ощущение, где верх, а где низ.

– Моей матери! Но он всегда мог заставить ее подчиниться и вызнавал все, что хотел.

– Твоей матери? И ты сказала своей матери, что нам надо пойти в дом вдовы аптекаря?

Я вдруг вспомнила, как они – Роза и ее мать – стояли согнувшись, голова к голове, когда рылись в сундуке и искали для меня головной платок. Я могла бы выругать ее, но не сделала этого.

– Ты не должна была никому говорить об этом!

– Да, но я ведь не знала… это было только… Мало ли что. Это было ведь еще до того…

До того, как мы поглядели друг другу в глаза. Тогда я была для Розы всего лишь странной девчонкой, желавшей заплатить ей за одолженную одежку.

– Я могу хорошенько… – начала было я, но мне тут же предупреждающе тряхнули руку.

– Заткнись и двигайся вперед, девчонка! – сказал державший меня страж.

Они торопились, эти стражи, поэтому не позволяли нам остановиться или хоть на секунду замешкаться. Нас окружали люди, множество людей! Я слышала и почти видела их – множество пихающихся, толкающихся людей, что лишь неохотно, из милости дозволяли нам протискиваться сквозь их толпу.

– Благовония! Благовония! Покупайте священные благовония здесь! – выкрикнул мне прямо в ухо какой-то уличный торгаш. – Защищают от ведьминого сглаза и прочих злых сил! Покупайте благовония здесь!

– Смотрите! – внезапно воскликнула какая-то женщина. – Они поймали ведьмину дочь!

– Да, дьявольское отродье! – пробормотал державший меня страж. – Теперь нам ни за что не пройти!

Слова «ведьмина дочь» шепчущим эхом пронеслись по толпе, окружавшей меня. И давка стала еще сильнее, словно петля, что затянулась и начала душить.

– Дьявольское отродье! – крикнул кто-то в толпе.

– Она ведь всего-навсего дитя… – сказал другой, стоявший ближе ко мне.

– А ну пропустите!.. – рявкнул один из стражей голосом, прорезавшим шум. – Именем Дракона – пропустите!

Послышались какие-то удары или хлопки, поскольку драконариям пришлось пустить в ход копья и щиты, чтобы проложить нам путь сквозь всю эту кутерьму. Что-то мокрое и скользкое ударило меня по плечу… не знаю, что это было…

– Роза! – закричала я.

– Я здесь! – Она была где-то за моей спиной. – Мы уже почти у самых ворот!

Внезапно страж выпустил мою руку, и я упала, споткнувшись обо что-то, возможно о чью-то ногу. Я, с трудом переводя дух, пыхтела и билась в мешке, желая содрать его со своей головы, желая видеть, что творится вокруг. Другой дружинник Дракана поднял меня и перебросил через плечо, словно мешок с шерстью.

– Прекрати барахтаться! – сказал он. – Ведь я могу уронить тебя!

Я не барахталась. Я только пыталась вырваться из мешка. На самом деле оттого, что голова моя свисала вниз, мне стало чуточку легче. Мне удалось ослабить веревку, так что, по крайней мере, мешковина отошла ото рта, и мне стало легче дышать. Однако я по-прежнему ничего не видела.

Но вот прозвучали слова указа. Скрежет и скрип железных петель ворот. Вокруг нас стало посвободнее, а шум толпы слегка отдалился. Я уже могла слышать нечто другое – плеск воды в фонтане Равна на роскошном Княжеском дворе, что обычным простым людям дозволялось видеть лишь на расстоянии, через решетку Вышних врат.

– Ну и давка! – сказал один из стражей. – Можно подумать, народ никогда прежде не видел, как казнят человека!

– С драконом-то – вроде нечто новое, – произнес другой. – Из-за этого, должно быть, столько народу и привалило!

– Только бы они погодили начинать, – забеспокоился третий. – Мой приятель раздобыл нам прекрасное место на верхушке Гарнизонных ворот, но надо же… именно нас непременно должны были послать за этим ведьминым отродьем!

– Мы, пожалуй, успеем, – сказал тот, что нес меня. – Не думаю, что Драконий Князь начнет прежде, чем мы явимся!

Я ждала, что, когда мы явимся на Арсенальный двор, шум возобновится снова. Но там хотя и ощущалось, что собралось много сотен… да, может, много тысяч людей, на удивление стояла тишина.

И тут я услыхала голос мамы.

– Загляните себе в душу! – говорила она, и хотя, чтобы докричаться до стольких людей, от нее требовалось огромное напряжение сил, голос ее звучал спокойно, и не просто близко, а совсем рядом, словно она стоит прямо пред тобой. – Посмотрите на самих себя! Справедливо ли то, что вы делаете? Хорошо ли это, достойно ли? Можете ли вы признаться, что не испытываете стыда? То, что я совершила, – это лишь справедливость! Неужто истина была столь худо услышана, что должна стоить мне жизни?

Стражи остановились. И вот я внезапно снова оказалась стоящей на своих собственных ногах, и никто меня не держал. Я сорвала с головы мешок. Наконец-то я могла видеть!..

Весь огромный Арсенальный двор был битком набит людьми. Сдается, там их было куда больше, чем рассчитывал сам Дракан.

Люди сидели на крышах самых низеньких строений – кузниц, бани, на верхушке Гарнизонных ворот, они свешивались из окон восточного флигеля. Кое-кто приволок с собой повозки и телеги, так что мог подняться чуточку выше, чем остальная орава. Только вокруг самого эшафота и дракона было одинаково пусто. И хотя все жаждали видеть дракона, никто не желал подойти к нему ближе.

Но как раз в этот миг на дракона никто не смотрел. Люди, склонив головы, смотрели вниз либо не спускали глаз с моей матери.

Стражи заковали ей руки и закрыли глаза повязкой, но они не знали, что Пробуждающая Совесть, коли у нее достаточно сил, может также использовать свой голос. Она стояла там на эшафоте, хрупкая и маленькая, меж двух рослых, статных стражей, совсем одна среди сотен людей, что пришли поглазеть, как она умирает. Она не была разодета в сверкающий шелк или шитую золотом парчу, как мать Дракана и другие знатные дамы там, наверху, на балконе дворца.

На ней было то же самое коричневое платье, в котором пять дней тому назад она уехала из дома, а ее рыжевато-каштановые волосы утратили свой блеск и в беспорядке рассыпались по спине. Но ни одна из этих знатных фру, ни один из закованных в броню стражей, и даже сам Дракан… никто из них не смог бы совершить то, что совершила она. Она не могла видеть их. Но она заставила их увидеть самих себя. Потому-то там воцарилась тишина. Потому-то сотни людей стояли потупив головы и молчали.

То был момент, когда могло случиться все, что угодно. И Дракан, верно, ощутил, насколько это опасно. Он уселся на позолоченный стул на балконе замка, высоко над толпой. Он, верно, рассчитывал, что так он куда больше походит на князя. Но вот, вскочив на стул, Дракан выкрикнул в тишину:

– Да, она искусница, эта ведьма! Однако никакая она не Пробуждающая Совесть!

Я стояла разинув рот. Как он может произносить такие слова, когда все другие на огромной площади уже поняли, какой силой Пробуждающей Совесть она обладает? Но пока все до единого молча стояли на площади, вынужденные взглянуть на себя самих глазами Пробуждающей Совесть, Дракан ловко перешагнул через решетку балкона, схватился за край перил, переметнулся через них и соскочил вниз на площадь.

Драконарии подвели к эшафоту помост, по которому дракон мог бы заползти наверх, когда его цепь ослабят и она станет достаточно длинной.

Однако же Дракан опередил чудовище, по крайней мере на некоторое время. Взбежав наверх по помосту, он постоял прямо перед матушкой какой-то миг, такой мгновенный, что это показалось почти колдовством.

– То, что вы чувствуете, вовсе не проснувшаяся совесть, добрые сограждане! Это ведьмины фокусы! Чего вам совеститься? Никакая она не Пробуждающая Совесть, она ведьма, что заодно с убийцей-монстром Никодемусом. А пришли вы лишь затем, чтобы увидеть, как ее постигнет справедливая кара. Будь она действительно Пробуждающей Совесть, мог бы я тогда проделать такое? – И, сорвав повязку с лица моей мамы, он жестко схватил ее за подбородок и уставился ей прямо в глаза!

Гул прокатился по всему Арсенальному двору. Даже я, видевшая раньше, как он проделывает это, на какой-то миг засомневалась. Неужто и в самом деле правда то, что я думала о нем? Вовсе непонятным казалось то, что человек, сумевший убить троих, смог после этого не моргнув смотреть прямо в глаза моей матушке.

Она довольно долго стояла молча и, может статься, была сама потрясена. А потом спокойно, но так громко, что почти все могли слышать ее слова, сказала:

– Прежде я бессовестного человека не встречала никогда. Да вообще удивительно не иметь в жизни ни стыда, ни совести!

Но народ этого не понимал. Люди видели только, что он бесстрашно встретил ее взгляд. Однако же виноват в этом был вовсе не какой-то изъян в силах Пробуждающей Совесть, а, напротив, вина заключалась в самом Дракане, не способном испытывать стыд, не способном к пробуждению совести, – но до людей это не доходило. А если и было несколько таких, кто уразумел, как обстоят дела, они скорее всего отталкивали от себя подобное неприглядное знание. Им хотелось верить в Дракана, а не в то мерзкое зеркальное отражение, которое она показала им прежде. Сразу было видно, как они, выпрямившись, стряхивали со своей души стыд.

Дракан также заметил это. Он отпустил мою мать и повернулся к толпе.

– Вы потеряли князя! – воскликнул он. – Я потерял отца! Моя красавица невестка, ее нерожденное дитя, мой племянник – малыш Биан… Следует ли мне отнестись равнодушно к тому, что их убийца безнаказанно исчез? Эта женщина – соучастница злодеяния, она столь же виновна в их смерти. Разве она сама не заслуживает ее?

В толпе пронеслось бормотание:

– Коли она ведьма…

– Мальчонке было всего-то четыре годика…

– Он глядел ей прямо в глаза. Никто не может смотреть в глаза Пробуждающей Совесть, коли она истинная…

– …заодно с монстром…

– Смерть ведьме!

– Смерть ведьме!

– Смерть ведьме!

Я не могла выдержать дольше.

– Тот, кто убил их, – это Дракан! – вскричала я и принялась, извиваясь как угорь, прокладывать себе путь сквозь людскую стену туда, к моей матери. – Их убил Дракан\

Казалось, будто никто меня не услышал. Но оба они – и Дракан, и мама – увидели меня. Я же увидела, как она открыла рот, желая что-то сказать. Тогда Дракан, склонившись к ней, произнес что-то, заставившее ее замолчать. И внезапно все ее видимое спокойствие как ветром сдуло. Ее внезапно охватило полное отчаяние, а я забыла обо всем на свете, забыла все свои мысли, кроме одного: я хочу быть вместе с моей мамой.

В одиночку мне бы, пожалуй, ни за что не протиснуться вперед. Но двое стражей у эшафота по знаку Дракана проложили мне дорогу.

– Это сделал Дракан, – сказала я матери.

Быть может, я рассчитывала, что она сумеет заставить людей услышать. Я представляла себе, что она скажет: «Это сделал Дракан!» И скажет так, что все поверят. Но она промолчала. И, лишь взглянув на меня полными отчаяния глазами, совсем тихонько сказала:

– Молчи, Дина!

Протянув руку, Дракан схватил меня за шиворот. Я уже совсем забыла, как быстро он двигается.

– Ну как, госпожа Тонерре, – произнес он, не повышая голоса, – может, мы сейчас узнаем правду о мессире Никодемусе? Или же пусть ведьмина дочь разделит судьбу самой ведьмы?

– О, Дина… – со слезами на глазах молвила матушка. – Почему только ты не удрала?

Дракан подал знак одному из тех, кто караулил возле эшафота:

– Дай мне кандалы!

Тот протянул ему цепь, и Дракан, быстро наклонившись, замкнул ее вокруг моей лодыжки и прикрепил свободный конец цепи к тому же кольцу, к которому приковали мою мать.

– Ну как, госпожа Тонерре? – холодно спросил он. – Так ли уж, несмотря ни на что, невиновен мессир Никодемус?

Матушка была бледна как смерть. Она не отводила глаз от Дракана, а он встречал ее взгляд, словно она не была той, кем была, не была Пробуждающей Совесть.

– Ты вовсе не человек, – вымолвила она в конце концов. – А совести у тебя не больше, чем у животного.

Этих слов он стерпеть не мог. Казалось, он вот-вот ударит ее, я невольно сжала кулаки. Потом он коротко кивнул, но вовсе не для того, чтобы признать, дескать, она права, а потому, что уже принял решение.

– Как хотите! Быть может, измените свое мнение, когда увидите поближе настоящее животное. – Он повысил голос: – Наденьте дракону цепь подлиннее!

Из ворот, ведущих на Драконий двор, послышался скрежет и лязг цепи.

– А может, вы полагаете, что ваш знатный друг – убийца явится в последний миг и спасет вас? Надеюсь, он попытается… Воистину надеюсь, что он попытается!

Он повернулся и неторопливо спустился вниз с помоста, хотя дракон в тот же миг был уже в пути… «Может, ему вообще нечего бояться? – гневно думала я. – Дракон, что вонзит в него свои зубы, наверняка тут же не сходя с места сдохнет».

Стоявшие рядом с матушкой стражи бросали на чудовище беспокойные взгляды. Они торопливо спрыгнули с помоста вниз. Внезапно толпа отхлынула от эшафота, образовав больше свободного места.

Дракон быстро и плавно двигался вперед. Солнце, играя, освещало его искрящуюся серо-зеленую чешую, толстый и длинный драконий хвост колыхался из стороны в сторону.

Остановившись у помоста, он разинул пасть и попробовал языком воздух. Какой длины его цепь? Сможет ли он все-таки добраться до нас?

Матушка, подняв свои скованные цепью руки, притянула меня к себе. Она не могла обнять меня, но прижалась щекой к моим волосам.

– Встань за моей спиной, – прошептала она. – Он не может заставить дракона сожрать ребенка, народ этого не допустит.

После таких выкриков, как «дьявольское отродье» и «ведьмина дочь», я, пожалуй, усомнилась бы, что в Дунарке чего-то не допустят. Но вовсе не поэтому я покачала головой.

– Нет, – сказала я тихо, чтобы только одна матушка расслышала мои слова. – Давай не двигаться с места. Сдается мне, драконы не очень-то хорошо видят. А быть может…

«Но если чему-то суждено случиться, пусть это будет поскорее», – подумала я. Дракон, как бы пробуя, поставил на помост лапу, а потом сделал три быстрых движения по настилу. Быть может, он не слишком хорошо различал нас, но явно почуял запах…

Я не спускала с него глаз, глядя прямо в сине-лиловую пасть, и при виде его острых зубов моя хворая рука стучала и горела еще сильнее. Сдается мне, я тоненько пискнула – да-да, я не вскрикнула, а лишь невольно слегка пискнула.

Матушка подняла голову.

– Дракан, – в полном отчаянии громко произнесла она, – подожди…

В тот же миг раздался грохот, от которого зазвенели стекла в чудных рамах дворца, и из узких, высоко расположенных бойниц Арсенала взметнулись столбы черного жирного дыма. Дракон, захлопнув пасть, заморгал. Зрелище было просто диковинным – глаза его раскрылись! Кто-то в толпе закричал, что загорелся Арсенал и надо расходиться, пока он не взлетел на воздух.

– Сейчас взорвется! Прочь отсюда! – Крики усиливались…

Люди толкались и падали друг на друга. Толпа понемногу разбегалась. Вскоре возле эшафота осталось лишь двое стражей. Один мужественно бросился прямо к Арсеналу, возможно желая потушить пожар, прежде чем черный порох, хранившийся внутри, рванет, разметав строение и добрую половину замка. Второй взбежал на эшафот, вытащил из-за пояса молоток и дважды звучно ударил по кольцу, к которому были прикованы цепи. Уже разъеденное «царской водкой» Мистера Маунуса кольцо от второго удара разлетелось на части. Страж выпрямился, и в забрале шлема я разглядела лицо Нико.

– Бегите! – крикнул он, схватив мою маму за локоть и повернув ее. – Прочь отсюда! Прочь – к Драконьим вратам!

– Но… дракон!

– Его я беру на себя! – пообещал он. Вынув из кармана куртки флягу, он вытащил пробку и повернулся к чудовищу.

– Огасо… Огасо… – позвал он, точь-в-точь как той ночью на Драконьем дворе. И швырнул молоток прямо в голову дракона. Тот злобно фыркнул и разинул пасть, но этого ему не следовало бы делать. Точно рассчитанным броском Нико закинул флягу прямо ему в пасть. Дракон тут же утратил всякий интерес к окружающему. Он шипел, плевался и царапал голову своими длинными когтями.

– А теперь бегите! – крикнул Нико. – К Драконьим вратам! – повторил он.

Матушка и я сорвались с места. Наши цепи звенели, будто целая лавка железного металлолома. Но я не успела добежать даже до помоста, внезапно меня страшно рванули за лодыжку, и я упала носом вниз, растянувшись во весь рост.

– А ты останешься здесь, – приказал Дракан, наступив мне на спину, меж тем как я лежала тяжело дыша, ожидая, когда же мир вокруг меня перестанет кружиться. – Посмотрим тогда, как далеко надумала бежать твоя мамаша. Или, быть может, это твой знатный друг надумал сыграть роль героя и попытаться освободить тебя? А ну, Нико? Поиграем?

Он обнажил меч. В его стойке ощущалось превосходство, и непринужденность, и легкость в обращении с оружием. А я вспомнила одну из картин в жизни Нико. Тот день, когда он четырнадцатилетним отроком швырнул свой меч в канал, после чего был избит отцом. Лежит ли тот меч по-прежнему в зеленой от водорослей воде и ржавеет или кто-то выудил его оттуда?

Нико, во всяком случае, с тех пор к нему не прикасался, несмотря на все отцовские побои. Но все же теперь он, слегка помешкав, выхватил меч, который одолжил вместе с мундиром стража.

– Отпусти ее! – приказал он Дракану. – Пусть уходит!

– Ты ведь можешь прийти и забрать ее, – ухмыльнулся Дракан и взмахнул сверкающим клинком, описав молниеносную, свистящую дугу.

Нико сделал три быстрых шага вверх на помост, но не обычных шага, а низких и стремительных, все время выставляя вперед правую ногу. Видно было, что когда-то он учился фехтовать. Однако же Дракан встретил первый выпад его меча и парировал его с такой силой, что меч почти выпал из рук Нико.

– Попытайся снова! – презрительно предложил Дракан, чья нога по-прежнему упиралась мне в спину. – Этот выпад следует сделать гораздо лучше!

Я повернула голову и покосилась на Нико. Бледный и с виду робкий, он все-таки сохранял спокойствие. А потом ничего другого, кроме их ног, я уже разглядеть не могла, так как Нико, прыгнув вперед, вновь напал на Дракана. Клинки резко и певуче скрестились, и на этот раз Дракану пришлось передвинуть обе ноги. Но вот меч выпал из руки Нико, и он остался безоружным.

– Жаль, малыш Нико! – произнес Дракан, занося свой меч для последнего удара.

Я вцепилась в его ногу, чтобы он споткнулся, но вовсе не это заставило его пронзительно взвыть и схватиться за икру. Мне показалось, что скорее всего его ужалил какой-то невидимый гигантский шершень.

Нико же быстро и ловко снова подхватил свой меч, метнул его, словно молот, нанеся Дракану в голову удар плоской стороной клинка. Дракан упал навзничь, да так и остался лежать совсем беззвучно.

– Что там случилось? – спросил ошеломленный Нико. – Ты укусила его?

– Не-а, – ответила я. – Я даже об этом и не думала.

И тут я вдруг увидела Розу, вынырнувшую из своего укрытия под помостом.

– Я ведь говорила, что ношу с собой нож, – пояснила она.

И верно, в правой руке она сжимала маленький заржавелый ножик, лезвие которого окрасилось Дракановой кровью.

– Кто ты? – спросил Нико, глядя на нее, словно на волшебное существо из подземного мира – тролля, или эльфа, или кого-нибудь в этом роде.

– Это моя подруга Роза, – гордо ответила я. И мы помчались к Драконьим вратам.

Это, пожалуй, последнее, что я помню отчетливо и ясно. Я знаю: я бежала, я шла и карабкалась… Я знаю: меня подняли над воротами и перенесли на Драконий двор, вместе с Мистером Маунусом, Предводителем и тремя его дружинниками мы прошли мимо драконов… Но даже их я не помню. Мы перелезли через какие-то мокрые развалины, где вода из Древнего источника просачивалась сквозь трещину вниз к драконам. Со стены мы перебрались на плоскую крышу бани. И покуда Предводитель дружинников поджигал фитиль, мы спрыгнули в сад замка, оказавшись за северным флигелем.

Никто и не пытался остановить нас. Почти вся толпа метнулась в противоположную сторону – через Каретный проулок либо Княжеский двор к вратам небольшой крепости, стремясь уйти как можно дальше от Арсенала. А те немногие, что не убежали, верно, не решились следовать за нами мимо драконов. Терять им было куда больше нашего.

Но, даже минуй они драконов, дальше бы они все равно не пошли, так как тот порох, что Предводитель дружинников тайком вынес из Арсенала, использовали, чтобы пробить ход через обломки стены у Древнего источника. Я помню, как вода, сверкая, вдруг заструилась сквозь стену, подобно тому как это бывает, когда вытаскивают пробку из бутылки.

А потом вспоминается смутный отрезок времени, когда, сдается, меня долго куда-то несли, во всяком случае несли какую-то часть пути. Друг Предводителя, гарнизонный повар, заранее приготовил веревочную лестницу, чтобы мы смогли перебраться через стену возле Западной башни и покинуть крепость.

Нико говорит, что Предводитель дружинников умудрился подняться по колыхавшейся веревочной лестнице со мной на плечах, «словно с мешком картофеля» – так любезно назвал это Нико.

А еще я вспоминаю глаза моей матери, глаза, которым невозможно сказать «нет!»

– Очнись, Дина! Я хорошо знаю: тебе худо. Но теперь ты должна идти сама. Нам никогда не пройти по улицам, если тебя придется нести! Ты слышишь? Теперь идем! Вставай! Поднимайся! Ставь левую ногу, правую… Иди же!

Я пошла. А что еще оставалось делать? Наискосок через Дунарк, вниз к Грязному городу, где Роза знала какую-то дыру в стене и дорожку – «устричную тропу», которой жители Грязного города пользовались, когда хотели спуститься вниз с утеса, чтобы насобирать устриц внизу, на песчаных отмелях.

Нико пробормотал, что, дескать, эту тропу используют для другого рода контрабанды, нежели устриц, но все-таки был рад, что «устричная тропа» существует.

Я почувствовала себя куда лучше, когда мы оказались внизу, на песке; мы стояли, вдыхая запах соленой воды, слыша крики чаек, круживших над нашими головами. Нас было десять человек… Двое стражей, которым осмелился довериться Предводитель дружинников, гарнизонный повар, сам Предводитель, Вдова, Мистер Маунус, Нико, моя мама, Роза и я.

– Что будем делать? – спросила матушка, рассматривая свои руки, чтобы не беспокоить остальных своим взглядом.

– Спрячемся в камышах у реки. А когда настанет вечер, придет паром.

– А на паромщика можно положиться?

– Это мой зять, – коротко ответил повар.

– Далеко ли нам еще идти?

– Еще немного, – сказал повар. – Не больше часа.

И мы прошли еще немного!

Я думаю, что у всех остальных глаза были начеку, а ушки на макушке. Нас несколько раз предупреждали, что надо залечь на землю. И вот мы лежали в мокром черном иле, глядя на желто-зеленые стебли камыша до тех пор, пока нам не давали знать, что мы можем снова подниматься. Вообще-то, было почти прекрасно лежать вот так, – во всяком случае, куда лучше, чем идти. Мне только ужасно хотелось пить. Я бы напилась темной морской воды, смешанной с пресной из канала, если б матушка не остановила меня, сказав, что рано или поздно от этого можно заболеть.

– Как ты? – спросила Роза. Между бровей у нее прорезалась озабоченная морщинка.

– Хорошо! – соврала я.

А что мне было еще сказать? Сейчас никто ничего не мог поделать. Матушка присматривала за мной, но даже она не предложила отдохнуть. Это было бы попросту опасно.

Наконец-то мы достигли убежища, о котором шла речь. Заросли камыша здесь поднялись высокие и густые; то был сплошной лес, куда мы могли сползтись со всех сторон. Предводитель дружинников применил свой меч – он срезал немного камыша – и сделал нечто вроде камышового коврика, на котором можно было сидеть и лежать. Камыш чуточку кололся, но все же был не такой мокрый, как тина. Меня непрерывно трясло от холода, хотя послеполуденное солнце по-прежнему сияло на горизонте, излучая тепло, а мелкие черные мушки жужжали и кусались.

– Ну ладно! – сказала мама. – Позволь мне взглянуть на твою руку!

Охотнее всего я бы лежала и лежала, не шевеля укушенной рукой, держа ее в покое, какой только возможен. Ведь она все время болела. Но когда матушка разговаривала в таком тоне, я хорошо знала, что осмотра не избежать. Она осторожно стянула с меня через голову полосатую вязаную кофту Розы, но рана снова кровоточила, и рукав крепко-накрепко приклеился запекшейся кровью. Я стискивала зубы изо всех сил, пока не заболел подбородок, однако слезы все равно лились, пока матушка не сняла рукав с хворой руки. С повязкой было еще хуже, она сбилась, превратившись в лепешку. А когда матушка в конце концов добралась до раны, я уже почти ничего не видела из-за слез.

Матушка долго, не произнося ни слова, смотрела на треугольную рану. Теперь она покрылась красными полосками, а края двух углов воспалились и пожелтели.

– Нельзя ли где-нибудь раздобыть чистой воды? – спросила она.

– Не раньше, чем придет паром, – ответил Предводитель дружинников. – Речная вода наверняка не чиста, а мы не смеем рисковать и разжигать костер, чтобы вскипятить ее.

Матушка ничего больше не спросила. Разорвав нижнюю юбку на полосы, она наложила на руку новую, хоть и не совсем чистую повязку. Вязаная кофта тоже не сияла чистотой, да и, по правде говоря, была просто отвратительна, но ничего другого, чтобы переодеться, у меня не было, и я мерзла, как собачонка.

– Я-то думал, что рана уже затянулась, – смущенно произнес Нико.

– Так оно и было, – сварливо пробормотала я, – пока все подряд не принялись трясти меня за руку.

– Поспи, если сможешь, – сказала мама, держа мою руку в своей.

Точь-в-точь как в те времена, когда мне было семь лет, и я тяжело хворала коклюшем. Но я все же заснула.

Когда я проснулась, вечерняя звезда стояла прямо над камышами, а небо стало с виду мягким, словно бархат, и темно-голубым. Матушки рядом больше не было, однако по одну сторону от меня сидела Роза, а по другую Нико.

– Паром пришел? – спросила я.

– Нет, но им показалось, что он на подходе, – ответил Нико.

Роза сидела повесив голову, будто задремав. Некоторое время было тихо. Я покосилась на Нико, глядевшего на вечернюю звезду с таким видом, словно он надеялся: она что-то расскажет ему.

– Нико?

– Мм?

– Там… на Арсенальном дворе, когда ты ударил мечом Дракана…

– Да, – сухо прервал он меня. – Я вовсе не забыл об этом.

– Ты ударил его плашмя.

– Да!

– А мог бы лезвием. Мог бы убить его! Он не произнес ни слова.

– Нико… после всего, что он натворил… Почему ты не сделал то же самое? Почему не отнял у него жизнь?

С глубоким вздохом он быстро глянул в мою сторону.

– Этого я не знаю, – пробормотал он. – Я просто не смог.

Мы молча сидели, глядя вдвоем на вечернюю звезду. Моя рука дико болела, но после сна я чувствовала себя чуточку бодрее, и у меня меньше кружилась голова.

Но вот зашелестели стебли камыша, и Вдова вместе с моей матерью вынырнули из зарослей.

– Паром здесь, – сообщила Вдова. – Мы сейчас же тронемся в путь.

Нико помог мне встать. Я по-прежнему едва держалась на ногах и поэтому не сразу обратила внимание, что Роза все еще сидит на месте.

– Пошли! – позвала ее я. Она покачала головой:

– Нет! Лучше нам попрощаться сразу.

– О чем ты? Куда же ты собираешься идти?

– Домой.

– Домой?

– В Грязный город! К моей матери!

Я заметила, что во всяком случае Ауна она не упомянула.

– Тогда ты просто сдурела, – сердито сказала я. – Ты что, думаешь, будто можешь вернуться обратно, словно ничего не произошло? Ведь ты воткнула нож в ногу Дракана, Роза! – Она посмотрела на меня блестящими от слез глазами. Но она не плакала, не хотела плакать.

– А ты как думаешь, куда мне еще податься? Голос ее был тверд и враждебен, но я знала, что в душе она чувствовала вовсе иное.

– Само собой, вместе с нами. Правда, матушка? Она кивнула:

– Роза, добро пожаловать к нам! Мы пошлем весточку твоей маме, чтоб она знала, куда ты подевалась. Но Дина права! В Дунарк тебе возвращаться нельзя.

Уголок рта Розы дрогнул…

– Вы так думаете?

– Ну да!

– Но…

– Но что?

Не вставая, она энергичными движениями рвала на мелкие кусочки стебель камыша.

– Ведь только то, что я… что я не знаю… что я не ведаю… – Она запнулась, а потом продолжила свою речь в том же воинственном тоне, с которым я уже была так хорошо знакома: – Легко тебе быть такой храброй! У тебя есть твоя мама, и твоя семья, и Нико, и… а у меня никого нет. Да и… я никогда нигде, кроме Дунарка, не бывала.

– У тебя ведь есть я. – Я слегка обиделась.

– И я, – присоединился ко мне Нико. – На самом деле я твой должник. Возможно, ты об этом забыла, но я-то не забыл.

Роза по-прежнему терзала камыш на все более мелкие и мелкие кусочки. Мне хотелось схватить эти ощипывающие и рвущие стебелек руки и заставить их прекратить свое занятие, но я не посмела… В какие-то минуты с Розой надо было соблюдать осторожность. Сильная, она была в то же время уязвимой. Можно было пожалеть Розу. Но она бы этого не дозволила.

Наконец руки ее успокоились, и последние остатки камыша отлетели в ил.

– Посмотри на меня.

Это прозвучало так тихо и так неожиданно, что поначалу я подумала, будто ослышалась.

– Что ты сказала? Роза встала.

– Посмотри на меня! – чуть громче повторила она. – Посмотри, чтоб я знала, на что решаюсь.

Порой в глубине души возникает такое, что не выразишь словами. Нечто в этом роде я как раз и испытала в тот миг. Я не произнесла ни слова. Я лишь посмотрела прямо в глаза своей подруге, мне хотелось, чтоб она поняла: я знаю, она сильная, храбрая и мужественная девочка.


Предводитель дружинников | Дина. Чудесный дар | Домой…