home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



* * *

— Что-то случилось?

Я никак не мог унять дрожь в правой ноге. «Сикоракс» исчезла! На ее месте покачивалась какая-то посудина, подозрительно смахивающая на коробку.

— Извините... — Это был тот самый бодрячок. Он неслышно подошел ко мне в своих туфлях на мягкой подошве для морских путешествий. Очевидно, он был обеспокоен моим видом и горел желанием помочь.

— Да? — резко ответил я.

Мне совсем не хотелось, чтобы он заметил охватившее меня смятение. Я устремил взгляд выше по течению, туда, где стояли еще какие-то суда, но «Сикоракс» среди них не оказалось. Тогда я посмотрел в ту сторону, где был поворот, за которым скрывалась деревня, но там кораблей не было вовсе. Яхта как в воду канула.

Я обернулся — мой давешний собеседник продолжал загружать свою лоханку.

— Скажите, — обратился я к нему, — ваша яхта простояла здесь всю зиму?

— Вроде бы так, — отозвался он с таким видом, словно его обвинили в плохом обращении со своим судном.

— Тогда, может, вы знаете, куда делась яхта под названием «Сикоракс»?

— "Сикоракс"? — Он выпрямился, явно озадаченный. Наконец вспомнив, радостно прищелкнул пальцами. — Старая яхта Тома Сендмена?

— Да.

Не время было объяснять ему, что много лет назад отец продал эту яхту мне.

— Грустная история, — покачал он головой. — Правда, очень жаль. Она вот там. — И ткнул пальцем куда-то за реку. Я посмотрел в том же направлении и наконец увидел свой дом.

Он никуда не исчез — просто валялся на склоне холма к югу от эллинга. Отсюда хорошо просматривалась корма, торчащая из густой травы. Чтобы транспортировать по суше судно такого класса, с широким килем, требуются специальные салазки или опоры. Но «Сикоракс», скорее всего, просто выволокли на веревках и бросили где попало, как ненужный хлам.

— Чертовски жаль, — удрученно заметил мужчина. — Хорошая была яхта.

— Вы не перевезете меня? — попросил я.

Его одолели сомнения:

— Но там ведь частные владения...

— По-моему, этот участок к ним не относится.

Вообще-то я знал это наверняка, но не хотел признаваться, чтобы сохранить инкогнито. И уж тем более у меня не было ни малейшего намерения делиться своими переживаниями, ведь, даже будучи поруганной, моя мечта по-прежнему оставалась моей мечтой.

Желание помочь у моего собеседника таяло прямо на глазах, но речная солидарность все-таки одержала верх. Я усаживался в лодку, а он смущенно наблюдал за этой сложной процедурой. Сначала я сполз на камни у края причала, а затем рывком перекинул свое тело в шлюпку так, словно пересаживался с кровати в инвалидную коляску.

— Что с вами произошло? — помедлив, поинтересовался он.

— Автомобильная катастрофа. Спустило переднее колесо.

— Не повезло.

Мужчина передал мне свои сумки с красками, запрыгнул в лодку сам и оттолкнулся от причала. По дороге он отрекомендовался стоматологом, имеющим клинику в Девайзесе. Его жена ненавидела море. Указывая на свой катер «Вестерли Фулмар», он сокрушался, что становится уже староват для него. По-моему, катер был для него всего лишь поводом периодически сбегать от сварливой супруги. Еще он говорил, что собирается через сезон-другой продать кораблик, чтобы потом сожалеть об этом до конца дней своих.

— Так не делайте этого, — произнес я.

— Она мечтает увидеть Диснейленд...

Мы погрузились в мрачные размышления — каждый в свои. Я взглянул на «Сикоракс», и в этот момент солнце попало на золотые буквы, шедшие по транцу, и те словно подмигнули мне.

— Кто его туда заташил?

— Понятия не имею. Но не Беннистер, это точно.

— Беннистер? — переспросил я.

— Тони Беннистер. — Он поглядел на меня так, словно я свалился с луны. — Тот самый Тони Беннистер. Теперь он хозяин всего этого, а яхту свою держит в городском порту.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Энтони Беннистер был ведущим на телевидении, любимцем публики. Впрочем, его известность вышла уже далеко за пределы этого ящика для идиотов. Его физиономия красовалась на журнальных обложках, его поддержки искали производители самых разнообразных товаров, от машин до лосьонов против загара. Кроме того, Беннистер был еще и яхтсменом, одним из тех блестящих любителей, чьи яхты служили украшением самых престижных гонок. Правда, с морем у него были связаны и печальные воспоминания: его жена утонула в результате несчастного случая в прошлом году, в то время как муж ее стремился к победе в сен-пьерской гонке. Вся страна, помнится, сочувствовала этому горю. Я невольно почувствовал себя польщенным, что такая знаменитость живет в доме моего отца.

— Похоже, этот дом не принес Беннистеру счастья. — Зубной врач уставился на огромные окна.

— Вы имеете в виду жену?

— Старина Сендмен тоже здесь жил, — многозначительно произнес он.

— Да, припоминаю. — Я постарался, чтобы это прозвучало как можно равнодушнее.

Дантист хмыкнул:

— Интересно, как ему теперь на новом месте?

В этом хмыканье звучало глубокое удовлетворение тем, что бывший богач разорился, — типично британская черта. Мой отец, достигший в свое время колоссальных успехов, теперь сидел в тюрьме.

— Я думаю, он это переживет, — сухо сказал я.

— Старик-то конечно, но не его чертов сын. Я слышал, он теперь калека.

Я промолчал, увлеченно разглядывая пейзажи. Мое внимание привлекла уродливая баржа, стоявшая на якоре у моего причала. Когда-то это было судно-трудяга, вероятно тральщик, а сейчас надстройку убрали и на ее месте поставили хижину. Да-да, по-другому ее не назовешь, именно хижина — столь же безобразная, как и стоящий рядом контейнер. Ее односкатная крыша была покрыта толем. В центре судна торчала труба из нержавеющей стали, а кормовая часть, где стояли два лонгшеза, была огорожена перилами, на которых сушилось белье.

— Кто там живет? — с некоторой брезгливостью спросил я.

— Гонщики Беннистера. Мерзкие обезьяны.

Из увиденного сам собой напрашивался вывод, что «Сикоракс» вытащил все-таки Беннистер, но мне не хотелось этому верить. Энтони слыл добрым и сильным человеком, к которому любой может обратиться за советом или за помощью, и неприятно было бы в нем разочароваться. Кроме того, он был яхтсменом, потерявшим жену, и я не мог не сочувствовать ему. Во мне еще теплилась надежда, что в этом деле замешан кто-то другой.

Когда мы поравнялись с каналом, я увидел в эллинге второе судно Беннистера — быстроходную двухмоторную яхту с низкой посадкой. У нее был полированный корпус и ослепительно яркая дуга радара. Я прочитал название — «Уайлдтрек-2» и вспомнил, что та его яхта, которая едва не выиграла гонки в Сен-Пьере, тоже называлась «Уайлдтрек». На сводчатой крыше красовалась табличка: «Частная собственность. Вход воспрещен!»

— Вы уверены, что мы имеем право здесь находиться? — У бедняги дантиста перехватило дыхание, когда он рассмотрел расставленные по всему берегу таблички, зловещими алыми буквами на белом фоне предупреждающие: «Частная собственность», «Не швартоваться», «Частное владение». Они совершенно не вписывались в пейзаж и казались абсолютно несовместимыми с личностью общего любимца Тонни Беннистера.

— Брокер сказал, что все в порядке, — я кивком головы указал на «Сикоракс», — и любой может осмотреть яхту.

— Вы покупаете ее?

— Еще не решил, — неопределенно ответствовал я.

Очевидно, ответ был вполне удовлетворительным. Зубной врач перестал считать меня грабителем, а мой акцент, по-видимому, внушал ему доверие. Но кое в чем он еще сомневался:

— Но здесь же ведь уйма работы!

— Не в этом дело. — Продолжая разглядывать «Сикоракс», я представлял себе, как ее волокли целых двадцать футов от приливной отметки. На склоне было полно камней, и они, конечно, пропороли всю обшивку. Кормой она была обращена к нам, и я разглядел, что винта больше нет. — Почему они не оставили ее гнить на воде? — со злостью спросил я.

— Может, морские власти были против? — С неожиданной ловкостью мой перевозчик подогнал лодку кормой прямо к каменной лестнице, ведущей вверх, к лесу, и удерживал ее, пока я неуклюже выбирался на берег. — Помашите мне, когда соберетесь обратно.

Я уселся на ступеньку, выжидая, пока утихнет боль в спине, и наблюдал, как дантист шпарит вверх по течению к причалу. Грохот мотора затих, и слышался лишь мерный плеск реки, но мое настроение не располагало к мирному созерцанию. Спина болела, яхта была разбита, и я никак не мог взять в толк, какого черта Джимми позволил вытащить «Сикоракс» на берег. Ведь я же дал ему денег именно затем, чтобы этого не случилось. Деньги, правда, были не ахти какие, так ведь от него и требовалось-то всего-навсего немного приглядывать за «Сикоракс». И вот я вернулся, а яхта моя болтается на суше.

Подъем оказался очень тяжелым, а первые несколько футов — особенно мучительными. Не было ничего такого, за что я мог бы ухватиться руками. Хорошо было видно, где тащили «Сикоракс» — в этом месте по земле тянулась гладкая полоса. Вскоре я выбился из сил и долго стоял, согнувшись пополам, пытаясь восстановить дыхание. На последних ступеньках стали попадаться низкие деревца, и дело пошло лучше. Тем не менее, когда я наконец добрался до яхты, спина у меня болела так, словно в нее всадили раскаленный штырь. Ухватившись за руль, я закрыл глаза и постарался убедить себя, что эта мука вполне терпима. Прошло, пожалуй, минуты две, прежде чем я смог выпрямиться и обследовать свою яхту.

Она лежала на боку, и на ней играли пятна зимнего солнца. Медная обшивка была сорвана почти на треть, киль вскрыт ломом, а свинцовый балласт украден. Не было ни бушпритов, ни мачт, причем мачты даже не вынимали из степсов, а просто-напросто спилили у основания. Тиковая решетка в кубрике, плинтусы и крышки обоих люков пропали, компасы — тоже.

Что еще? Полуклюзы и блоки сняли, все ценное исчезло. Крышу капитанской каюты срезало, как консервным ножом. Очевидно, по дороге яхта наткнулась на пень.

Я заглянул в каюту.

Первое, что я смог разглядеть, когда мои глаза привыкли к полутьме, — черную воду, поблескивающую далеко внизу. А больше ничего, как я и ожидал. Радиоприемники, обогреватели и все до одной лампочки были украдены, внутренняя отделка сорвана. В дождевой воде плавал мой матрац. Если что и уцелело, то давно уже сгнило. Интересно, что морская вода действует на дерево укрепляюще, а вот пресная, наоборот, разрушает его. Ведущий в каюту трап отсутствовал, и обнажившийся мотор наверняка уже превратился в груду металлолома.

Неожиданно я успокоился. По крайней мере, «Сикоракс» была здесь. Она не исчезла, не утонула, и ее вполне можно было восстановить, разумеется, за счет того ублюдка, который устроил этот погром. Ущерб, нанесенный яхте, был огромен, но я, как ни странно, испытывал скорее чувство вины, а не гнева. Когда мне было восемь лет, мою собаку, фокстерьера, сбил молоковоз. Я нашел ее умирающей в траве у обочины. Увидев меня, она попыталась повилять хвостом, и я рыдал над ней, ощущая себя виноватым перед этим существом, которое так доверяло мне, а я его предал. Вот и сейчас я чувствовал, что предал «Сикоракс». Она оберегала меня в море, а я должен был защитить ее от людей. Я попробовал поговорить с ней, в открытом море мы частенько так беседовали. Похлопывая по ободранной крыше, я старался утешить ее, я говорил, что все будет хорошо, просто теперь ее очередь немного подлечиться, а потом мы вдвоем уплывем в Новую Зеландию.

Спотыкаясь на каждом шагу, я спустился с холма. Я намеревался вернуться на тот берег, добраться до кафе, а там сказать Джимми пару ласковых. Какого дьявола он сидел сложа руки?! Причал принадлежит мне, и не было такого закона, по которому кто-то мог отобрать его у меня. Его построили двести лет назад, когда по берегам реки еще добывали известняк, а теперь эти шестьдесят футов старой каменной кладки были моей собственностью. Даже морские власти не имели права распоряжаться этим причалом, который я выкупил у собственного отца, чтобы дать «Сикоракс» пристанище, а себе — место, которое я мог бы назвать своим домом. Черт побери, это же был мой единственный адрес: Лайм-Уорф, Тайдсхем, Южный Девон. А теперь Энтони Беннистер поставил туда свою уродину! Но мне все еще с трудом верилось, что такой человек, как Беннистер, просто-напросто украл у меня причал, выбросил оттуда «Сикоракс». Но кто-то же ведь вытащил мою яхту, и я поклялся, что разыщу этих мерзавцев и заставлю их заплатить все до последнего гроша за исковерканное судно.

Я перешагнул через один из канатов, удерживавших баржу у моего причала. Я уже собирался посигналить своему знакомому, чтобы тот вернулся за мной, но напоследок мне захотелось осмотреть баржу.

И тут я увидел свою шлюпку, пришвартованную к правому борту «Уайлдтрека-2». Хотя краска кое-где и облупилась, на транце ясно читалась надпись: "Плавучая база «Сикоракс», — что подтверждало мои права. Эта деревянная шлюпка, обшитая внакрой, моя шлюпка, была пришвартована к этой кичливой быстроходной яхте Беннистера!

Думаю, именно его уродство и убедило меня окончательно в причастности Беннистера. Владелец столь броской, аляповатой посудины вряд ли мог быть тем чутким и внимательным человеком, каким тот себя изображал. И он вдруг стал для меня просто еще одним из тех богатых подонков, которые воображают, что деньги ставят их выше закона.

Стало быть, этот ублюдок искорежил мою яхту и спер мой причал. Но я не допущу, черт побери, чтобы он стащил и мою шлюпку! Я решил: заберу-ка я ее и с приливной волной сам доберусь на ней до кафе.

— Эй! — крикнул я на всякий случай. Никто не отозвался. Я громко стукнул по гулкому борту, но баржа, похоже, была безлюдна.

На яхту можно было попасть либо с реки, либо через единственную калитку, ведущую из сада. Я решил воспользоваться калиткой, но на ней висел замок. Я заколебался, взвешивая законность своих действий, но в конце концов исключил возможность того, что Беннистер спас мою шлюпку и хранит ее до моего возвращения. Присутствие его мерзкой баржи у моего причала убеждало в обратном, и я решил сбить замок.

Я поднял увесистый булыжник, и, пока колотил им по медному замку, спина у меня разрывалась от боли. Звуки ударов разносились по всему аккуратно подстриженному газону, спускавшемуся от нашего дома. Мне пришлось ударить раз шесть, прежде чем скобы выскочили из дерева. Калитка открылась, и я вошел.

Передо мной плавно покачивался «Уайлдтрек-2». Вся его палуба, от лобового стекла до двух мощных моторов на корме, была забрана зеленым брезентом. Форштевень был словно носовая игла реактивного истребителя. Этот монстр сочетал в себе вульгарность и жадность, моему отцу он пришелся бы по душе.

Я обошел место швартовки. Мои паруса, упакованные в мешки, были свалены у борта рядом с моим же рыболовецким якорем. Зашипев от боли, я наклонился и пощупал мешки. Они были влажными. «Черт бы побрал этого Беннистера с его жадностью!» — подумал я.

Найдя два весла, я кинул их в шлюпку и осторожно полез через поручни из нержавеющей стали на «Уайлдтрек-2». Когда я ступил на палубу, яхта закачалась. Канаты, которыми была привязана моя шлюпка, уходили куда-то под брезент. Я отвязал его, скатал от лобового стекла к корме и направился к черному кожаному креслу рулевого.

И тут я увидел собственные медные люки.

Здесь же обнаружились оба моих приемника, высокочастотный и коротковолновый, из которых торчали обрезанные провода.

Приемники лежали в куче прочих вещей, в основном с других кораблей, сваленных в два ящика из-под чая, спрятанных под брезентом. Эхолоты и электронные лаги, высокочастотные приемники и компасы, даже лебедки Льюмара, — короче говоря, все, что когда-то было украдено с палуб других судов, валялось здесь. В Англии нет смысла воровать сами катера, потому что их регистрация ведется очень тщательно, гораздо выгоднее грабить с них все ценное. Я уставился на содержимое ящиков и прикинул, что на черном рынке его можно продать за три-четыре тысячи фунтов. А теперь кто мне объяснит, зачем такому человеку, как Беннистер, связываться с подобной мелочевкой?

— Не двигаться! — Голос шел от калитки, которую я взломал. Я обернулся.

— Я сказал, не двигаться, ублюдок!

Именно так кричали мы в Северной Ирландии, высадив прикладами двери и врываясь в дома. Первая команда заставляла человека испуганно вскочить, а после второго окрика он застывал на месте.

Я тоже застыл.

В дверном проеме маячил мужской силуэт. Я стоял против солнца и поэтому не мог разглядеть лица. Я видел только, что передо мной крупный мужчина, ростом более шести футов, с мускулистыми руками и скошенным черепом. Безусловно, это был не Беннистер. Прямо в грудь мне смотрело двухствольное ружье с коротким прикладом.

— Чем это ты тут занимаешься? — Голос у него был резкий и хриплый, и при этом он чеканил каждое слово. Акцент выдавал в нем выходца из Южной Африки.

— Забираю то, что принадлежит мне, — ответил я.

— Взломал калитку и вошел, — удовлетворенно отметил южноафриканец. — Ты просто грязный вор, вот ты кто. Подойди сюда. — В подкрепление своих слов он резко вскинул ружье.

— Отвали-ка, братец, — учитывая мое состояние, мне не стоило проявлять агрессивность, но я был слишком зол.

Тогда он прыгнул на нос, яхту сильно качнуло, и, чтобы не упасть, я ухватился за радарную дугу, а мой противник — за ветровое стекло, но я поймал его руку и инстинктивно дернул, чтобы вывести его из равновесия.

Но я забыл про свои ноги. Правое колено подвернулось, я зашатался и опрокинулся на ящики из-под чая. Южноафриканец захохотал и занес надо мной медный приклад своего ружья.

Потеряв равновесие, я был не в состоянии защититься, и приклад со страшной силой врезался мне в ребра. Я попытался ткнуть пальцами в глаза этой скотине, но координация у меня была полностью нарушена. Второй удар отбросил меня назад, а затем южноафриканец презрительно ухватил меня за пиджак и выволок из кубрика.

Я услышал свой вопль, когда громила протащил меня по ветровому стеклу. Я ударил его, и ему это, наверное, показалось забавным, потому что он залился смехом, но каким-то бабским, писклявым, а затем отшвырнул меня, словно дохлую птичку. Я растянулся на своих же мешках с парусиной, но они оказались не слишком мягкими, и по моим ногам разлилась жгучая боль.

Южноафриканец отбросил ружье, видя, что я укрощен.

— Встать! — коротко приказал он.

— Иди ты... — Я попытался встать, но боль в спине была такая, словно меня пронзило пулей. Я задохнулся и снова упал. Вообще-то я намеревался, может, конечно, не слишком вежливо, уговорить громилу помочь мне забрать мои вещи, но от боли лишился дара речи.

Он слегка забеспокоился, увидев мое подергивающееся тело и услышав мое прерывающееся дыхание.

— Встать! — повторил он уже не так уверенно. — Не прикидывайся, красавчик! — Но в голосе его звучала тревога. — Я же тебя не поранил. Да я едва дотронулся до тебя. — Похоже, он и сам в это не верил.

Потом он, должно быть, наклонился надо мной, и я помню, что он рывком постарался придать мне вертикальное положение, но едва он отпустил меня, я перенес основную тяжесть на правую ногу, и та оказалась как ватная. Я опять упал, и на этот раз моя спина напоролась на лапу якоря.

Я заорал и потерял сознание.


Часть первая | Свинцовый шторм | * * *