home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Щит вещего Олега

Дорога, однако, была не столь уж дальняя. Херсонесский берег и строящийся на нем собор видны были прямо со склонов Артиллерийской слободки, верстах в двух, за Карантинной бухтой. На ближнем берегу бухты Коля бывал уже не раз. А обойдешь ее – и вот она, древняя земля поселенцев с Эллады.

Вышли незадолго до полудня. Раньше не получалось: тетушка и доктор все никак не уходили в лечебницу, а говорить о своих планах Коле не хотелось. Начнутся опять расспросы, наставления, предостережения, а это могло спугнуть удачу.

Наконец отправились.

Коле, хоть и в башмаках, шагалось легко. Потому что день был хороший. Безоблачный, но без лишнего зноя. От разбитых домов и ракушечных ступеней привычно пахло теплым камнем, а прилетавший с побережья ветерок приносил другие запахи: моря и южных трав (названий которых Коля еще не знал).

От Шестого бастиона по извилистым дорожкам спустились в Карантинную балку. Здесь густо пахло полынью. Она, серовато-зеленая, высокая, росла островками. Такими же островками подымался бурьян – и свежий, и серый, прошлогодний. Но было и много ничем не заросших груд – сухая красноватая глина, щебень, желтые глыбы песчаника. Там и тут, в глине и среди камней можно было разглядеть ядра всяких калибров. Одни, полузарытые, ржавчиной своей сливались с землей. Другие, почти не тронутые коррозией, темнели дерзко и открыто, как выкатившиеся на середину комнаты мячики. С двух сторон их накидали сюда наши и французские батареи

Коля относился к ядрам без особой боязни, но и без лишней беспечности. Два ядра – для коллекции – лежали у него в комнате под кроватью (подальше от глаз тетушки), а больше и не надо. Таскать их в сумке – одна морока, и туристам эту тяжесть все равно не продашь. И к тому же кто их знает? Подымешь такой «мячик», а у него снизу – запальное отверстие… И Коля старался лишний раз не задевать чугунные шары. Зачем дразнить судьбу? Кто знает, вдруг именно судьба предупредила его давней газетной строчкой: «…ждет один из них – меня».

Да, еще не от всех страхов избавился Николай Лазунов-Вестенбаум. Ох, не от всех…

Но сейчас эти страхи еле шевельнулись и пропали. Была в Коле веселая беззаботность, было ожидание радостных и ничуть не тревожных событий. Летали желтые и коричневые бабочки. Одна, лимонного цвета, села на коротенький рукав Сашиного платья. Наверно, приняла серо-зеленый полосатый ситец за траву.

– Это капустница. Она решила, что ты капуста.

– А вот и нет. Капустницы белые, – серьезно возразила Саша. – Не прыгай так по камням, ногу свихнешь…

Но Коля прыгал – такое было настроение.

Однако веселая прыгучесть не мешала ему привычным взглядам зацеплять на пути трофеи. Он поднял несколько зазубренных чугунных черепков (наверно, две бомбы столкнулись тут в полете). Выковырял из глиняных комков две пуговицы с номерами французских полков и плоский латунный значок с орлом и буквой «N» – то ли с форменной сумки, то ли с кивера. Бросил в холщовую сумку, что висела на плече.

Саша часто уходила вперед, теряясь в своем «растительном» платьице среди полыни. Потом нетерпеливо оглядывалась:

– Опять застрял из-за этих гудзиков! Разве мы затем пошли?

– Иду, иду!..

От Шестого бастиона до оконечности Карантинной бухты по прямой не более версты. Если бы нормальной дорогой, то и говорить не о чем. А по склонам и горкам, по ямам и буеракам, да еще с остановками – путь, конечно, не такой быстрый. Но за полчаса все равно добрались до синей гладкой воды. Здесь бухта загибалась запятой и была неширокой, шагов сто. У маленького мыса приткнулась к дощатому причалу двухмачтовая шхуна с убранными парусами. Еще одна шхуна втягивалась с моря в бухту: на шлюпке завозили вперед якорь и мотали канат на шпиль. «Кажется, это называется верпование», – вспомнил Коля.

На шхунах суетились матросы, а на берегу – ни души. Только стрекот стоял в нагретом воздухе – то ли цикады, то ли обычные кузнечики. Они прыгали среди желтого мелкоцо плоским заросшим буграм. Солнце теперь светило в затылок, грело спину и плечи сквозь успевший полинять матросский воротник. Впереди, на синеве открытого моря, солнечно желтели несколько зданий. К ним и вела тропинка. К ним и шагала Саша, поторапливая Колю. А он опять присел на корточки:

– Саша, смотри!

Это было растение – ну прямо из тропических стран! Мясистые овальные листики с колючками. Как с картинки в журнале «Земля и море».

– Это кактусы!

– Это «ведьмины пятки». – терпеливо сказала Саша. – Их тут много.

– Ну, пускай «пятки»! Все равно из породы кактусов. Значит, здесь совсем южный край. Да?

– Да уж ясно, не Петербург… – Впервые в разговоре с Колей у Саши появилась нотка превосходства. Впрочем, чуть заметная и только на миг. – Ну, идем… Видишь там самый большой дом, недостроенный? Это здешний Владимирский собор, его сам царь закладывал, когда приезжал сюда.

– Да знаю я… А чего же до сих пор не достроили, если сам царь…

Саша вздохнула с житейским пониманием:

– Работа большая, а людей и денег мало… А внутри того собора знаешь что?

– Что?

– Стенки от храма, где крестился князь Владимир. Ну, тот, что Ясно Солнышко. От него пошла по Руси православная вера…

– Чего-о?

Коля читал, конечно, что киевский князь Владимир взял когда-то Корсунь (так в ту пору звали Херсонес), а после помирился с византийцами и крестился у них. А потом крестил все свое княжество. Но неужели здесь, в получасе ходьбы от Колиного дома?.. Да, Коля слышал, что собор закладывал сам император, но думал, что это в память об осаде, а про княжье крещение не слыхал.

– Не может такого быть, – сказал он уверенно.

– А вот и может! Нам отец Кирилл рассказывал… А иначе зачем бы такой громадный собор строили на этом месте? Недаром называется Владимирский, так же как в городе…

Собор, даже недостроенный, в самом деле был громаден. Издали не казался очень большим, но сейчас, когда шли к нему, он словно двигался навстречу и вырастал на глазах. Не было еще башни и купола, но светлые треугольные фронтоны с рельефными крестами возносились в синее поднебесье. Темнели ряды оконных арок. Храм казался постройкой античной древности.

Эта громадность и торжественность желтого от солнца строения быстро убедила Колю в правдивости Сашиного рассказа.

– А ты видела остатки того храма? Там, внутри…

– Два раза… Хочешь посмотреть?

– Еще бы! А нас пустят?

– Да там обычно нет никого.

Но на сей раз у храма были люди. Два господина с усиками, в сюртуках иностранного покроя, и две дамы в пестрых платьях, с кружевными зонтиками и лорнетами. Одна молоденькая и симпатичная, другая вроде сухопарой гувернантки, каких Коля немало видел в Петербурге. Он наметанным взглядом сразу определил – туристы. Скорей всего, заграничные. В трех шагах от туристов почтительно топтался старый дядька в мятой матросской фуражке – ясное дело, сторож. К нему-то и шагнула Саша, сказала безбоязненно и звонко:

– Дяденька, можно зайти в храм? Мальчик недавно приехал, хочет посмотреть.

Пока «дяденька» соображал и скреб затылок под сдвинутой на лоб бескозыркой, девушка весело спросила по-французски:

– О чем просят эти дети?

– Хотят побывать там, где только что были мы, мадемуазель, – учтиво сообщил один из господ.

«Гувернантка» подняла лорнет:

– О! Я вижу, юные аборигены здесь не лишены стихийного религиозного чувства…

«Ах ты, карга парижская!..»

Тщательно следя за выговором, Коля учтиво произнес:

– Мадам! Стихийность религиозных чувств свойственна дикарям с островов, открытых капитанами ла Перузом и де Бугенвилем. А здесь, Россия, мадам.

– О! – Пожилая дама уронила лорнет. Два господина столкнулись твердыми соломенными шляпами, поднимая его. Девушка обрадовано засмеялась:

– Какой очаровательный гамен!

– Вы так находите, мадемуазель? – язвительно сказал Коля.

– Не обижайтесь, пожалуйста! Гамен – это…

Последовала немая сцена, вроде той, которой заключил свою знаменитую комедию любимый Колей писатель Гоголь. С удовольствием отметив это, Коля обернулся к сторожу:

– А правда, можно побывать внутри?

– Пожалуйте… паныч… – Да, мальчишка был помятый и взлохмаченный, однако же явно не из простых. Вон как отбрил непонятными словами французиков.

В окруженном высоченными стенами пространстве стоял странный, сказочный свет. Потолка еще не было, его заменяло высокое густо-синее небо, в котором висело лишь одно полупрозрачное облако. Время от времени высоту косо рассекали чайки. С южной стороны били в оконные арки широкие лучи. Их ярко-желтый свет растворялся в синеве воздуха, придавая ему зеленоватый таинственный оттенок.

Между стенами слышался тихий гул и шелест. Это было эхо легкого прибоя, что шуршал галечником внизу под обрывами. Коля мигом забыл о французах. Душа у него притихла. Саша взяла его за руку очень теплыми пальцами и повела на середину.

– Вот…

Серые бугристые стенки – высотою по пояс – очерчивали контур древнего византийского храма – совсем небольшого по сравнению с нынешним. Кое-где были заметны цоколи колонн. В дальнем краю стенки выгнулись дугой, отмечая алтарное закругление. А в центре площадки были косо навалены известняковые плиты. Видимо, для строительства.

– Говорят, там под ними купель, – шепнула Саша. И перекрестилась. Коля тоже перекрестился. Показалось на миг, что у дальних стен возникли в зеленоватом воздухе древние священники в золоченых одеждах и усатые воины в кольчугах, со снятыми острыми шлемами в руках… Он зажмурился, постоял так и коснулся ладонью верха каменной стенки. Камень был сухим и прохладным. А воздух все шелестел и шелестел отзвуками моря.

Саша опять взяла его за руку:

– Идем?

Теперь они пошли не к большому входу, а к узкому проему в боковой стене. Здесь был высокий, по колено, порог. В Коле вновь проснулся прежний петербургский мальчик (тот, что вспомнился недавно при разговоре с французами). Он вспрыгнул и отработанным жестом протянул руку Саше. И она – ну в точности как Оленька! – легко и ловко приняла его помощь. Наверно, в каждой девочке, независимо от звания-воспитания, прячется принцесса.

Они спрыгнули в колючую траву, глянули друг на друга и рассмеялись.

– Ты о чем это так ловко говорил с теми приезжими?

– А… больно много о себе думают. Будто их Франция пуп Земли, а мы дикари. Ну, я им напомнил одну книжку, чтобы носы не задирали…

– Какую книжку?

– «Всеми гонимые»… Да я же тебе рассказывал о ней. Про Козетту… А еще там есть Гаврош, мальчишка такой. Он во время боя, под выстрелами, собирал пули для ружей. Ну, как здешние ребята во время осады…

– Значит, он против наших воевал?

– Нет, это еще раньше было… А та девица вдруг сказала, что я похож на него.

Саша скользнула по нему глазами:

– Такой же смелый?

– Нет, наверно, такой же… языкастый… – И засмеялся опять.

А Саша спросила без улыбки:

– А он уцелел там, под пулями?

Коля вдруг ясно ощутил ее тревогу. И хотел сперва соврать: да, уцелел. Или можно было сказать: «Не знаю, не дочитал». Он ведь и правда читал роман лишь урывками. Трудно все же одолеть такой пухлый том по-французски. Татьяна Фаддеевна выписала эту книгу через симферопольский магазин, у которого были связи с Францией, и сказала, что русского перевода еще, видимо, нет. То, что Коля не прочитал, она пересказывала ему по вечерам, полагая, что столь увлекательная и нравоучительная книга будет весьма полезна для мальчика. И могло случиться, что Коля и вправду не знал бы еще судьбы Гавроша. Но сейчас врать было невозможно. После того, как только что побывал в святом месте…

– Нет, он погиб…

Коля заметил, как Саша украдкой сцепила пальцы замочком: от дурной приметы.

– Тогда не надо.

– Что не надо? – неловко сказал он.

– Чтобы ты был похож…

У Коли почему-то – мурашки по спине. Он бодро тряхнул головой:

– Ну, а теперь куда?

Обогнули храм по теневой стороне. Открылось еще одно здание. Красивое такое, с наружной лестницей, сводчатыми окнами, с крестом над крышей.

– А там что? Церковь?

– Нет, там настоятель монастыря живет и монахи. А церковь вон… – Саша вытянула руку к невысокому зеленому куполу с золоченым крестом. – Это храм Семи Священномучеников, его тоже недавно построили…

– Ты в нем была?

Саша виновато вздохнула:

– Ни разу. Один раз подошла, но он оказался закрыт до вечерней службы, а ждать не было времени… Коля…

– Что?

– Я… Тут еще одна церковь есть. В нее я всегда захожу. Она… будто моя… Хочешь, зайдем?

Он удивился ее голосу – и смущенному, и с непонятной тайной. Торопливо кивнул. И опять она взяла его запястье тонкими теплыми пальцами.

Снова пошли мимо недостроенного храма. Теперь уже не было видно ни французов, ни сторожа. Полная пустота и солнечная тишина, которой не мешали ни шорох моря, ни трескотня кузнечиков. Мимо штабелей из брусьев инкерманского камня, мимо груд из бревен и досок, а потом через гущу жесткой и высокой сурепки вышли на берег Карантинной бухты. Шхуна, что недавно верповалась с моря, уже стояла теперь у ближнего причала. А за бухтой увидел Коля холм, белые заборы и крыши Артиллерийской слободки. Совсем недалеко. Казалось, будь тут мост, добежать можно в несколько минут. Свой дом Коля не разглядел за соседними крышами, но Сашин и Маркелыча – вот они… Саша, однако, тянула его вдоль берега, направо.

Здесь, в зарослях дрока, стояли развалины. Можно было угадать, что это церковь, только снесенная снарядами наполовину. Остался нижний этаж, его верхние кромки поросли полынью.

– Это церковь Святой Ольги, – шепотом сказала Саша. – Ее освятили за год до войны. Потом пришли французы, засели в ней и стали обстреливать нашу сторону из ружей. У них ружья шибко далеко бьющие…

– Штуцера…

– Ну да… Тогда наши с Шестого бастиона да с редута «Ростислава» по ним из орудий…

– По церкви-то…

– Когда война, разве глядят, где церковь, где что… Всю как есть поразбивали, теперь уж, наверно, заново не построят…

– Это и есть твоя церковь? – тем же, что у Саши, шепотом спросил Коля.

– Да… Пойдем в нее?

– Пойдем…

Вход сплошь зарос цветущим дроком. Саша и Коля пролезли вдоль стены, между каменным косяком и колючими мелколиственными плетями (они цеплялись за воротник). Из дверного проема дохнуло каменной прохладой и влагой. Внутри было полутемно, хотя сквозь заросшие окна и пробоины пробивались тонкие лучи.

Потолок первого этажа сохранился, только змеились по нему густо-черные трещины. Стены казались закопченными. У них всюду были навалены земля и камни. Местами – до половины высоты.

Коля постоял – глаза привыкали к сумраку. Саша ждала рядом. Потом тепло шепнула ему в ухо:

– Нам надо туда, – и потянула за руку.

По земляной груде с битыми кирпичами они поднялись к неглубокой полукруглой нише. Она была похожа на заделанное окно. Из окошек напротив падал сквозь листву зеленоватый свет. Он мягко вымывал из сумрака роспись на побитой штукатурке. Видна была голова Богородицы в темном платке, очерченном тонким нимбом. Большие глаза ее были печальными и тревожными. А еще различим был Младенец. Он прижался к плечу Матери, поднял голову и смотрел ей в лицо. Выражение глаз было таким же, как у Богородицы. Так, по крайней мере, виделось Коле в этом зеленоватом таинственном полусвете. Маленькая ладонь мальчика лежала у мамы на плече. На нее падал тонкий луч, и она светилась, словно крыло светлой бабочки…

– Это я нашла в прошлом году еще, тихонько сказала Саша. – И расчистила…

– И с той поры приходишь сюда? – понятливо шепнул Коля.

– Да… В уцелевшие-то церкви много людей ходят, а сюда никто… Мне кажется, им тут грустно совсем без людей… – Она вытянула руку, пальцами осторожно провела по верхнему краю росписи, над чуть заметными нимбами Иисуса и Марии. – Вот я и прихожу. И свечку им ставлю…

В самом деле на нижнем уступе ниши лежал крошечный восковой огарок.

– Если хочешь, тоже поставь… – чуть слышно предложила Саша.

– У меня же нету…

– Я взяла…

У Саши была такая же, как у Коли, холщовая сумка. В ней лежала половинка круглого хлеба и заткнутая тугой бумажной пробкой бутылка с квасом. (Коля несколько раз рыцарски предлагал: «Давай понесу», но Саша говорила: «Вот еще. Мне вовсе не тяжело».) Теперь Саша достала из сумки две похожие на желтые карандаши свечки и красную бумажн

Серныя спички фабрики Д.I. Паркеръ

– Хочешь, зажги…

Коля хотел. Он любил зажигать спички. Умело царапнул головкой о картонку-чиркалку. От головки отлетела горящая крошка, клюнула его в рубашку, но, к счастью, не прожгла. Палочка загорелась едким шипучим огоньком.

– Давай… – Коля оплавил нижние концы свечек, укрепил их на каменном выступе. Близко друг от друга. (ведь он и Саша тоже были рядышком). Придвинул горящую спичку (уже вторую) к одному фитильку, к другому. С тихим треском зажглись два ярких язычка. От их дрожащего света лица на фреске словно ожили, в глазах блеснули искорки.

Саша быстро встала на колени. Коля постоял, потом, спохватившись, опустился рядом – коленями в земляные и кирпичные крошки. Что-то острое попало под левую коленку, но он не шевельнулся. Саша неразборчиво шептала рядом. Коля не помнил ни одной подходящей молитвы. Он перекрестился и, глядя на два строгих освещенных лица, мысленно спросил:

«А почему вы позволили расстрелять эту церковь?»

Потом виновато опустил глаза. Разве он имеет право задавать Им такие вопросы?.. А может быть Они специально сделали это, чтобы он и Саша оказались здесь вдвоем? Чтобы наступила вот эта минута, немножко похожая… да чуть-чуть похожая на венчание… Или как это называется – «обручение»?.. От такой грешной мысли у Коли полыхнули уши. Он покосился на Сашу: не догадалась ли?

Она легко встала.

– Идем, Коля. А свечки пусть горят…


Снова обнял их солнечный воздух с запахом южных трав и моря. Теплый ветерок приподнял Колин воротник, мотнул Сашино платье с частыми оборками ниже колен, сбросил с ее головы на плечи белую косынку.

Сквозь всякие чертополохи Коля и Саша прошли шагов двести и оказались у остатков серой крепостной стены. Они торчали из земли обглоданными зубцами, словно хребет притаившегося под землей исполинского дракона. Кое-где камни густо опутывало желтое мелкоцветье дрока. Местами к камням прижималась высокая полынь. Среди травы цвел синий цикорий… Здесь Коля сделал первую находку. Башмак его зацепился за какую-то скобку. Оказалось – полукруглая ручка глиняной амфоры с остатком горлышка и круглого бока. Под ободком горлышка были заметны зубчики выдавленного узора.

– Ой, да такого добра здесь сколько хочешь, – махнула рукой Саша. Но Коля как представил, что эту ручку тысячу лет назад держали в ладонях древние жители Херсонеса (может быть, такие же мальчики и девочки, как он и Саша), – сразу озноб между лопаток. Он сунул остаток амфоры в сумку.

– Пойдем к морю, – предложила Саша. – Там у берега волной намывает много всего.

Пошли вдоль стены – без тропинки, через всякие заросли. Саше-то ладно, она в чулках, а на Колиных икрах колючки оставляли белые царапины, а иногда и крошечные красные бусинки. Но он ни разу даже не пикнул. И в награду за терпение судьба наградила его новыми трофеями. Там, где стена была совсем низкой, на уровне локтя, Коля заметил на ее гребне, среди каменной крошки два черных кружка. Размером с мундирный гудзик. Не веря еще в такое счастье, он ухватил их, повертел перед глазами, потер помусоленными пальцами, почистил о штаны и рубаху (что, конечно, не прибавило его костюму чистоты).

– Саша, это же монетки.

– Ой, правда… У меня таких еще нету…

На черной меди проступали прямоносые греческие профили в шлемах с гребешками. Это с одной стороны. А с другой… На одной монетке, приглядевшись, можно было рассмотреть остроносый корабль с мелкой щеточкой весел и квадратным лоскутком паруса. На другой – какой-то запутанный клубок..

– Ох, Сашка… Это, кажется, змеи сплелись. Наверно, священные…

Саша часто задышала у Колиной щеки:

– Правда змеи… Ой, страх, как они сцепились…

– Опять «ой, страх»? Щелкну!

– Я нечаянно… А кораблик тоже красивый.

– Тебе что больше нравится? Кораблик или змеи?

– Не знаю…

– Тогда выбирай! – Коля подержал руки за спиной и протянул сжатые кулаки.

– Зачем? Обе денежки твои…

– Ты мне еще поспорь. Выбирай живо…

– Тогда вот… – Она мизинцем коснулась его костяшки на кулаке.

Саше достался кораблик. Она благодарно засопела, стиснула монетку в пальцах…

Потом они спустились к морю, под обрыв – узкой ломаной тропинкой среди желтых пластов известняка.

Обломки такого же камня валялись у воды. Источенные прибоем, в круглых впадинах и дырах, они похожи были на черепа морских чудовищ. Легкие волны с шорохом обтекали эти камни. Разбегались по крупной гальке и откатывались. После них оставались полосы шипучей пены с искрами в каждом пузырьке. Резко пахло водорослями. Их бурые груды были навалены среди камней. Над ними густо скакала какая-то мелкая живность, похожая на стеклянную крупу.

Саша села в тени обрыва. Достала из сумки квас и краюху, отломила кусок:

– Хочешь?

Коле не хотелось есть. Он поглотал из бутылки теплого кваса, постоял над Сашей, которая аккуратно жевала корочку. Они встретились глазами. Коля вспомнил, как только что они стояли в разрушенной церкви на коленях, рядышком. Как потрескивали свечки. Почему-то очень застеснялся, сбросил башмаки и, прихрамывая на каменных окатышах, пошел к воде. Волна залила щиколотки. Коля по очереди дрыгнул ногами и зашел поглубже. Соль защипала царапины, но не сильно, даже успокаивающе. Прохлада смыла усталость. Коля, расталкивая ногами воду, пошел вдоль берега. Новая волна приподнялась упругим пластом, замочила кромки штанов. Коля засмеялся, выбрался на гальку и пошел вдоль полос угасающей пены.

Здесь он увидел и отправил в сумку сразу множество интересных вещей. Громадную крабью клешню, несколько обточенных прибоем разноцветных камешков, пару черно-коричневых осколков херсонесской посуды с узором из квадратных завитков, ржавую шлюпочную уключину, почерневшую пуговицу с арабской вязью и большую деревянную пробку (наверняка от морского бочонка).

Он так увлекся, что на минуту забыл про Сашу. Она догнала его:

– Коля, смотри!

Он оглянулся. Саша безбоязненно держала за спину крупного краба. Протягивала Коле – прямо к лицу! Краб сердито шевелил клешнями. Коля взвизгнул и отскочил. Саша засмеялась:

– Ага, испугался!

– Я… не испугался вовсе. Просто от неожиданности. Суешь под нос…

Смех у нее мигом угас.

– Ты обиделся?

– Да ничуточки… Ну-ка, дай. Как его держать, чтобы не цапнул? – Это потребовало от Коли немалой храбрости: взять в пальцы такого зверя. Но он взял, хотя сердце колотилось. Краб задергался сильнее. Это живое шевеление передалось Колиной руке, и он ощутил в нем досаду и страх. – Давай отпустим. Зачем мучить…

– Я и сама хотела! Только решила сперва показать.

Посаженный на плоский камень краб заторопился и боком убежал в воду. Рядом с ним проскочили узкие рыбешки и колыхнулась похожая на большущую пуговицу медуза…

Коля обулся, и они с Сашей пошли рядом. Скоро обрывы сделались ниже, превратились в нагромождения желтых глыб. Среди них заметна была каменная кладка – арки и участки стен. Меж камней и у воды лежали несколько серовато-белых колонн. Они похожи были на великанские свечи или, пожалуй, на прямые березовые стволы, только без черных рубцов. Отдельно от колонн валялись их верхушки – капители – с причудливыми завитками из мраморных листьев.

Это вам не осколки посуды, это была настоящая монументальная древность! И Коля всей душой пожалел, что не может утащить домой хотя бы одну колонну. Поставить бы у калитки, увенчать капителью – и ты будто в Элладе времен Одиссея и Язона… Оставалось подобрать кусок мрамора, отколовшийся от каменного листа на капители. Кусок этот изрядно утяжелил сумку.

По камням сновали серые ящерки с мелким узорам на спинках. Взбегали по вертикальным выступам, словно их трехпалые лапки были смазаны клеем. Коля немало минут потратил, охотясь за ними, – хотел накрыть ладонью. Ни разу не удалось. Чего боялись, глупые! Он бы только подержал их чуть-чуть, поразглядывал и выпустил…

Пробравшись через глыбы, прошли по песку вдоль небольшой полукруглой бухты и опять отдалились от моря. Здесь по заросшим всхолмлениям снова потянулись остатки крепостной стены – такие же, как неподалеку от собора. В одном месте, среди полыни, различим был фундамент круглой башни.

Пошли вдоль стены, раздвигая коленями и животами полынь, – искали, где каменная кладка пониже, чтобы перебраться на ту сторону. Саша сказала, что в этих местах были главные городские ворота. Отец Кирилл рассказывал.

– Те самые ворота, к которым вещий Олег свой щит приколотил? – ахнул Коля.

Ему вмиг представилось, как Олег, стоя на седле верного белого коня, вгоняет обухом боевого топора гвозди в прижатый к воротам щит. Створки ворот сбиты из громадных дубовых плах с железными скобами. Щит – обтянутый красной кожей, окованный по краям и украшенный позолоченными шляпками. Посередке – золотистая узорчатая бляха. Сверху щит округлый, а внизу заостренный. Князь вбивает громадные гвозди в верхний край, а снизу щит подпирают копьями усатые дружинники. Голова у Олега запрокинута, шишкастый шлем сорвался в траву, русые волосы разметались по плечам. Коня пугают гулкие удары, он перебирает тонкими ногами. Наверно, это тот самый конь, из черепа которого потом выползла «гробовая змея»…

Конечно, потом жители Цареграда-Херсонеса оторвали Олегов щит и забросили в чертополох…

– Ох, Сашка, а вдруг он и сейчас где-то здесь валяется?!

– Кто? Вещий Олег?

– Да при чем тут Олег! Я про щит!

– Ну, ты и выдумщик! Его бы тыщу раз нашли!

– Не всё сразу находят. Может, завалился в камни, зарос травою…

Саша опять что-то сказала, но Коля уже не слушал… Конечно, щит уже не тот, красная кожа почернела и превратилась в лохмотья, золоченые бляшки потускнели, железная оковка в бурой ржавчине. Но все равно это он… Коля совершенно отчетливо представил, как из щели между глыбами ракушечника торчит среди стеблей сухого бурьяна ржавый закругленный край. Это совсем рядом, надо только перебраться через стену!

Уверенность была такая, что он не медлил ни мига. Подскочил, ухватился за верхний край и, царапая колени о серые пористые камни, забрался на гребень. Лег животом, подышал две секунды. Перевалился вниз и оттолкнулся…


Катенька | Давно закончилась осада... | Хозяин каменной кельи