home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Купола не было. Вместо него – небо. Высокое, густо-черное, как в середине августовской ночи. С россыпью переливчатых далеких звезд.

Далеких – но по-разному. Одни виднелись просто далеко, другие – в страшной космической глубине. Некоторые, казалось, вот-вот взорвутся от избытка своего белого или голубого света. Но таких было не очень много. Больше – просто ярких. И не очень яркие были. И совсем крошечные искорки, они еле проклевывались сквозь великое пространство космоса. А всех вместе – громадное множество. Кое-где клочками светлого дыма висели звездные туманности…

– Но мы же под землей… – тихо, потерянно сказала Люся.

– Ну… мы-то да… А храм уходит вверх. Сама видишь, какая высота.

– Но сейчас же день…

В окна-щели по-прежнему сочился неясный свет очень далекого отраженного солнца. А над этими окнами – чернота ночи и праздничный блеск созвездий.

Крик петуха

– Видишь ли… – Витька подавил в себе неожиданный толчок досады. – Это… наверно, эффект колодца. Слышала, что со дна колодца можно увидеть звезды?

– Кажется, слышала… Но здесь же не колодец. Вон как широко…

– Ну и все равно… Сама видишь.

Конечно, про колодец – это ерунда. Ни другим, ни себе Витька не мог бы объяснить, почему здесь видно звездное небо. По силам ли ему, пацану-шестикласснику, разобраться во всем, что происходит на стыках граней Кристалла и в витках многомерного Сопределья? Но кое о чем рассказать он все-таки мог. Про Генеральный меридиан, про споры о Мёбиус-векторе, который указывает путь с грани на грань. И про сам Кристалл Вселенной, где каждая из бесчисленных граней – целый мир. А главное – про переходы из одного такого мира в другие. Туда, где живут друзья. Пограничники…

Он и хотел рассказать про это. Еще недавно хотел. Когда шли сюда…

А что мешает сейчас? Да ничего… только… Почему она такая сделалась?

– Ты боишься? Люсь…

– Я? – сказала она чуть удивленно. Не опуская лица, мотнула головой. – Нисколько.

И не должна. Ведь локальный барьер у осыпи она прошла, не моргнула. Скицын и тот застрял при первом разе, а она даже не заметила…

Люся по-прежнему смотрела вверх. Потом, не опуская лица, шагнула вперед, соскочила с постамента, села, все так же глядя в небо. Сказала тихо:

– Смотри-ка, они движутся…

– Конечно! – обрадованно отозвался Витька. Сел рядом. Осторожно, почти незаметно звездное небо перемещалось в черном круге. Справа налево. – Гляди, сейчас появится… пятнышко такое… Вон, у синей большой звезды!

– Вижу… Это что, спутник?

– Какой же спутник! Приглядись внимательно. Оно как завиток, спираль… Видишь?

– Кажется, да.

– Это галактика Гельки Травушкина.

– Кого?

– Мальчик был такой… В дальних краях. Он однажды порвал темпоральную петлю, чтобы спасти друзей…

– Что порвал?

– Ну, кольцо времени. Есть такое физическое понятие. Он для этого взорвал рельсы на мосту. И сорвался, упал.

– Разбился?

– Он… понимаешь, он ударился о планету. И родилась новая галактика.

– Это легенда?

Витька повел плечом:

– Какая же легенда… если галактика вот она…

– А этот мальчик… он, значит, погиб?

– Наверно, он ожил в этой, в своей галактике. Она же его. Так Юкки говорит…

– Кто?

– Мальчик один, путешественник. Он ходит по всем… дорогам, знает кучу историй.

– Как он ходит по дорогам? Один?

– Иногда один, иногда с сестренкой.

– А кто их отпускает путешествовать?

– А кого они спрашивают! – вырвалось у Витьки.

Люся вздохнула. Зябко шевельнула плечами, хотя было не холодно. Витька понял, что ей кажется, будто сверху дышит сам Космос. Она согнулась, натянула до отказа гольфы – так, что они закрыли коленки, потом попыталась натянуть посильнее и белую измятую юбочку. Поежилась опять, ухватила себя за локти.

Вот тут бы взять ее ладонями за плечи, придвинуть к себе. Ну, честное слово, без всяких мыслей о любви и объятиях и о всякой чуши, просто чтобы ей стало теплее от его рук. Не посмел. Почему? Сгреб ведь недавно в охапку и перетащил через ручей без всяких церемоний. А сейчас… Нет, ему мешала не мальчишеская робость, а что-то иное. То же, что мешало начать разговор о пространствах и Пограничниках…

Витька положил себе фонарик на колено – чтобы не гас без тепла. Стащил через голову рубашку, накинул Люсе на спину, как плащ, рукавами вперед. Тяжелый медный петушок царапнул ему ладонь.

– Вить… – вдруг вздохнула Люся. – Я за тебя боюсь.

– Да брось ты, мне не холодно, у меня еще майка.

– Я не про то…

А про что она? Ведь он же ничего еще ей не рассказал. Почему-то опять вспомнилась «пчела». И мохнатый шарик страха прокатился по спине. Витька спрятал тревогу под хмурой шуткой:

– Разве я тебя за этим сюда привел?

Она промолчала, но будто спросила: «А зачем?»

Гелькина галактика уже ушла за край круга. Теперь в его центре висела маленькая, с аккуратным хвостиком комета…

– Посмотри, – сказал Витька с последней надеждой.

– Да… Забавная такая. Как на картинке.

– Я не про комету. Просто на звезды посмотри. Подольше… Похожи на что-нибудь?

Она смотрела целую минуту. Старательно.

– На огоньки. На искры… Они же разные…

Цезарь, тот увидел почти сразу. Если глядеть пристально, скоро многие звезды делались похожими на далекие-далекие светящиеся окна. Такие, как в маленьких домах, на окраине старого города. С переплетом в виде буквы "Т"…

Но сейчас Витька смотреть не стал. Все равно свои глаза другому не подаришь… Он решительно взял Люсю за кисти рук.

– Пойдем… Ух, замерзла-то, вся в гусиной коже.

Она не спорила. Только с какой-то мыслью свела брови и прикусила губу.

Вверх шли быстро и поднялись очень скоро. День ошарашил их своим жаром и светом. Люся зажмурилась, заулыбалась. Бросила на траву рубашку. Витька поднял, отцепил петушка. Скрутил рубашку жгутом, подпоясался. Значок приколол к майке, а фонарик стал заталкивать в карман на шортах.

– Откуда он такой? – спросила Люся с виноватой ноткой. – Никогда раньше не видела.

– Так… подарок.

Фонарик подарил Цезарь, здесь таких не делали.

– Знаешь, Вить, было очень интересно… – нерешительно сказала Люся. – Только я ужасно боюсь подземелий. Даже в погреб стараюсь не лазить лишний раз.

– Ничего. Все уже позади, – хмыкнул Витька.

– Может, ты жалеешь, что взял меня сюда? Или боишься, что разболтаю?

– Ни капельки, – искренне сказал он. Потому что знал: никто без него не найдет сюда дорогу. – Ладно, пошли…

– Ой, а ты опять хромаешь.

Нога снова болела.

– Ерунда. Я же говорю: стукнулся пяткой…

– Может, вылечишь ее… своим шариком?

– Неохота возиться. Почти не больно, дохромаю до дома.

– Дорога-то все-таки длинная…

Витька поморщился, Люся замолчала.

Наверное, она думала, что он злится или обижается. А он – ни то, ни другое. Просто было скучно. Так бывает иногда среди затянувшейся игры. Вдруг понимаешь – все надоело. Кругом по-прежнему бегают, шумят, веселятся, а тебе уже не хочется. И знаешь – сегодня больше ничего интересного не будет. Лишь пустой вечер перед сном…

Чтобы спрятать эту скуку, Витька сказал бодро:

– Длинной дороги не бойся! Я ведь хитрый. Сейчас перевалим через горку, а там шоссе и автобусы, через Яртыш идут. Остановка у самой «Сферы».

– Ой… а почему сюда не поехали на автобусе?

– Для пущей романтики. Чтобы путешествие…

Не объяснять же теперь, что такое локальный барьер и почему в Итта-даг можно пройти лишь у осыпи…

«Горка» оказалась ничего себе, забирались минут двадцать. Опять через дубняк и всякие колючки. Люся еще больше обтрепала юбочку и блузку. Но лезла за Витькой послушно и неутомимо.

Для спуска нашли удобную тропинку. И скоро стояли на обочине теплой от солнца бетонки, рядом с решетчатым павильоном автобусной остановки «Солнечные часы».

Сами часы видны были через дорогу. Низкий гранитный цоколь, на нем трехметровый наклонный круг с медными ликами солнца и месяца, черные числа и блестящий, как меч, треугольный перпендикуляр из нержавейки. Тень от него лежала между цифрами 4 и 5.

– Смотри-ка, уже половина пятого! То-то я такая голодная!

– Часы неправильно поставлены, – глядя вдоль тракта, сказал Витька. – Сейчас ровно четыре. То есть шестнадцать.

– Ох уж! Откуда ты знаешь?

Витька вынул и молча показал зеркальце. Под бисерным слоем микролампочек светилось красное, чуть размытое число 15.59 и прыгали, торопясь к нолям, секундные цифры.

– Подумаешь, – притворяясь беззаботно-упрямой, зевнула Люся. – Может, как раз у тебя неправильно. Элементы сели…

– Здесь нет элементов… Не веришь мне, поверь петуху. Петухи всегда в четыре часа пополудни орут. Слышишь?

– Не слышу…

– Да ты что! Вон там, за деревьями!

Из-за росших вдоль тракта разлапистых кленов от какого-то недалекого поселка долетел отчетливый петушиный крик.

– Не слышу, – снова сказала Люся.

Петух опять веселым штопором ввинтил в воздух свой сигнал.

В воздух? Или…

Люська же вот не слышит…

А может, и правда снова удрал от Филиппа, сидит под колоколом и орет на всю… на весь Кристалл?

А если не удрал? Если – нарочно?

Черт, здесь никогда ничего не узнаешь. То ли дело в Реттерберге…

"Ты врешь, – сердито сказал себе Витька. – Тебе просто хочется туда. Раньше обещанного срока… Дед опять будет ругаться, а отец скажет: «Какая тебя муха укусила…»

«Ага, укусила… Пчелка за пятку…» И сразу – жуть воспоминания: летящая навстречу махина тележки, рубящий пространство кабель… А если все это связано? Петух, «пчела», непонятный страх?

Витька зажмурился, вздохнул, словно вновь пропуская над собой стремительную тяжесть робота.

«Да при чем здесь „пчела“? Это же просто дурацкий случай… У тебя, Витторио, кислое настроение, потому что не получился там, в храме, разговор. А к такому настроению все дурацкие мысли и страхи клеятся…»

А петух еле слышно, далеко, но все еще кричал.

«Но я же боюсь не за себя, – понял Витька. И посмотрел на Люсю. – И не за нее. Она здесь тоже ни при чем…»

– Люсь, часики все-таки точные, – сказал он твердо. – Хочешь на память? На, держи… – Он вложил зеркальце ей в ладонь. Да, это был подарок Цезаря, а подарки отдавать другим не полагается, но сейчас ничего другого Витька придумать не мог. Чем-то надо было загладить вину перед Люсей. Ведь то, что он сделает через минуту, будет плохо. Обидно для нее, непонятно.

Она смотрела и радостно, и неуверенно:

– А… почему? Я же…

– Надо, – вздохнул он. Желто-красный автобус из трех сцепок уже подкатывал, шипел тормозами.

Витька потянул Люсю к сложившейся в гармошку двери, пропустил вперед, подтолкнул:

– Давай… – И сам отскочил назад. – Сойдешь у «Сферы», забеги к Скицыну, скажи: Витька уехал на два дня. Миша поймет…

Люся испугалась по-настоящему:

– Куда ты?

– Срочно надо. Потом объясню.

Она качнулась к нему из двери. Но он вскинул скрещенные ладони: «Все! Решено!»

И дверь шумно задвинулась, и автобус зашипел, приседая на шинах и набирая ход. И ушел, оставив мальчишку в пустоте жаркого дня. Петуха уже не было слышно, зато в траве у обочины ободряюще трещали кузнечики.

Витька прищуренно глянул через дорогу. Правее солнечных часов деревья словно таяли, размывались в воздухе. В открывшемся дымчатом пространстве косо торчал угол зеленоватого трехэтажного дома с квадратной башенкой над карнизом.

Крик петуха

«Значит, правильно. Все как надо…»

Этот дом с обшарпанной штукатуркой, ржавым флажком-флюгером на шпиле башенки и мятой трубой водостока возникал везде, где Витьку настигало неодолимое желание оказаться там. И Витька знал, что позади дома, за разваленным каменным забором, идет по ложбине грузовая рельсовая линия, которая потом выходит на Окружную Пищевую. Надо только дождаться состава, который на подъеме «пых-пых», догнать заднюю платформу…

Стараясь не ступать на больную пятку, Витька перебежал горячий бетон, потом жесткую траву обочины. С размаху уперся ладонями в зеленую штукатурку. Отдышался, посмотрел назад. Не было тракта, часов и остановки. Были старые дома Рыночного пригорода, кирпичная башня церкви Смиренных искателей. Пыльные заросли стрелолиста.

У мусорного контейнера сидел мирный окраинный пес клочковатой реттербергской породы. Взглядом спрашивал: «Ты мне что-нибудь дашь?»

Витька развел руками:

– Извини, сам лопать хочу, да ничего нет.

Пес извинил. Помахал хвостом. Негромко, далеко еще, прогудел грузовой локомотив.


предыдущая глава | Крик петуха | cледующая глава