home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

Красное солнце, едва Витька взглянул на него, скатилось в дымку над размытыми очертаниями холмов. Розовато-желтый закат растянулся по близкому волнистому горизонту. Башня, стоявшая в двух сотнях шагов, казалась черной, Витька смотрел на нее через траву. Головки травы тоже казались черными. Не двигались. Было очень тепло, душно даже. Пахло всякими растительными соками и стоячей водой…

Витька лежал на спине. Цезарь – поперек его груди, лицом вниз. Не шевелился. Но Витька ощущал сквозь рубашку редкие толчки его сердца. «Живой все-таки…» – как-то отрешенно подумал он. В ушах тонко звенело, в голове – словно мокрая вата.

Слабо дергая ногами, Витька выбрался из-под Цезаря, перевернул его на спину. Лицо у Чека белое, мокрые ресницы слиплись, на щеках размазалась влага. Рот приоткрыт, и нижняя губа оттопырена, как у обиженного во сне малыша.

Тяжелая вата в голове исчезла. Вместо нее – горькая озабоченность и страх: «Опять я втянул его в скверное дело…» Витька резко встал, поискал глазами в траве бурые головки клопомора. Сорвать, разломить стебель, сунуть Чеку под нос – едкий запах продирает мозги не хуже аммиака… Черт, как назло, ни одного кустика…

Цезарь слабо шевельнулся, Витька с тревогой глянул на него. Цезарь лежал, неловко согнув руки и раскинув ноги. И… Витька охнул и сморщился. С досадой и жалостью. На комбинезоне Цезаренка внизу живота и между штанин темнело широкое сырое пятно… Ну что тут поделаешь, бывает такое. Пусть смеется или дразнится тот, кто не испытывал прямого перехода. А Витька-то знает. Стыдно вспоминать, но и с ним однажды это было, только не в первом случае, а, кажется, в третьем. Сколько трудов стоило потом скрыть это от других, в таверне…

А Цезарю как? Он же не простит ни себе, ни Витьке, когда очнется… Вот еще забота!

Цезарь двинул ногами, шевельнул головой. Витька беспомощно оглянулся. Потом подхватил Цезаря (обвисшего, странно тяжелого) и понес, заплетаясь в траве. Шагах в двадцати было озерко. Крошечное, метров десять в ширину. Витька продрался сквозь осоку, увяз в илистом дне, застонал сквозь зубы (вода была ледяная от ключей) и плюхнул Цезаря.

Тот дернулся. Забарахтался. Ошалело сел в воде. Витька рывком поднял его на ноги. Цезарь содрогнулся, растопырил ресницы, затряс плечами, раскидывая брызги. Сказал, шатнувшись:

– Ты что? Зачем?

– Я хотел тебя головой макнуть, чтобы ты очухался. И не удержал… Ну, ты как?

– Спасибо, я очухался, – вздрагивая, сообщил Цезарь. – Хотя и не совсем… Ты не мог придумать другого способа?

– Не мог. Я перепугался… – Витька потянул его из воды.

Цезарь сначала засопротивлялся почему-то, потом быстро вышел. Опять помотал головой. Сказал жалобно:

– Извини, но ты псих…

Витька радостно засмеялся. Это был уже настоящий Цезарь.

– Сними все, высушись у костра.

– Какой костер! Спички размокли.

– Твои размокли, а у Башни все равно кто-нибудь костер разведет.

– Значит, мы у Башни?

– Ты что, не видишь?

– Ох, правильно… Значит… это был прямой переход?

– А что же еще… – сказал Витька виновато.

Цезарь помолчал, постоял. Сбросил набухший комбинезон, мокрую майку. Задрожал крупно и беспомощно. Витька накинул на него свою рубашку.

– Плавки выжми… – И отвернулся. Помимо всего Чек был ужасно стеснительным.

Потом они выкрутили комбинезон и майку. Рубашку Цезарь вернул.

– Спасибо, я уже согрелся. Здесь тепло… – И вдруг сел в траву. Скорчился. Маленький, костлявый. Сказал шепотом: – Я и не предполагал, что это так… ну, совершенно ужасно.

– Все ведь позади, Чек…

– Да… но все равно…

– Зато ушли от улан.

Цезарь снизу вверх печально смотрел на Витьку.

– Благодаря тебе. Один бы я ни за что не решился, если бы даже умел. Сдался бы им…

– Человек никогда не знает заранее, на что может решиться, – насупленно сказал Витька.

– Я, к сожалению, знаю. Когда очень страшно, я съеживаюсь.

– Это ты опять про машину, что ли?

– В том числе…

– Вовсе ты там не съеживался! – обрадованно разозлился Витька. – Ерунду мелешь! Ты орал: «Пустите меня к Корнелию!» – и сдуру на всем ходу пытался выпрыгнуть на шоссе. А отец с матерью тебя тащили назад за ноги!

– Кто тебе сказал такую чушь?

– Рибалтер! Давно еще!

– Он не мог видеть, он сидел за рулем, ко мне спиной.

– Ему рассказали твои мама и папа… Если бы ты не высовывался, как бы тебя зацепило по плечу?

– Странно… Мне такого не говорили. И почему я сам не помню?

– Потому что ты вбил себе в голову: «Трус, трус…» Все бы такие трусы были… Пошли.

И Чек повеселел. Пошел, размахивая скрученным в жгут комбинезоном. Но иногда все же хмурился и вздыхал.


У Башни их радостно встретил Филипп. А Петька-Кригер, стоя на камне под колоколом, покивал и одобрительно сказал «ко-о».

Филипп, оказывается, уже набрал веток и сухого репейника.

– Только спички я забыл. – Он сокрушенно похлопал себя по бокам. Был Филипп, как и раньше, в своем «монетном» костюме (уже изрядно потрепанном), но босой, и штаны подвернуты выше коленей – так оно все-таки привычнее. И конечно, неумытый. Глядя на него и улыбаясь, Цезарь сказал:

– А наши спички размокли.

– Чепуха! Давайте сюда!

Он присел, положил коробок и горку мокрых спичек на лопух, сдвинул над ними ладошки. От коробки пошел пар, спички высыхали на глазах.

– Вот это излученьице, – сказал Витька Цезарю. – Это тебе не индексы слизывать…

Втроем они запалили костерок.

– Хорошо… – солидно произнес Филипп. – А то мы с Петькой тут все без огня да без огня. А возвращаться домой неохота, сразу поймают: «Иди грядки полоть…»

– Значит, ты тут давно?

– Вторые сутки. Здешние… Скоро все наши придут. И будут меня ругать, что сбежал. Они на плоту вниз по речке, а я так, сразу…

Витька с завистью глядел на чумазого пацаненка, для которого прямой переход – «так».

– Значит, Кригер не зря орал? Все Пограничники собираются?

– Да… Юкки просил собрать. Что-то важное сказать хочет…

– Извини, но говорили, что Юкки опять ушел на Дорогу…

– А что такое Дорога? – серьезно возразил Филипп. – Сегодня человек там, завтра опять здесь… Ой, вон наши идут!

Из-за Башни появились Рэм, Лис, Матвей, по прозвищу Ежики, и незнакомый мальчишка – с прической щетинистой, как у Цезаря, только потемнее и покороче.

– Привет! Это Ярик, – сообщил Ежики. – Видите, он тоже сумел через барьеры пробраться… Найдется для него медный петушок?

– Ярик, привет, – небрежно сказал Филипп, делая вид, что ничуть не боится Лис.

– Иди сюда, обормот, – потребовала Лис. – Здравствуйте, мальчики… Иди сюда, чудовище! Мы его там ждем, ждем, чтобы вместе ехать, а он…

– Пора бы привыкнуть, – скандальным от испуга голосом заявил Филипп.

– Ребята, можно я ему всыплю? – жалобно спросила Лис.

– Можно, – сказал Рэм.

– Нельзя, – сказал Ежики. – Что вы все цепляетесь к маленькому.

– Маленький!.. Чучело немытое. И опять штаны разодрал! Не крутись, все равно вижу. Иди сюда…

– Шиш тебе.

– Иди, дурень, зашью.

– Дай честное слово, что больше ничего не сделаешь.

– Иди, говорю… Ну, даю, даю… Иди, а то хуже будет!

И Филипп, который в секунду мог умчаться в дальние миры (или, по крайней мере, к себе в Луговой), вздохнул и пошел. Лис присела на плоский камень, поддернула джинсы, уложила «чудовище» животом к себе на колени. Из-под воротника блузки достала иглу с намотанной ниткой. Пока она работала иглой, ребята сошлись у огня и толковали, что вдруг вздумалось Юкки собирать народ раньше назначенного срока.

– Юкки зря не скажет, он человек серьезный, – подал голос Филипп.

– В отличие от тебя… Лежи спокойно!

– А мне твердо лежать на твоих суставах…

– Господи, что за создание!

– Никакого Господи не бывает… А-а!!

– Не дергайся, дурак!

– Честное слово давала!

– Это не я, это тебя Бог покарал… которого нет… Лежи! А то так и будешь ходить в драных штанах при всех… Вон смотри, князь едет.

– Подумаешь, – буркнул Филипп. – Князь вообще не носит штанов, и то… Ай!


Князь Юр-Танка подъехал на смирной своей кобылке, прыгнул с седла. Одет он был не как владыка княжества, а как обычный мальчишка из прибрежного города Юр-Танка-пала, в котором почти круглый год лето. На нем был хоро – широкий набедренный пояс, с которого сзади и спереди свешиваются короткими фартучками концы полосатого чупа – пропущенного между ногами куска ткани. Правда, в ткани блестела дорогая серебряная нить, а босые ноги от щиколоток до колен закрывали чеканные поножи. Да и на груди золотая цепочка с медальоном или образком…

– Юрик, привет! – Филипп двинулся от Лис навстречу князю. – Привез петушков? А то у нас новичок!

Юр-Танка взял его тихонько за плечи.

– Привез, Филипп, здравствуй… Здравствуйте, все.

Ему обрадовались так же искренне и нешумно, как держался он сам. Обступили. Рэм взял его руку в обе ладони.

– Здравствуй, князь. Почему тебя не было прошлый раз?

– Воевали, – сказал Юр-Танка невесело, но просто, как о надоевшей черной работе.

– Хал? – спросил Рэм.

– Хал… И его племянник Саддар, у него тяжелая конница…

– Когда только это безобразие у вас кончится, – сказала Лис.

Чуть заметно Юр-Танка улыбнулся:

– Кончилось уже… Они не рассчитали, влезли в долину между Желтыми холмами и Хребтом Змея. Думали, что мы далеко… А мы их взяли с двух сторон – ни уйти, ни развернуться для боя.

– И что? – подпрыгнул Филипп.

– Командиры говорят: «Пришла пора, искрошим их, князь, и будет мир…»

Тихо сделалось, только огонь потрескивал да переступала копытами лошадь. Юр-Танка глянул на одного, на другого, опустил глаза.

– На крови что за мир… Я поехал вот так, без доспехов, без меча. Один… Говорю: «Хал, зачем опять пришел? Ты был когда-то союзником отца…» А он злющий, старый, глядит из-под шлема: «Почему приехал, как в гости? Я не убью – другие убить могут… Проводите его, пусть дает команду своим сотням, а мы сумеем умереть как надо…» Я говорю: «Хал, зачем! Ну, будут опять кровавые ручьи, вороны жирные будут, а для чего? Что мы делим-то между собой?» А он: «Как что делим? Дикую долину!» А в Дикой долине – только буераки да камни, даже пахать нельзя. Ни княжеству нашему, ни Халдагею она, если подумать по-хорошему, не нужна… Я говорю: «Она и одной-то жизни не стоит… Если возьмешь ее, спрячем мечи? Подумай…» Он отвечает: «Что думать, князь. До этой ли Дикой долины мне теперь? Воля твоя. Выпустишь – уйдем…»

Крик петуха

– Выпустил? – нетерпеливо спросил новичок Ярик. На него посмотрели: не дело перебивать князя. Юр-Танка потерся ухом о голое облезлое плечо.

– Ага… Сотники и воеводы крик подняли. Нельзя, мол, случай терять. Выпустим, а потом он опять… Если, говорят, князь не желает, сами решим. Я говорю: «Посмеете – уйду. Насовсем». Они: «Куда, князь?» – «Знаю, – говорю, – куда. Где не врут, не убивают». – «Как уйдешь! Ты сын Юр-Око-Танки Славного, мы тебе на огне клялись!» – «Тогда исполняйте…» Ну, ушел Хал и Саддара увел… Через неделю из Халдагея гонцы: «Давай, князь, Дикую долину больше не делить, пусть коней пасут и охотятся все, кто пожелает. А посредине, где в прежние времена граница была, храм поставим в знак мира…» Сошлись люди, поставили церковь…

Филипп деликатно помолчал сколько надо, тронул князя за локоть:

– Юрик, можно я покатаюсь? Я недалеко…

– Покатайся, конечно.

Было еще светло от заката. Гнедая кобылка князя послушно стояла неподалеку. На круп наброшен был темный плащ с меховой опушкой, у седла – сумка, маленький лук и колчан. Филипп обрадованно помчался к лошади. Довольно умело влез в седло.

– Но-о…

– Сломает шею, – сказала Лис.

Юр-Танка улыбнулся:

– Не бойся.

Все подсели ближе к огню – кто на камни, кто в траву. Ежики и Ярик подбросили веток. Рэм сказал:

– Князь, ты ведь христианин. А Хал – язычник. Как же одна церковь? Он не нарушит обещания?

Юр-Танка не удивился вопросу. Объяснил, глядя в огонь:

– Она общая. Церковь Матери Всех Живущих… Мать была у каждого, хоть он христианин, хоть язычник… Говорят, кто в эту церковь приходит, будто на какое-то время со своей матерью встречается. Если даже ее не помнит…

– Говорят… или правда? – очень осторожно спросила Лис.

Юр-Танка шевельнул губами:

– Правда…

Потом несколько минут никто ничего не говорил. Зачем лишний раз трогать грустное…


Подъехал к огню Филипп, разбил молчание:

– Юрик, ты как свой лук растягиваешь? У меня мускулов не меньше, а я больше чем наполовину не смог…

– Кто тебе разрешил! – вскинулась Лис.

– Я же вхолостую!

– Здесь не в мускулах дело, – улыбнулся Филиппу Юр-Танка. – Я потом покажу.

– Ладно… А давай меняться! Ты мне лук, а я тебе шарик стеклянный. В нем что хочешь, то и увидишь. Волшебная такая штука.

– У меня уже есть такой. Радомир подарил в прошлый раз.

– У-у. Ну, давай на что-нибудь другое.

– Давай на петуха, – очень серьезно предложил Юр-Танка.

– Ну… придумал тоже, – расстроился Филипп. Ребята запересмеивались.

– Я пошутил, – сказал Юр-Танка. – Оружие можно только на оружие менять. Такой закон…

– Не хочешь – не надо… А можно я тогда выстрелю? Один разок. Как получится. А?

– Выстрели. Только не в нашу сторону и тупой стрелой.

– С такой пробочкой на конце, я знаю.

– Все ты знаешь, – опять улыбнулся Юр-Танка.

Все смотрели, как Филипп отъехал и пустил стрелу. Потер отбитое тетивой предплечье, толкнул пятками лошадь, поехал за стрелой. Скоро вернулся.

– Улетела куда-то. Темно уже, не видать.

– Ужасно бестолковый, – вздохнула Лис. – Верно, Юрик?

– Нет, Филипп хороший, – тихо возразил Юр-Танка. – Вот если бы у меня был такой брат…

Все снова примолкли. А Филипп сказал с седла:

– Я тебе шарик не за лук отдам, а за так. Он тебе все равно пригодится, когда ты Ежикин потеряешь.

– Спасибо… Брось сюда плащ, Филипп. Мы расстелем, лучше будет сидеть.


предыдущая глава | Крик петуха | cледующая глава