home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4. Туннели и склепы

Никто не шарахнулся. Никто даже громко не удивился. Кустик шепотом сказал: «Ух ты» – и почти прилип носом к стеклу. Ник осторожно отодвинул его за уши.

Кустик спросил:

– Это алый вуалехвост? Или какая это порода?

– Неземная, – вздохнул Шурка.

– А похожа на земную.

– Похожа… – Шурка смотрел на рыбку, сильно наклонив голову. Рыбка уже перестала метаться. Только шевелила плавниками и пышным прозрачным хвостом. Маленький черный глаз блестел точкой отраженного фонарика.

Ник осторожно (очень осторожно) спросил:

– Значит, это и есть твое сердце?

– Да… Автономный генератор биополя…

– А почему он такой? Как все случилось-то? – сказал Платон. И сочувственно, и с нажимом. – Теперь-то, может быть, уже расскажешь? Или нельзя?

– Расскажу… Не знаю, можно или нельзя. Наверно, можно, если вы больше никому… – И Шурка привычным движением наклеил на стекло клапан. Очень похожий на настоящую кожу, даже с утолщениями на месте ребер, только без загара.

…Неподалеку была в кирпичах ниша с выступом, похожим на скамью. Там они сели. И Шурка наконец рассказал все.

Про пистолет и выстрел.

Про клинику.

Про Гурского и Кимыча, про прибор, который надо найти.

Про голубую планету Рею…

Никто не сказал «выдумываешь». Никто не удивлялся вслух. Потому что было доказательство – рыбка. Да и сама таинственность подземелья настраивала на веру во всякие чудеса. И когда Шурка перестал говорить, Платон спросил тихо и озабоченно:

– А не натворят они всяких бед на Земле, эти корректоры?

– Нет же! Они же наоборот – хотят помочь!

Платон покачал головой: мол, хотят-то хотят, а кто их знает…

А Кустик жалобно попросил:

– Ты только не улетай на эту Рею, ладно?

– Я и не хочу… теперь…

– А с сердцем-то что будет? – забеспокоился Ник. – Когда ты найдешь тот прибор, они тебе вставят настоящее? Опять операция?

– Да нет же! Гурский сказал: сердце само вырастет, как только вынут рыбку и выплеснут воду… Вы же сами видели, какая у меня регенерация… Я хотел так: сперва все сделаю, а потом расскажу вам. Когда сделаюсь настоящий…

– А сейчас ты какой? Искусственный, что ли? – словно обиделся Ник.

Кустик обеспокоенно заерзал рядом с Шуркой.

– А куда они денут рыбку, когда вытащат? Возьмут себе?

– Не знаю… Зачем она им? Гурский один раз пошутил: «Оставишь на память будешь держать в аквариуме».

– А она в какой воде должна жить? Наверно, в специальной?

– В любой. Она приспосабливается ко всякой среде.

Кустик заегозил опять:

– Шурчик, знаешь что? Ты можешь подарить ее Женьке. У нее послезавтра день рождения. Будет «сердце в подарок»…

– Опять дразнилка, – слабо улыбнулся Шурка.

– Ничуть! Я по правде!

– Сперва надо найти, что спрятано, – рассудил Платон. – Пошли!

– Вы… со мной? – неловко сказал Шурка.

– А ты против? – удивился Ник.

– Нет… Но это, наверно, долго. Вас дома хватятся.

Кустик подпрыгнул.

– Не хватятся! Всем сказано, что мы ночуем у Платона на сеновале!

Платон спросил у Шурки деловито:

– Скажи, а ты уверен, что это где-то здесь? Что-то чувствуешь?

– Не знаю… Кажется, ничего. – Но тут опять кольнул ногу комариный укус иглы. – А может, и чувствую…

И Платон сказал снова:

– Пошли.


В запахах древней плесени и отсыревших кирпичей, цементной пыли и ржавых труб они долго двигались под землей. Под Буграми. Потому что путь сразу увел в сторону пустырей. Кустик сказал, что чувствует это.

Они шли тесными коридорами, проползали под нависшими балками и плитами, пересекали низкие бункеры и сводчатые помещения, похожие на подземелья рыцарских замков.

Оказалось, что у каждого есть фонарик, и света было достаточно. Лучи выхватывали торчащие из пола и стен горбатые трубопроводы с чугунными колесами намертво приржавевших вентилей. Лохматые щупальца корней. Замурованные двери и остатки перекошенных лестниц.

Несколько раз приходилось спускаться и подниматься внутри круглых бетонных колодцев, по тонким, гнущимся под ступнями скобам.

Каждый заработал уже немало синяков и ссадин, в волосах и за воротом полно было мусора.

И казалось, что здесь, в глубине, они уже целую ночь. Но никто ни полсловечком не намекнул: «А может, пора повернуть обратно?»

Да и обидно поворачивать, когда столько прошли.

«Столько прошли – ничего не нашли», – обидно срифмовалось в голове у Шурки. Может, ему передались мысли Кустика. Это ведь он любит стихотворничать…

Кустик дышал громче всех – часто, но не устало, а с азартом. Впрочем, и у остальных дыхание было шумное. Порой оно отзывалось в бункерах шелестящим эхом. Иногда чудилось даже – там, впереди, кто-то чужой! И тогда все прижимались друг к другу, гасили фонарики. Обмирали…

Но в этом обмирании все же больше было игры, чем настоящего страха. В глубине души каждый чувствовал: никого, кроме них, здесь, под Буграми, нет. И ничего им не грозит. Даже заблудиться нельзя, потому что путь один – без развилок и ответвлений. Только вот ужасно длинный. Ох как долго придется идти назад – на гудящих от усталости ногах, с нудной болью в царапинах, со щекочущей пылью в горле и вкусом плесени во рту.

Если с удачей, с находкой, тогда никакой путь не будет тяжел. А если все зря?..

А ведь скорее всего зря. Идут-то, по сути дела, неведомо куда. Так думал Шурка. И у других, конечно, появлялись такие мысли.

В тесном подвале, когда остановились передохнуть, Ник потер на щеке царапину и вздохнул:

– Как в сказке: «Поди туда, не знаю куда. Найди то, не знаю что»…

Остальные только дышали.

Шурка виновато сказал:

– Может, где-нибудь есть короткий путь наверх. Колодец какой-нибудь…

– Ну и что? – сумрачно откликнулся Платон.

– Ну и… выберемся на Бугры. И по домам…

– Ну уж фигушки-фиг! – храбро возмутился Кустик. Хотя устал больше всех.

– Но ведь вы… измотались уже…

– А ты? Не одинаково с нами измотался? – с прежней угрюмостью спросил Платон.

– Но я же…

«Я же знаю, ради чего мучаюсь. А вы…» Но сказать это Шурка не посмел. Хотя понимал: для Кустика, для Ника и даже для сердитого Платона нынешняя ночь – просто приключение. И в спрятанный прибор они верят не до конца. И Гурский с Кимычем – галактические корректоры – для них вроде персонажей из космических историй Кустика… Конечно, они видели сердце-рыбку, но и это вряд ли убедило их до конца. Рыбка – одно, а проблемы Великого Кристалла – другое…

– Я же совсем вас замучил.

– Мы сами мучаемся, добровольно, – тихо и строго возразил Ник.

– Из-за меня…

– Глупый, – вдруг сказал Платон. Не прежним тоном, а с ласковой ноткой. Почти как Женька. – Не из-за тебя, а из-за всех. Ради каждого… Думаешь, легко, если рвется нить?

– Какая нить?

– Ну, такая… Рядом с нами жил один мальчик, Оська Кучин. Такой же, как мы. Жил-жил, всегда были вместе. А потом родители взяли да собрались в дальние края. На берег Мертвого моря. И его с собой. Не спросили, хочет или нет… Он говорил: «Мне это Мертвое море нужно, как ежу воздушный шарик, мне наша Саженка в тыщу раз нужнее». Но детей разве спрашивают? Увезли… Знаешь, как пусто стало без него. Еще и сейчас не привыкли…

– Значит… я вместо него теперь, да?

Шурка сразу понял, что ляпнул глупость. Но Платон не рассердился. Тем же снисходительным Женькиным тоном разъяснил:

– Не бывает человека «вместо». Он – это он, а ты – это ты…

– И не вздумай драпать на свою Рею, – опять предупредил Кустик. – А эту самую штуку инопланетную мы все равно найдем. Я чую.

Шурка же ничего не чуял. Только досадливо болел у него и чесался игольный укол.


Всякий путь когда-то кончается. Кончился и этот. Не находкой, а тупиком. Извилистый бетонный коридор привел друзей в подземелье, похожее на склеп. Именно на склеп. Очень уж могильно пахло от сырых стен, а на полу лежали плиты со стершимися буквами. Угрожающе изгибался над головами низкий кирпичный свод. Между кирпичей торчали голые, как крысиные хвосты, корни. И остатки гнилых досок. От гробов?

А самое скверное, что в стенах – ни двери, ни люка, ни дыры (кроме той, которая вела назад).

– Приехали, – похоронно сказал Ник. И вокруг была зловещая похоронность. Глухая отгороженность от всего живого…

– Может быть, оно замуровано где-нибудь в этом подвале? – беспомощно сказал Кустик. – Может, пораскапывать?

– Тут, пожалуй, докопаешься… – Ник зябко съежился. – Мы знаете где? Точно под старым кладбищем. Вон кость из стены торчит…

Кустик, как испуганный малыш, прижался к Шурке. Шурка левой рукой обнял его за плечи. Правой он держал фонарик, водил лучом по стенам.

Высоко между рассевшихся кирпичей и правда торчало что-то похожее на берцовую кость с желтым, как бильярдный шар, суставом. Но… Шурка осторожно отодвинул Кустика. Шар был слишком ровный, слишком блестящий.

Шурка встал на цыпочки, ухватился за шар. Тот не двинулся. И Шурка с неожиданной злостью всей тяжестью повис на коротком, похожем на кость рычаге.

Гул и скрежет потрясли глухой склеп. На стене осыпался слой кирпичей – Шурка еле успел отскочить. За кирпичами открылись клепаные железные створки. Они разошлись медленно, с натужным скрипом, как в приключенческом фильме. В полуметре от пола возникло широкое квадратное окно. За ним – тьма.

Четверо постояли, прижимаясь друг к другу. Теперь стало по-настоящему страшно. Словно вот-вот могли появиться зловещие хозяева подземелья – те, кто шутить и жалеть не станут… Но осела пыль, скрипнул последний соскользнувший кирпич. И опять ни звука.

Кроме дыхания.

– Давайте туда… – Платон первый шагнул к окну.

За окном было обширное, похожее на котельную помещение. Тянулись по стенам трубы разной толщины. Причем одни были в клочьях ржавчины, а другие – светлые и гладкие. То ли из нержавейки, то ли из титана.

И опять – ни двери, ни люка. Ни щели.

На гладкой бетонной стене – единственной, где не было труб – чернело железное колесо со спицами и рукоятками. Похожее на штурвал речного парохода.

Шурка и Платон разом ухватились за рукояти. А что еще оставалось делать?

Колесо повернулось легко. И столь же легко, бесшумно отошел рядом с колесом бетонный блок. Погрузился в пол. За ним все увидели круглое, метр в диаметре, отверстие. Конечно же с непроницаемой тьмой.

Кустик первым сунулся в лаз. Наверно, ему было неловко за недавний откровенный страх.

– Подожди!! – завопил Платон.

– Я недалеко, чуть-чуть… А-а-а!..

Это «а-а-а» стремительно удалилось и оборвалось, как от удара.

Шурка, Платон и Ник, толкая друг друга, сунулись в дыру. По пояс. Впереди мрак. Никакого намека на фонарик Кустика…

«Господи, не надо никаких находок! Не надо мне нового сердца! Ничего не надо, лишь бы он был живой…»

– Кустик!! Ты где?! – У Шурки сорвался голос.

Из дальних далей донеслось:

– Не бойтесь, прыгайте! Здесь мягко!

Главное, что жив!.. А куда прыгать-то? Шурка первый полез на четвереньках. Гладкий металл трубы холодил колени и ладони. Вперед, вперед…

– А-а-а! – Труба стремительно ушла вниз. Шурку, как во сне, стиснуло страхом падения. Потом он заскользил, будто по желобу: труба изгибалась, изгибалась и вновь перешла в горизонталь. И выплюнула мальчишку на что-то кожаное и упругое. Шурка отлетел в сторону. На его место вылетел Платон, а на того свалился Ник.

Кустик стоял в трех шагах и… смеялся.

– Здорово, да? Как аттракцион в парке.

Под потолком горел яркий матовый плафон. Помещение было похоже на заброшенный спортзал без окон. И то мягкое, на что приземлились искатели приключений, было стопой полуистлевших кожаных матов.

У стен стояли гимнастические кони и перекладины. Сверху свешивались кольца. Почему-то все приободрились. Может быть, потому, что вокруг было много привычных вещей.

– Станция «Спортивная». Как в телеигре «Кидайка-попадайка», – сообщил Платон.

– Сперва я так перепугался! Чуть сырость не пустил, – радостно признался Кустик.

– Оно и видно! Это от тебя! – развеселился Ник. Посреди зала тянулся бетонный желоб, а по нему текла журчащая вода.

Странное, конечно, обстоятельство. Зачем в спортзале арык? Но мало ли странного они уже повидали! Никто не удивился. Платон опасливо поморщился:

– Наверно, канализация…

Кустик упал на коленки у края желоба, пригнулся.

– Не-а, не пахнет ничем! Чистая вода! Наверно, подземный приток Саженки.

Платон покачал головой. Но спорить не стал. Тем более что ручей этот указывал дальнейший путь. Он вытекал из трубы в одной из стен и уходил в полукруглый туннель в другой стене.

Сняли кроссовки, вошли в воду. Глубина была почти по колено. Вода оказалась не очень холодной. И шелковистой. Смыла ржавчину и пыль, огладила боль царапин. Даже усталости стало поменьше. Журчащие струи подталкивали ноги.

Четверо вошли по ручью в туннель. Впереди было темно, фонарики метались по воде и своду. А сзади светился полукруглый вход.

– Интересно, откуда там электричество? – запоздало удивился Кустик.

– Тут много чего «интересно», – озабоченно отозвался Платон.

Однако ни у кого теперь не было прежней подавленности. От ручья они набрались новой бодрости и сил. И даже беспечности. Словно все четверо видели сказочный сон, когда в глубине души живет понимание: это не по правде.

И потому не очень удивились, просто весело сделалось, когда Кустик взвизгнул и начал хлопать себя по «мультяшному» костюму:

– Куда вы?!

Маленькие осьминоги, крабы и рыбки сыпались с него в воду. Как игрушки с новогодней елки, которую сильно потрясли. Плюхались в ручей и уплывали по течению. На месте рисунков оставались бледные голубые пятна.

У Кустика был такой забавно-растерянный вид, что Ник начал хохотать, взявшись за живот.

Кустик жалобно моргал.

– Что я дома-то скажу?

– Скажешь: одежда выгорела на солнце, – решил Платон. – Тому, что случилось, все равно не поверят. Мы, кажется, попали в сказочное пространство. Из твоей истории про Планету Заколдованных Фонарей…

– Ага, мама даст мне «выгорела на солнце». Скажет: «Как ты относишься к подарку дяди Игоря!»

Дядя Игорь был новый отчим Кустика.

– Посмотрите, русалка не сбежала?

Шурик глянул на спину Кустика.

– На месте. Только машет хвостом и улыбается ехидно…

«Конечно, это сон. Завтра приду к ребятам, расскажу… Но как же приду? Ведь я поссорился. Нет, пусть все будет по правде!»

И в этот миг сильно задергалась, заметалась в груди его рыбка. Даже перехватило дыхание. Как при настоящем сердцебиении. А впереди проступил свет.


3. Трамвайное кольцо | Лето кончится не скоро | 5. Мастер Каляев