home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7. Сердце в подарок

По дороге Шурка заскочил в гараж к дяде Степе.

– Вот отвертка. Только ручка раскололась.

Степан успел хлебнуть и потому был добр.

– Подумаешь, ручка! Если надо, новую налажу. А может, уже и не надо… А?

Шурка ушел от ответа. Спросил:

– Не было вызова от Гурского?

– Не было пока. Жди…

А чего теперь ждать! Больно ему нужен Гурский! Сердце – настоящее, крепкое – билось радостно и неутомимо!

На дворе у Платона оказались только двое – сам Платон и Кустик. Они забавлялись электронной игрушкой «Водолазы» – такая коробочка с маленьким экраном.

– Вот, я нашел сломанную, а Платон починил! – радовался Кустик. – Это будет Женьке мой подарок.

– А где… остальные?

– «Остальную» тетка увезла к себе на дачу, до вечера, – сообщил Платон. – А другие «остальные», которые без кос, вот-вот появятся.

– К тебе дразнительный талант перебрался от Куста, – добродушно сказал Шурка.

– Ага, – печально поддакнул Кустик. – У меня его нисколько не осталось. Исчез вместе со щекотальным страхом. Я уже не рад.

– Я давно понял. Если хочешь, можно сделать обратно.

– Как?!

Шурка объяснил. Кустик сказал, что вечером попробует. И пожаловался:

– А дома все-таки попало. Чуть-чуть. Потому что один краб не вернулся. Вот… – Он дернул краешек штанины. Там на месте веселого глазастого крабика был бледный след.

– Где-нибудь плывет сейчас по подземным рекам, к солнцу выбирается, – сказал Платон.

– Наверно… – согласился Шурка. – А я знаете что Женьке подарю? Рыбку! Ту самую… Алого вуалехвоста…

На Шурку глянули с большущим недоверием. С испугом даже. Он расстегнул анголку. Взял правой рукой ладонь Кустика, левой Платона. Прижал их к груди.

– Слышите?.. То-то же!

Кустик изумленно округлил глаза.

– Шурчик… Настоящее?

– Да!

– Рассказывай! – велел Платон.


Шурка рассказал. Платону, Кустику и Нику, который появился очень кстати. Ему тоже дали послушать Шуркино сердце.

Ник подумал, поморщил конопатую переносицу.

– Вот что… По-моему, девчонкам тоже надо все объяснить. Ну, про рыбку и про вчерашнее. Раньше-то мы ничего от них не скрывали. Шурка, ты не против?

– Я… нет. Только вы рассказывайте без меня… А то мне… Ну, сами понимаете.

Он застеснялся до тошноты, когда представил, как будет говороть Женьке про все свои страдания… Пусть она знает, но без лишних слов.

– Куст, что с тобой? – строго спросил Платон.

– А… разве это была тайна? От девочек…

– Та-ак… – Ник сделал прокурорское лицо. – Все ясно! Когда ты им разболтал?

– Утром… Я же не знал, что это надо скрывать друг от друга. – Он глянул на Шурку несчастными глазами.

Шурка испытал великое облегчение. Все решилось само собой. Но спросил насуплено:

– А они… поверили?

– Конечно. По крайней мере, Женька…


Когда Шурка вручал свой подарок, он не опустил глаза. Глянул Женьке прямо в ее коричневые зрачки с искорками. В них было молчаливое знание.

Женька подержала тяжелую банку в ладонях. Осторожно поставила на подоконник, среди цветочных горшков. Обернулась и спросила очень тихо:

– А оно… бьется нормально?

– Да…

– Значит… у тебя теперь все в порядке? Только не говори «увидимся позже».

– В порядке… Хочешь послушать? – И просунул ее руку под анголку. И Шуркино сердце вобрало тепло Женькиной растопыренной ладошки…

День рожденья получился славный. Женькина мама поставила на стол пухлый пирог с яблоками, большущий торт, бутылки с разноцветной газировкой и варенье. Поели, попили. О ночных приключениях – ни слова. Потому что взрослые были рядом.

Женькина старшая сестра – бледная, в просторном халате и почему-то с виноватой улыбкой – включила магнитофон.

Тина вскочила.

– Пойдемте танцевать! – Она была наряднее именинницы – в желтой кофте с невероятными блестками. (Женька – та в светлом платьице с кружевами на вороте, вот и все.)

Шурка танцевать не умел, но Женька храбро ухватила его за локоть:

– Пошли! Прыгай, как умеешь!

И он запрыгал. Сперва стеснительно, потом разошелся. Женькины косы лупили его по бокам. И остальные «плясали как умели». Платон – с Тиной, Ник – с Женькиной мамой. Только Кустик танцевал осторожно: потому что с Женькиной сестрой.

Потом смотрели видеокассету, где Женька снята была сперва в шестилетнем возрасте, затем первоклассницей (маленькая, а косы почти такие же, как нынче!).

– Какая была симпатичная, – вздохнула над собой Женька. – А сейчас жердина.

– Вовсе не жердина! – возмутился Шурка. – Ты не выше меня! А про меня говорят, что отстаю в росте.

– Все равно… Скоро уже буду тетушкой… – Это она шепотом. И глазами показала на сестру. Шурка дурашливо развел руками: тут уж, мол, ничего не поделаешь.

А рыбка в банке беззаботно шевелила хвостом.

Обычный аквариумный вуалехвост… И когда прощались, Женька шепнула:

– А чем ее кормить?

– Ничем. Она питается космической энергией…


Утром баба Дуся растолкала Шурку.

– Сколько спать можно! Там к тебе Женя пришла.

Шурка стремительно прыгнул в штаны, натянул рубаху. Босиком выскочил из-за перегородки. Сразу почуял: что-то случилось.

Женька улыбалась вроде бы беззаботно. Однако…

– Шурчик… Я насчет рыбки хочу сказать…

– Что?! Она живая?

– Да живая, живая… Только она билась всю ночь…

– Почему?

– Не знаю… А может, и не билась. Может, мне просто так казалось. Но… как-то не по себе.

Баба Дуся деликатно притихла на кухне. Шурка и Женька стояли друг против друга. Оба – будто виноватые.

– Шурчик… я почему-то боюсь.

– Не бойся. Она живучая.

– Да я за тебя боюсь…

– Почему? – И заболела игольная точка на ноге.

Глядя в пол, Женька еле слышно сказала:

– Я, конечно, дура… Но я все время думаю: «Это Шуркино сердце». И как рыбка трепыхнется, мне кажется, что с тобой беда.

– Ничего со мной не будет! Правда!

– Я понимаю, но все равно… И я боюсь, что этим страхом… ну, наведу на тебя какое-то несчастье…

Шурка нагнулся, потер набухшую кровяную точку. Прошептал потерянно:

– Что же делать-то?

– Шурчик… давай отпустим ее.

Он выпрямился, сказал сразу:

– Давай!

– Ты не обидишься?

– Да нет же! Она твоя. Что хочешь, то и делай… – Шурка понял, что и самому ему будет легче, если алый (цвета сердца) вуалехвост окажется подальше от глаз. – А я подарю тебе… ну, что-нибудь другое подарю!

– Не надо! Все равно это остается твой подарок. Только пусть плавает на воле. Ей будет лучше… и нам.

– Ладно. А куда отпустим?

– Конечно, в Черный пруд. Он такой… заколдованный немножко. А из него, если захочет, пусть плывет куда угодно. По ручью, по речкам и до самого моря… – Женька наконец улыбнулась. По-мальчишечьи поддернула свои черные брючки, мотнула косами. – Пошли!


Отпускали рыбку все вместе. Наклонили банку над темной гладью, и алый вуалехвост скользнул в пруд вместе с коротким выплеском.

И сразу поплыл, поплыл. Превратился в красное пятнышко, пропал совсем. Даже хвостиком не махнул на прощанье. Наверно, уже не помнил о Шурке. Ну и ладно! Шурка все-таки помахал рукой. Остальные тоже.

Пустую банку спрятали в лебеде (не таскать же с собой), а потом долго бродили по Буграм. Ловили доверчивых пустырных кроликов. Искали рядом с паровозиком Кузей колодец, из которого выбрались той, полной приключений ночью. Не нашли. И теперь казалось уже, что ничего такого не было. Мальчишкам казалось. А девчонкам тем более. К тому же и маленький краб на штанах Кустика сидел теперь на прежнем месте – будто не пропадал…

Кустик среди щекочущих травяных метелок повизгивал, прижимал к бокам голые локти и подпрыгивал – вчера он сотворил «обратное» колдовство.

Шурка снял рубаху и майку, чтобы поскорее загорал на груди круглый участок кожи. И кожа быстро порозовела…

Пахнущий травой, розовый от иван-чая мир Бугров обнимал своих жителей теплом и тишиной. Паровозик Кузя грел на солнце брюхо и, казалось, шевелил от удовольствия колесами…

К обеду Шурка, разумеется, опоздал. Но баба Дуся не сердилась. Дала борщ и фаршированные рисом кабачки. Шурка их любил пуще всякой другой еды.

– Я крыжовник купила, варенье сварю. Поможешь ягоды чистить?

– Угу… – Шурка облизнулся.

– Только вот чего не пойму… Таз какой-то ненормальный сделался. Я его взяла, а он горячущий, будто в него электричество включили. И гудит. Шур… может, это опять… как тогда, ночью? Ох, не люблю я эту чертовщину…

Шурка с упавшим сердцем (теперь можно так сказать) вылез из-за стола. А с чего вдруг сразу такая унылость? Разве он в чем-то виноват?

Таз был ребром поставлен у стенки на пол. Шурка взял его, обжег пальцы, но удержал. Поднял над головой.

Напряженный звон сразу вошел в мозг.

– Полушкин! Наконец-то!

– А что случилось?

– Нет, это ты скажи, что случилось? Почему генератор – вне тебя?

– Потому что… я уже… сам… Потому что у меня сердце!

С полминуты было звенящее молчание. Потом:

– Не терпелось, да? – Это с явной досадой.

– Да! – с вызовом сказал Шурка.

– Ну… ладно. А рыбка-то где?

– Я…

– Что?

– Мы…

– Что?! Говори быстро!

– Мы ее отпустили. Насовсем.

– Что ты наделал! – Казалось, таз над головой лопнет от звона.

– А что?! Вы же говорили, она вам не нужна!

– Балда! – Это Гурский впервые в жизни обругал его. – Ну-ка давай к нам, быстро!

– Куда? Вы где? Я же не знаю…

– Иди к Степану! Он у себя… – И молчание.

Шурка медленно поставил на половицы горячий таз. Оглянулся на неподвижную бабу Дусю. Словно попрощался… И с опущенной головой вышел по лестнице во двор.


6. Алый вуалехвост | Лето кончится не скоро | 8. Неотвратимость