home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Генка и первый «А»

– Дальше так не может продолжаться, – грозно сказала Инна Павловна и стукнула указкой по классному журналу. Указка щёлкнула, словно хлыст дрессировщика. – Казаков, встань, когда о тебе говорят! Я обращаюсь к нашему классному активу: до каких пор мы будем позволять Казакову срывать уроки?!

– Он больше не будет, – сказал с задней парты Владик Сазонов.

– Сазонова не спрашивают, – отрезала Инна Павловна.

Ещё несколько голосов заикнулись, что Генка больше не будет. Но оказалось, что их тоже не спрашивают.

Тогда подняла руку староста класса Зинка Лапшина:

– Надо, Инна Павловна, написать записку его родителям, – противным тонким голосом сказала Зинка. – Пусть они придут в школу.

– А чё я сделал? – печально спросил Генка и показал под партой Зинке кулак.

Инна Павловна подумала и сказала, что родители и так скоро придут, потому что будет родительское собрание.

– Есть ещё предложения?

– Есть, – сказала Зинка. – Тогда, Инна Павловна, надо его поставить в какой-нибудь младший класс. Только не в третий, а лучше в первый, потому что в третьем он уже стоял. Пусть он поучится сидеть у самых маленьких.

Инна Павловна одобрительно закивала:

– Совершенно верно, Лапшина. И пусть первоклассники посмотрят, какие недисциплинированные ученики бывают в четвёртом классе.

– Теперь Зинке спокойно не жить, – донеслось из угла, где сидел Генкин друг Юрик Пчёлкин. Но даже эти слова не обрадовали Генку.

Его судьба была решена.

К третьеклассникам Генку водили на исправление не раз, но он их не боялся. Это были свои ребята, и Генку они знали. А с первоклассниками разве кашу сваришь? Будут хихикать и разглядывать тебя, как заморского страуса, а ты стой будто столб и глазами хлопай. Тошно. Ну ладно, Зинка!.. А пока всё равно тошно…


Дверь за Генкиной спиной закрылась мягко, но плотно и решительно.

– Ну и стой здесь, – вздохнула учительница первоклассников. Да стой спокойно… Горе мне с вами. – У неё был усталый голос и мелкие морщинки вокруг глаз.

Генка начал стоять. А что ему оставалось делать? Он стоял у самого порога и смотрел на продолговатый сучок на краю половицы. И думал, что вот когда-то было высокое дерево и оно росло и цвело, и была у дерева ветка с листьями, а потом дерево срубили, распилили на доски, а от ветки остался только маленький сучочек.

Но думать про ветки и деревья Генка заставлял себя насильно, чтобы забыть о тридцати первоклассниках, которые сидят все против него одного и смотрят. Хоть бы уж они писали что-нибудь в своих тетрадях с косыми линейками. Но они, кажется, ничего не пишут, а только слушают учительницу. Она ходит между рядами и что-то рассказывает. Генка даже не понимает, о чём она говорит. Плохо ему стоять. Жарко даже как-то. Воротник давит, а к ушам будто электрические провода подвели – щиплет и дёргает.

Генка смотрит на сучок и не может поднять глаз, потому что увидит первоклассников, которые перешёптываются и ухмыляются и смотрят на него, на Генку, очень ехидно.

Ну, ладно, Зинка…

Но так же тоже нельзя. Если будешь стоять и не смотреть никуда, и краснеть как рак, ещё хуже. Надо им показать. Надо глянуть на них так, чтобы вся эта мелкота поняла сразу: с Генкой шутки шутить не следует!

Генка сводит брови и выдвигает вперёд челюсть. Делает глубокий вздох, распрямляет плечи. И, неожиданно вскинув голову, бросает взгляд.

Испепеляющий взгляд.

Что же это? Оказывается, зря. Оказывается, они и не смотрят на Генку.

Одни глядят в потолок, другие в свои «Родные речи», третьи провожают глазами учительницу. Она всё ходит между партами и говорит. Кажется, про весну говорит. Скоро весна.

А на Генку лишь редко-редко кто-нибудь глянет. И без всякого ехидства. Даже без любопытства. Наоборот – с сочувствием смотрят. Это Генка понял сразу, он умеет догадываться, когда ему сочувствуют.

И уши перестал дёргать электрический ток. И брови Генкины разошлись.

Генка пробежал взглядом по рядам: стриженные макушки, куцые бантики, тоненькие шеи да щёки в чернилах… На первой парте, у двери, совсем недалеко от Генки двое мальчишек. Один круглолицый, с рыжей чёлкой, другой – темноволосый, большеглазый, маленький, будто ещё совсем дошкольник. Оба смотрят на Генку не то чтобы с жалостью, а как-то печально.

Рыжий одними губами спросил:

– За что?

Генка подумал и ответил. А чего же не ответить, если по-человечески спрашивают.

– Чертей делал, – прошептал Генка.

Большеглазый малыш заморгал, а рыжий приоткрыл рот.

– Бумажных чертей, – объяснил тихонько Генка. – Их надувают. А потом хлопают. Только я не хлопал, просто так надувал. Говорят, всё равно… Нельзя.

– Скучно стоять? – шепнул рыжий, оглянувшись на учительницу.

– У вас тут не повеселишься…

Первоклассник с рыжей чёлкой что-то сказал на ухо соседу. Малыш кивнул. Обернулся и стал шептать девчонке в белых бантиках. Бантики насторожились. Потом кивнули и они, и шёпот зашелестел дальше. Генка увидел, как с задней парты передали что-то маленькое, блеснувшее в косом солнечном луче. А учительница говорила о звонкой мартовской капели. И, наверно, ничего не замечала.

Рыжий первоклассник хитро мигнул:

– Лови.

– Ловлю.

Генка подставил ладонь и тут же, стараясь не шуршать, развернул серебряную бумажку.

В ней лежали две шоколадных дольки.

Генка шмыгнул носом и улыбнулся как-то неловко, левой щекой.

– Тяни до звонка, – шевельнулись губы мальчишки с рыжей чёлкой.

Генка кивнул.

Он сжал в кулаке тающий шоколад и опустил глаза. Он опустил глаза, потому что был суровым человеком, а тут вдруг как-то защекотало в горле и вообще… Просто ерунда какая-то, смешно даже…


В середине перемены Генка не выдержал. Он выбрался из-под облепивших его первоклассников и хрипло сказал:

– Так же нельзя. Я же не железный же… Ти-хо!! Сколько человек уже умеют делать чёртиков? Трое? Пусть каждый научит ещё трёх. А те остальных… Порядок должен быть. Не будьте глупыми как носороги…

Генка вытер лоб вымазанной в шоколаде ладонью.

Маленькая первоклассница с чернильной кляксой на воротничке деловито протолкалась через кольцо мальчишек.

– А гармошки умеешь делать? Кукольные, из бумаги?

– А кораблики? – пискнули сзади.

– А голубей… пистолеты… кошек… волчки… крокодилов?

У Генки в голове басовито загудело.

– А ракеты умеешь? – спросил старый Генкин знакомый, рыжий Серёжка.

– Какие? – обессиленно спросил Генка. И вдруг услышал, что все молчат.

– Из ящиков. Из бочки, – тихо сказал большеглазый малыш. – Мы вчера строили…

– На перемене, – помогли ему.

– В сквере.

– Где раньше киоск был, а теперь только ящики.

– Замёрзли все. Даже на урок опоздали. Нас после уроков оставили, – вздохнул малыш.

Рыжий Серёжка громко перебил:

– А ракету сломали. Какие-то большие, из четвёртого класса. Отломали стаб… стализ… как его…

– Стабилизатор, – сказал Генка и прищурился. – Ладно. Ракеты я умею…


Перед самым звонком Генка вернулся в свой класс. Он даже не взглянул на шарахнувшуюся Зинку. Прошагал прямо к учительскому столу.

– Я не знаю, кто ломал вчера в сквере ракету, – сказал Генка. Он свёл брови и выдвинул челюсть. – Но если сломают ещё раз, я узнаю…

– А чего? – осторожно спросил Витька Соломин.

– А того. Не будьте глупыми, как носороги.


Родительское собрание состоялось через две недели. Мамы и папы, скорчившись, сидели за партами. Рядом с учениками.

Зинка Лапшина делала по бумажке доклад:

– …Так, например, – бубнила Зинка, – примером воспитательной работы классного актива может быть учащийся Геннадий Казаков. Геннадий Казаков не… нед… Тут непонятно написано.

– Недисциплинированно, – сухо сказала Инна Павловна.

– Недисциплинированно вёл себя на уроках, – заторопилась Зинка, – имел плохую успеваемость. Актив класса по… пор…

– Порекомендовал…

– …Порекомендовал ему заняться общественной работой. Казаков познакомился с октябрятами первого «а» класса и стал их шефом. С тех пор Геннадия не узнать. Он провёл с октябрятами ряд ме… мероприятий, организовал игру в космонавтов, лыжную вылазку, провёл ряд… Нет, это уже…

Рыжий Серёжка и маленький Вовка сидели на корточках у дверей четвёртого класса. По очереди смотрели в щель.

– Не дождёшься его. Скоро они там? – жалобно спрашивал Вовка.

– Заседают, – мрачно сказал Серёжка. – Ещё долго, наверно… А вон ту девчонку, которая бумажку читает, Гена бить хотел.

– За что?

– За что! За дело, значит.

– Бил?

– Не знаю. По-моему ещё будет.


1963 г.


Крепость в переулке | Мальчишки, мои товарищи | 1. ПОЧЕМУ ТАКОЕ ИМЯ?