home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



1

– За что мне на старости лет такое наказанье? – плачущим голосом спрашивал дед. «Наказанье» сидело на шкафу и, подымая клубы пыли, ворошило старые журналы. С досады оно отмахивалось от деда ногой.

– Ты ногами не дрыгай! – вдруг закипятился дед. – Слезь! Слышишь, Римка, лучше слезь, говорю!

– Я ищу краски, – объяснила Римка. – Понимаешь, краски нужны до зарезу!. Я их весной сюда закинула. Ого, вот они…

– Вот возьму удилище да как вытяну тебя! – пообещал дед.

Римка с грохотом прыгнула на пол.

– Какое удилище? – поинтересовалась она, отряхивая пыль с сарафана.

– Тебе не все равно? Березовое.

Римка пожала плечами.

– Ты же его на той неделе сломал.

– Сломал! Я могу и сломанным.

– Ну-у… Сломанным не то, – вздохнула Римка, будто очень жалела, что дед лишен удовольствия вытянуть ее целым удилищем длиной в три метра.

– Вот приедет отец, приедет мать, – пообещал дед, – все как есть будет рассказано. Вон какой разгром от тебя!

Римка не слышала угроз. Она умчалась в другую комнату. Краски весело брякали в плоской железной коробке.

Серый кот Аркашка ходил по двору и думал, что бы такое слопать. Его не кормили с самого утра, и поэтому свою кошачью жизнь Аркашка считал совсем пропащей.

– Киса… киса… и ласково сказал Тика. Аркашка повернул голову и прищурился. Конечно, Тимке доверять нельзя. Вчера он швырнул в Аркашку старым валенком, когда тот хотел сожрать червей, накопанных для рыбалки. Но сейчас в руке у Тимки была колбасная кожура. А кожура – не валенок, ее не швыряют, а едят.

– Киса… – снова позвал Тимка, И Аркашка решился. Он приблизился прыгнул на скамейку и сел рядом с Тимкой.

– Жри, – сказал тот. Внутри у Аркашки загудело от удовольствия. А Тимка незаметно вытащил из кармана сверкающие ножницы. Аркашка давился кожурой. Ее было много. Когда Аркашка с ней покончил, Тимка остриг ему почти полбока.

– Живешь ты как тунеядец, – рассуждал Тимка. – Спишь да воруешь. А тут мы хоть кисточку для красок из твоей шкуры смастерим. И то польза.

Аркашка урчал и ждал добавки…

Лист ватманской бумаги на потолке закрывал то место, где обвалилась штукатурка. Его прибил Петькин отец. Он сказал, что надо «использовать подручные материалы», потому что управдом о ремонте, видать, совсем не думает.

Лист был приколочен восемью гвоздиками. Но сейчас он висел только на одном, да и тот Петька старался выдернуть плоскогубцами.

Петь стоял на стуле, стул на хромоногой табуретке, а табуретка на столе. Петькин брат Клякса держал табуретку за хромую ногу.

– Держи крепче, – говорил Петька, расшатывая гвоздик, – а то ка-ак…

– У меня нос чешется, – хныкал Клякса. – Я почешу чуть-чуть? Ну, Петька! Можно?

– Я тебе почешу! Не смей отпускать!

Клякса отпустить табуретку не посмел. Но он решил почесать нос о ее хромую ногу. И табуретка отомстила за это…

Несколько секунд перепуганные братья лежали на полу. Потом на них с легким шорохом спланировал ватманский лист. Тогда Клякса сел, потрогал затылок и заморгал.

Петька, стоя на четвереньках, внимательно осмотрел бумагу. Потом покосился на брата.

– Ты зачем собрался реветь? Листок-то уцелел.

Клякса заморгал сильнее

– Затылок, – сказал лон хнычущим голосом.

– Ничего, – утешил брат, – затылок, кажется, тоже целый.

– Ну, мам… – уныло говорил Тоник.

– Никаких «мам»! Забыл, что тебе отец сказал?

– Ну что он сказал…

– То, что будешь сидеть дома в субботу, воскресенье и понедельник. Хватит с тобой нянчиться. А если станешь канючить…

– Я не канючу, – поспешно отступил Тоник. – Я просто та, говорю.

Но через пять минут начал он снова:

– Я же не гулять прошусь. Стенгазету надо выпускать.

– Выпустят без тебя, – отрезала мама. – Раз виноват, сиди дома.

– Арестованным тоже прогулки разрешают.

– Гуляй по комнате.

– Очень весело…

– Ан-тон!

Тоник вздохнул и уселся на подоконник.

– Второй десяток лет пошел как я Антон, – пробормотал он еле слышно. Никто не обратил на это внимания. Только с этажерки сочувственно смотрел коричневый медвежонок. Но он был фарфоровый. И на самом деле не было ему дела ни до «ареста» Тоника, ни до стенгазеты.


4. РУБИКОН | Мальчишки, мои товарищи | cледующая глава