home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

Все здесь было как прежде, только дом Нины Адольфовны покосился пуще прежнего. И люди на Лодочной жили теперь, конечно, другие. Хотя кто знает? Вдруг снова раздастся из репейной чащи: «Чита-чита-читальён!»… Да нет же, я ведь с ними помирился!

Впрочем, ни одного мальчишки мы не встретили. А несколько девочек в разноцветных сарафанчиках и адидасовских майках вертели посреди немощеной дороги веревку и прыгали через нее. Ради меня они веревку опустили – чтобы перешагнул, а перед Ерошкой вздернули: перескочишь, мол, не барин. И он послушно перескочил и даже попрыгал, когда девочки вновь завертели скакалку (и при каждом прыжке все больше обретал прежний растрепанный вид). Я прошагал вперед, а Ерошка, перестав скакать, с полминуты еще мирно говорил с девочками. Потом догнал меня.

– О чем это ты с ними беседовал?

Он сказал без охоты, но сразу:

– Так… Спросил, не встречалась ли им девочка по имени Еська. – И стал опять приглаживать растрепавшиеся волосы. Заметил мой иронический взгляд и насупленно объяснил:

– А иначе Еська может меня не узнать…

– Да кто она такая?

– Ну, кто… Просто Еська. Сам увидишь… – и начал старательно заталкивать майку с кенгуренком (или динозавром) под шнурок на поясе…

На изгибе улицы, на лужайке, где когда-то я проехался пузом по кирпичной щебенке, светились под солнцем несколько бетонных панелей. Вроде тех, что мы видели на тележках. Тоже были составлены домиком. Перед ними прыгала девочка лет семи – с легкими желтыми волосами и в платьице с рисунком из цветов-подсолнухов. Она бросала о панель красный мячик, и он ловко отскакивал ей в ладони. Мне почудилось, что на каждый удар мячика бетон отзывается еле слышным бронзовым звоном.

Ерошка понаблюдал за девочкой (машинально приглаживая прическу). Потом озабоченно оглянулся на меня:

– Так ведь можно чего хочешь настукать. Мячиком-то…

– А что именно?

– Чего хочешь, – повторил он и вздохнул. – Панели, похоже, из того туннеля…

Я не понял Ерошку и никакой тревоги не ощутил. Мирно и беззаботно было на улице Лодочной.

Девочке Ерошка ничего не сказал. Вздохнул еще раз и тронул меня за рукав:

– Дядя Слава, идем…

Мы стали спускаться еще по одной лесенке. Ерошка впереди. Высокая крапива перегнулась через перильца и верхушкой зацепила его локоть. Ерошка по-девчоночьи взвизгнул.

– Вот нежности! Я в твои годы не обращал внимания ни на какую кусачую зелень.

Он быстро оглянулся.

– Ну и что? Я же говорил: я сделан из всего, чего нет у тебя…

Надо же, не забыл свою шуточку…

На песчаной полосе, недалеко от воды, стояла зеленая фанерная будка с прожектором на крыше и спасательными кругами на обшарпанной стенке. От будки тянулся над водой дощатый пирс. На некрашеных перилах тоже краснели круги. А ниже их – наполовину в воде – висели бок о бок автомобильные покрышки.

Судя по всему, это и была Катерная пристань.

Рядом с будкой дымила прокопченная железная печурка с кривой трубой. На печурке булькал походный котелок.

Из-за будки возник босой широкоплечий дядька в тельняшке. Кудлатый, синеглазый, с трехдневной рыжеватой щетиной на лице. Увидал нас и расплылся в крепкозубой улыбке.

Я узнал сразу. Это улыбался мой бывший одноклассник. Не какой-то там мифический Гавриков (или Тавриков), а настоящий Жорка Аланов.

Славный такой парень. Он еще в младших классах часто заступался за меня, если приставали всякие дылды и агрессоры вроде Юрки Савёлова по прозвищу Танкист…


Жора, Ерошка и я сидели на корточках перед большим фанерным ящиком, недалеко от печки. Ящик заменял нам стол. Мы обедали. Ерошка оказался прав: каши, что сварилась в котелке, хватило на всех. Это была пшенка с прожилками говядины – такую продают в брикетах, для туристов. Она и пахла «по-туристически», дымком, будто с костра, а не с печки.

А еще пахло речной водой, песком, теплым железом от печки и какой-то береговой травой, чей запах я помнил с малых лет, но названия травы не знал.

Было не жарко. В воздухе появился тонкий, чуть заметный туман, желтое солнце светило сквозь него мягко и уютно. Нам было хорошо.

Мы ели кашу из алюминиевых мисок и беседовали. Как и положено однокашникам, которые не виделись много лет. Впрочем, немногословно, без эмоций.

– Женат, небось? – сказал Жора.

– Был…

– Понятное дело… А я так и не собрался. Не получается из меня благополучный житель государства Российского.

– Оно теперь далеко не у всех получается…

– Похоже на то, – кивнул Жора. – Но кое-кому все же везет. Борьку Тесёмкина помнишь? Такой сейчас фигура, банком «Аметист» ворочает да еще всякими предприятиями. Без охранников ни шагу. Уже два раза в него стреляли…

– Тоже мне везение…

– Ну… везение хотя бы то, что жив остался.

Мы посмеялись.

– А Стасика Язвицкого помнишь? Он тут неподалеку жил.

Я сказал сдержанно:

– Припоминаю.

– Штурманом дальнего плавания стал, старпомом. И ни где-нибудь, а на учебном фрегате «Лисянский». Я с ним два рейса корабельным плотником ходил, в Гибралтар и на Кубу… Я ведь служил на субмарине, а после дембеля потянуло поплавать по морской поверхности. На сейнерах поболтался, потом попал на парусник. А пару лет назад доктора прихлопнули мне медицинскую карту. «Чегой-то, – говорят, – юноша, у тебя клапана барахлят, подлечись». Ну, как поется в песне, «вернулся я на родину, шумят березки встречные…» Поступил вот на эту должность. Тоже вроде при флоте. И сторож, и спасатель, и начальник пристани, и сам себе капитан…

– И смотритель маяка, – кивнул на прожектор Ерошка. До этого он деликатно не встревал во взрослую беседу, деловито скреб ложкой о миску.

– И смотритель… Ну а до этого «смотрительства» все же успел поглядеть на белый свет.

– По-моему, тебе повезло больше, чем Тесёмкину, – искренне сказал я.

– По крайней мере, больше шансов уцелеть, – хмыкнул он. – Только… опять как в песне: «Никто замуж не берет девушку за это…»

– Не спеши. Семейная жизнь – штука обоюдоострая.

Жора аккуратно перевел разговор:

– А ты, я слышал, тоже успел поплавать.

– Да кто тебе сказал? Газетчик я. К тому же нынче безработный.

– Ну, а книжка-то твоя! Про синий кливер!

– Какой еще кливер?

– Ну, ты и скромник! Каким был в школе, таким остался… – Подожди-ка!

Жора быстро сходил в будку и принес книжицу в сизой бумажной корочке с рисунком из круто выгнутых парусов (один треугольный парус был синий). Я увидел свое имя и фамилию. И название: «Под синим кливером».

С ума сойти… Откуда это?!

Торопливо открыл. На титульном листе – то же название, а ниже подзаголовок; «Путешествие на шхуне „Томас Манн“ вдоль заморских берегов».

– Елки-палки… Жора, это кто-то собрал вместе мои репортажи и выпустил отдельной брошюрой!

– Не кто-то, а здешнее издательство, «Малогда-пресс». Говорят, какая-то презентация была, да тебя не нашли, чтобы пригласить. А эта книжка теперь и в школьном музее стоит…

Вот скандал-то!

Я сказал честно и покаянно:

– Жора, я же все это выдумал! Это не рассказ о настоящем плавании, а… сплошное литературное творчество! А эти идиоты… без спросу…

Жору мое сообщение ничуть не раздосадовало.

– Ну и что же! Значит, интересно выдумал, раз всем нравится. Братья Стругацкие в своих книжках тоже все выдумали, а читаешь взахлеб…

– Или «Волшебник Изумрудного города», – опять вставил слово Ерошка. – Тоже выдумка, а будто по правде…

После этой реплики он деловито собрал миски и понес к воде. Я вспомнил, как он попросил у меня на вокзале автограф. Неужели тоже читал книжку «Под синим кливером»? Кстати, я никогда не давал своим репортажам такого названия. И не придумывал синего кливера для шхуны. Откуда там это?

А вот прочту все внимательно, да устрою этой «Малогде-пресс» тарарам по поводу нарушения авторских прав!

А вдруг не было нарушения? Вдруг скажут «да вы что, господин хороший» и предъявят подписанный мною договор? В последнее время чего только не случается… И может быть, девочка-подсолнух на Лодочной настукала красным мячиком очередной перескок в хитром пространстве Синего Треугольника? Недаром же Ерошка опасался…

Я посмотрел на Ерошку. Он стоял по колено в воде и добросовестно оттирал миску пучком травы. Интересно, всегда он такой старательный? Не знаю… А что я вообще о нем знаю?

– Жора, ты помнишь в соседнем классе Альберта Таврикова? Или Гаврикова…

– Не помню… То есть не было такого. Был Глебка Тариков, на класс старше нас, он после девятого ушел в техникум связи…

– Нет, я про Альберта… Вот в чем дело. Вот этот юный друг говорит, будто вы с Альбертом Тариковым приятели, а он – его племянник.

– Тю-у… – вытянул губы Жора. – Ты его слушай больше. Он порой такого порассказывает, куда там Стругацким!

– А что это вообще за личность? Я-то с ним познакомился случайно, утром на вокзале…

Жора поскреб затылок.

– Да, признаться, я и не спрашивал. Думаю, из местных пацанов, а чей и где живет, как-то не было случая узнать. Ерошка и Ерошка… Отирается тут иногда, помогает катера швартовать, когда подойдут. Болтаем порой, сидя у огонька…

– Смышленый пацан, но какой-то бесприютный… – сказал я. – Такое впечатление, будто ему некуда идти…

– Ну, не такой уж бесприютный, – отозвался Жора, который, как я понял, не любил в жизни лишних сложностей. – И одежка, вроде, не рваная, и кроссовочки, я заметил, нынче новенькие, купил же кто-то…

– Н-ну, да… – кивнул я.

– Ты подпиши книжечку-то на память старому школьному другу, – напомнил Жора.

Я вынул из внутреннего кармана курточки ручку (которую так и не вернул девицам). Положил книжку на ящик, присел, стал писать:

«Георгию Аланову, который, в отличие от нахального автора этой книжицы, плавал на настоящих, а не на придуманных кораблях…»

Подошедший с мисками Ерошка уважительно посапывал у меня за плечом. Жора тоже смотрел, как я пишу. Спросил:

– А шхуна «Томас Манн» есть на самом деле? Что-то я не слыхал про такую…

– В том-то и дело, что нет. Я ее придумал, как все остальное…

– А кто он такой, этот Манн?

– Был немецкий писатель…

– Видать, нравится тебе?

– Да ничуть! То есть, я почти не читал его. Только роман «Иосиф и его братья», да и то через пень-колоду. А откуда это название мне в голову стукнуло, сам не пойму. Привязалось, вот и все…

– Это не от писателя название, – вдруг веско сообщил Ерошка. – Это от кота…

– От какого кота? – сказали Жора и я разом.

– Который на верфи жил, где шхуну строили. В Бем… Брер…

– В Бремерхафене? – вспомнил я календарный листок.

– Ну да! Он там дружил с корабельщиками! Звали его Томас. И умный он был, как человек. А человек по-немецки «манн». Вот строители и дали шхуне такое название…

– Откуда ты это взял?

Ерошка хихикнул:

– Вот те на! Сам написал в своей книжке, а теперь «откуда».

– Не писал я такого!.. Не помню.

– Это бывает, – снисходительно утешил Ерошка. – Сперва придумаешь, потом забудешь… Дядя Слава, можно, я сделаю аппаратом один снимок? Я умею.

– На здоровье. Можешь хоть все пять. Сколько кассет…

– Правда? – возликовал он.

– Щелкай, сколько можешь.

Сам я не собирался снимать «Фотокором». Купил просто как сувенир. И теперь уже думал: «Зачем он мне? Был бы в самом деле Мотин, тогда хоть память о детстве, а то ведь просто похожий… Наверно, подарю Ерошке, когда будем расставаться».

А расставаться, конечно, придется. И, видимо, скоро. Солнце тихонько съезжало к вечеру.

Ерошка схватил футляр с аппаратом, отбежал с ним шагов на двадцать, туда, где валялся еще один ящик. Установил на ящике аппарат. Задрал на себе майку-фуфайку, присел, подолом укрыл себе голову вместе с камерой. Повозился, вставил кассету. Объектив был наведен на нас.

– Сейчас нас увековечат для потомков, – предупредил я.

Слышно было, как щелкнул спуск.

Потом Ерошка снял идущий по реке буксир «Слава», пейзаж (заречную даль) и себя: уселся по-турецки перед объективом, взведя автоспуск (оказывается, была и такая штука в старинном аппарате).

И подбежал к нам.

– Дядя Жора, можно, я проявлю пластинки в миске?

– Валяй.

– Откуда у тебя химикаты? – удивился я.

– А зачем они! Можно в воде!

– Ты спятил?

– Ничуть! Я сколько раз так делал!

Я хотел заспорить. Ведь испортит пластинки, балда! Но Жора сказал:

– Да пусть. Небось, он знает, что делает. В нашу реку столько химикалий спускают, что целую фотофабрику можно тут поставить…

Я пожал плечами. Два дурня – большой и малый. Но спорить не хотелось. Слегка осоловел я после каши, под мягким желтым солнышком. Издалека видел, как прямо на свету Ерошка достает из плоских кассет желтые стекла и бултыхает их в алюминиевой миске. Вот чудо-юдо бестолковое.

– Надо бы чайник согреть… – нехотя зашевелился на песке Жора. И вдруг хлопнул себя по лбу: – Совсем забыл! Тебе сестра звонила. Утром еще, велела передать, чтобы, если появишься, позвонил ей до пяти вечера. Обязательно…

Я замигал.

– Какая сестра?

– Как какая? У тебя одна сестра, по-моему… Ругалась. Говорит, почему он, такой-сякой, с вокзала сразу к нам не пошел…

– Да, но…

Однако с прозрачным стрекозиным шелестом перевернулся еще один лист пространства и сдул мое недоумение, как крошки со стола. Я тоже хлопнул себя по лбу. Ясно же, что сестра живет здесь, в Малогде, а не в Штатах (как мне казалось почему-то до сей поры). В Штаты она ездила лишь на месяц, к дочери и внукам… И почему я, идиот такой, не телеграфировал ей о приезде, а выдумывал какого-то Альберта?

– Жора! А как она узнала, что я приеду? И что загляну сюда!

– Без понятия… Ты давай-ка не медли. Телефон в будке… Ох, только бы этот кретин не разобрал его снова!.. Я тут взял в помощники Юрку Савёлова. Помнишь Танкиста? Самый тупой был в классе. Сейчас безработный, пришлось пожалеть…

Танкист! Мне ли не помнить эту скотину!

– Но я не помню номера! Который у сестры! У нее раньше не было телефона!

– Я нацарапал там, на кожухе…

Мы вошли в будку. У дощатого стола пыхтел детина в пропотевшей майке. С покрытыми веснушчатой россыпью плечами и бритым складчатым затылком. По веснушкам и пыхтенью я сразу понял: Танкист.

Он копался в железном аппарате, похожем на старую партизанскую рацию. Она мигала огоньками и попискивала. На обшарпанном боку висела телефонная трубка и блестел никелированный диск с дырками и цифрами.

– Это и есть ваш телефон? – сказал я с сомнением.

– Он и есть… Коммутатор для связи с другими пристанями… Танкист! Починил? А то…

– Так точно, Георгий Максимыч, все в ажуре! – Он оглянулся, увидел меня, замигал. Заулыбался.

– Ух ты… Никак, Мумчик? Откуда?

Непонятным прозвищем «Мумчик» звали меня в школе. Не все, конечно, а такие, вроде Танкиста. Ох, сколько натерпелся я от него в свое время!

– Это я, Танкист. Как дела? С электронным утилем труднее, небось, возиться, чем Мумчика изводить?

Он растопыренной лапой потер веснушчатые щеки.

– Да ладно, чё старое вспоминать… Давай пятерню, поздороваемся. С одного класса все же.

Я подумал и дал. В самом деле, чего старое вспоминать.

Жора нехотя сказал:

– Там в котелке каша осталась. Иди пожуй… если правда все наладил. А то…

– Все в лучшем стандарте, командир, век баб не целовать! Звоните хоть на Марс!

Он торопливо протиснул себя из будки через хлипкий дверной проем (будка зашаталась). Жора сказал вслед:

– Лодырь, без палки ни одного полезного движения… Жрать не даю, пока дело не сделает… Ну, звони, номер вот он.


предыдущая глава | Синий треугольник | cледующая глава