home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Парусно-моторная шхуна «Лисянский»

Тетя Нора ушла около восьми часов. Симка сперва читал, устроившись на диване, потом решил, что пора и ему. Будильник показывал половину десятого. На его никелированной шапочке горел вечерний солнечный блик. Симка решил: десять минут (а то и быстрее!) до набережной, столько же обратно, и десять минут там – чтобы очередной раз полюбоваться на парусники. В двадцать два ноль-ноль он, как и обещал, будет дома.

Так все сперва и шло. Симка постоял, навалившись на решетку и ласково поглаживая глазами путаницу снастей. Потом решил, что прошло всего три-четыре минуты, есть время пройтись еще вдоль вереницы сейнеров и оказаться поближе к концу набережной. Оттуда он полюбуется атомным ледоколом и вприпрыжку припустит домой. В конце концов, если и задержится на несколько минут, что страшного? Тетя Нора вернется все равно лишь к одиннадцати.

Симке показалось, что набережную Лейтенанта Шмидта он прошел всего за минуту. Правда, при этом он постоял у памятника Крузенштерну, поразглядывал каждый сейнер, но такое занятие отнимало всего несколько секунд. Странно только, что солнце успело уйти за дома и свет обычного вечера стал незаметно перетекать в свет белой ночи. Но эта странность лишь на секунду зацепилась в Симкиной голове. Все вокруг было таким ласковым и завораживающим, что не оставляло места для тревоги.

Симка понимал, что если пойдет по набережной обратно, то может изрядно задержаться у парусников. И, чтобы избавить себя от соблазна, выбрал другой путь. Он уже неплохо разбирался в здешних улицах. Решил, что, повернувшись спиной к реке, прошагает пару кварталов и окажется на Большом проспекте Васильевского острова, который тянулся параллельно набережной Лейтенанта Шмидта. По нему и вернется к Линии, на которой стоит его дом.

Так и сделал, вышел на проспект. Посмотрел направо, а потом… налево. Он помнил, что проспект выходит своим дальним концом прямо к Финскому заливу. Симка плавал по заливу на пассажирском катере в Петродворец, но в городе на его берегу (а это ведь морской берег!) не бывал.

Интересно, как выглядит морская гладь в свете белой ночи?

Проспект был прямой и широкий, с аллеей высоких деревьев посередине. Симке показалось, что если он пройдет всего полквартала, то в конце аллеи увидит гладь залива и морской горизонт. Да что там «показалось»! Он был в этом уверен!

Часов у Симки, конечно, не было. Тикали в нем только «внутренние часы», которые его обычно не подводили. И теперь они услужливо подсказали, что несколько минут у Симки еще есть. А затем…

Затем Симка забыл про время.

После он и сам не понимал, как в здравом уме и твердой памяти можно так отключиться от нормального ощущения окружающей жизни. Он забыл обо всем, кроме того, что впереди должна открыться морская гладь. Это ожидание было как гипноз. Наверно, такой завороженности помогал свет белой ночи, которая уже полностью завладела городом. Деревья временами расступались, и над Симкой нависало перламутрово-серебристое небо, воздух под которым – от зенита до земли – мягко искрился слюдяным блеском. Этого было достаточно, чтобы не помнить ни о чем, кроме дороги к морю. Словно в Симке включился маятник Фуко, знающий лишь одно направление…

На проспекте было малолюдно. Один раз встретился нахимовец – ростом чуть повыше Симки. Симка мельком позавидовал его белой форменке, бескозырке и отутюженным клешам. Но нахимовец шел рядом с женщиной (видимо, с мамой), и самостоятельный путешественник Симка глянул на него снисходительно. Впрочем, тут же забыл. И снова шагал, шагал…

Да, видимо, колдовством белой ночи только и можно объяснить, что Симка не испытывал никаких опасений. Он даже не спешил. Казалось вполне правильным, что он столько времени идет по бесконечной аллее, где за деревьями лишь едва различимы высокие дома. Так бывает во сне…

Наконец деревья расступились, теперь вокруг была обычная широкая улица, а впереди… там стоял непонятный желтоватый свет. Он заполнял высокое пространство. Оно не сразу приняло ясные формы. Потом качнулось, перестроилось, и Симка увидел водную гладь, отразившую бледно-золотистую зарю. Эта же слабая золотистость растворялась теперь и среди слюдяного воздушного блеска.

Симка вспомнил слышанные где-то слова: «Янтарная Балтика». Он знал, что в водах и песках Балтийского моря много янтаря, и теперь подумал, что, может быть, именно от него в воздухе эта теплая желтоватость.

Симка вышел на плоский прибрежный песок, далеко протянувшийся по берегу. Сразу увидел косой столб, на котором легко читалось фанерное объявление: «Купаться запрещено. За нарушение штраф». Вокруг столба виднелось немало пляжного мусора и следов, которые говорили, что на объявление всем начихать. Но сейчас на берегу было пусто…

Симка не собирался купаться. Он был в сандалиях на босу ногу, стряхнул их и вошел в воду по щиколотку. Вода оказалась теплая и… даже какая-то пушистая, если можно так сказать про воду. Словно приласкала мальчишку. Симка встал лицом к горизонту. Вдали мерцали несколько бледных огоньков. Чернел еле различимый силуэт большого судна.

Симка, пятясь, вышел на песок и отцепил значок. Уже несколько дней Симка гулял без пиджачка, но значок из чешского стекла всегда был при нем, прицепленный к ковбойке. И теперь Симка глянул сквозь волнистое стеклышко на залив. Конечно же, водный простор и небо сразу превратились в сказочно изогнутое желтое пространство, словно Симка смотрел сквозь тонкую пластинку янтаря. Такая пластинка была у мамы на заколке для волос.

Симка вспомнил про маму без печали и тревоги, с одной только ласковостью. Мама невидимо оказалась рядом – словно была частью этого балтийского мира.

«Моя янтарная Балтика…» – благодарно подумал Симка.

И вдруг за спиной прозвучало:

– Послушай… можно тебя попросить?

Он не вздрогнул, не встревожился. Голос (или даже голосок, совершенно детский) тоже был словно частью окружающий тишины и света. И Симка оглянулся, ожидая, что его ждет еще одно хорошее открытие.

Он увидел мальчика. Примерно его же, Симкиного, роста.

Длинные, косо отброшенные набок волосы мальчика были светлыми и, казалось, излучали тот же янтарный свет, что и небо с водой. И была в глазах та же теплая ясность. Мальчишкино лицо показалось Симке таким хорошим, что сразу стало ясно – здесь не сможет случиться никакой стычки, никакого даже крохотного спора. Симка различил на переносице и щеках мальчика несколько бледных веснушек – они тоже отсвечивали янтарем.

Откуда он взялся? Только что вокруг никого не было. Мальчик словно выступил из этого пропитанного балтийским освещением воздуха. Волшебство… Впрочем, одет он был не волшебно. В полосатую майку и вельветовые штаны – такие же, как старые Симкины, с застежками под коленками. Хотя один манжет был застегнут выше колена, а нога сверху до щиколотки обмотана бинтом. Пряжки сандалий (тоже похожих на Симкины) отбрасывали желтые искорки…

– А как помочь-то? – спохватился Симка. Он почувствовал, что готов для этого мальчика на самый героический поступок.

– Видишь, она уплыла. Я забыл повернуть перо руля, чтобы путь получился по дуге, и она ушла прямо. Хорошо, что наткнулась на балку и мотор остановился…

Симка глянул, куда показывал мальчик. Метрах в двадцати торчала из воды наклонная балка, а у нее был различим белый игрушечный кораблик.

– Там неглубоко. Я бы добрался в два счета, но нельзя разбинтовывать ногу. Я ее днем так ободрал, что там… ну, сплошная хирургия… – Он виновато улыбнулся, и янтарно посветились ровные зубы.

– Я конечно! Сейчас… – Симка сунул в карман значок и снова шагнул в воду.

– Там неглубоко, – опять сказал мальчик вслед Симке.

Оказалось и правда неглубоко. Когда Симка добрался сквозь тугую теплую воду до кораблика, она замочила ему краешки штанов, но это такая ерунда… Симка взял кораблик. Тот был длиною сантиметров двадцать. Корпус из пенопласта. К мачтам и реям были подвязаны свернутые, такие же белеющие, как бинт на мальчишкиной ноге, паруса. Симка покачал кораблик, будто спасенного от злых собак котенка.

Он вышел на песок и протянул модель мальчику.

– Вот…

– Спасибо. Было бы ужасно жаль, если бы она уплыла. Там очень сильный моторчик, не такой, как для моделей, а от электробритвы «Рассвет». А батарейки хватило бы надолго. Может, до самой Финляндии… – Он улыбнулся: шутка, мол. Взял кораблик и покачал его в точности как Симка.

Потом благодарно глянул Симке в лицо.

Симка застеснялся и спросил:

– А что это за тип корабля? Или он… просто так?

Мальчик не удивился вопросу.

– Это марсельная парусно-моторная шхуна.

Симка постеснялся еще секунду-две и сказал:

– Ты, наверно, разбираешься в кораблях… Да?

Мальчик отозвался просто:

– Да. Разбираюсь немного.

– Тогда скажи… У набережной Лейтенанта Шмидта стоят четыре парусника. Я спросил одного моряка, какого они типа, да он ничего толком не объяснил. «Я, – говорит, – специалист по минам…» А ты, наверно, знаешь?

– Конечно, знаю! Это баркентины. Учебно-парусные суда для курсантов. Сокращенно УПС. На «Кропоткине» одно время служил наш сосед, вторым помощником. Я там бывал два раза…

«Повезло тебе», – чуть не вздохнул Симка. Но нельзя было портить разговор даже намеком на зависть. И Симка сказал:

– Бар-кен-тина… это похоже на бригантину.

– Да. Только у баркентин три мачты или даже бывает больше, а у бригантин две. Как у этой шхуны. Она похожа на бригантину, только у нее на фок-мачте вместо прямого нижнего паруса трисель…

Симка кивнул, хотя и не понял.

Не хотелось расходиться, и Симка спросил:

– А название у этой шхуны есть?

– Есть, конечно! Только я еще не написал… Название – «Лисянский». Это был мореплаватель. Он вместе с Крузенштерном обошел вокруг света… Ты слышал о них?

– Да! У меня есть книжка «Водители фрегатов»… А у памятника Крузенштерну я был совсем недавно…

– Вот в том-то и дело! – воскликнул мальчик, словно приглашая Симку в союзники. – Крузенштерну и памятник, и слава. И большущий парусник его имени есть, четырехмачтовый барк. А Лисянскому – ничего. А он ведь не меньше сделал, чем Крузенштерн, даже еще сильнее рисковал, потому что пришлось воевать с индейцами!.. Разве справедливо, что ему ни корабля, ни памятника?

– Само собой, несправедливо! – со всей искренностью отозвался Симка. Потому что и правда было несправедливо. И потому, что хотелось во всем быть согласным с мальчиком, у которого (Симка это чуял) была ясная и добрая душа.

– Мне про то кругосветное плавание сосед рассказывал, – доверчиво поведал мальчик. – И эту шхуну помог построить. Начертил… А недавно он уехал в Мурманск. И пришлось мне испытывать одному. Так поздно, чтобы не увидел брат, когда я вернусь с ней… Брату завтра будет четыре года, это ему в подарок. Теперь-то он уже спит, а я удрал из дома среди ночи…

«У меня тоже есть брат. Правда, ему еще только семь месяцев…» – хотел сказать Симка. Но это желание опередила другая мысль – наконец-то тревожная: «А что, и в самом деле уже ночь?»

– Ох, а сколько же сейчас времени?

Мальчик из вельветового кармана выволок тяжелые часы на цепочке. Улыбнулся:

– Это соседа, дяди Славы, он оставил на память… – И отколупнул крышку. – Ого! Десять минут первого! Если хватятся, бабушка меня съест…

– Мамочка… – тихо ужаснулся и Симка. Ведь что будет с тетей Норой, когда она хватится его !

– Ты тоже удрал? – понял мальчик.

– Тоже… и не заметил, что надолго…

– А где ты живешь?

Симка сказал.

– Ого… – тихонько выдохнул мальчик. – Сколько тебе топать. И автобусы уже не ходят…

Они бок о бок торопливо зашагали к улице. И… вот странно: тревога не пропала, но делалась как-то сама по себе, отдельно от Симки. А главным его чувством была радостная теплота, что рядом этот удивительный, словно светящийся мальчик. И печаль, что скоро, вот-вот, наступит расставание.

Мальчик вдруг сказал на ходу:

– Я догадался. Ты, наверно, не из нашего города, а приезжий…

– Да. Я из Турени. Слышал?

– Конечно, слышал. Это за Уралом… Жаль…

– Почему? – спросил Симка, хотя догадывался «почему».

– Как встретишь хорошего человека, так он обязательно издалека…

Симка не стал говорить, что не такой уж он хороший, было некогда. Лишь спросил:

– Разве поблизости мало хороших людей? – Это получилось скомканно, ненатурально как-то.

Мальчик вздохнул в ответ:

– Вообще-то немало, только… – И не договорил, остановился. – Ну, мне вон туда, – и махнул рукой за деревья. – А тебе прямо. Да?

– Да, – с нарастающей горечью выговорил Симка.

– Тогда… прощай, да?

– Да… – опять сказал Симка. И вдруг догадался: полез в карман, протянул мальчику значок. – Вот… на память. Он чуть-чуть волшебный. Когда смотришь насквозь…

Мальчик не удивился, взял. Но сказал нерешительно:

– А у меня ничего нет, чтобы подарить. Шхуну я не могу. Если бы моя, а то ведь она для брата…

Симка нашел очень удачный ответ. Улыбнулся сквозь печаль:

– Ты ведь уже подарил…

– Что?

– Целых четыре корабля. Я теперь знаю, что они – баркентины. Значит, они немного мои…

– Прощай… – снова сказал мальчик. И нерешительно протянул ладонь. Они, двое мальчишек, еще не умели обмениваться «крепким мужским рукопожатием», просто подержали тонкие пальцы друг друга и расцепили руки. И пошли в разные стороны, не оглядываясь. Даже не спросили, как кого зовут. Потому что зачем? Это лишь укрепило бы возникшую между ними ниточку, а какой смысл, если она порвется через миг?

Шагов через двадцать Симка не выдержал, оглянулся. Мальчика уже не было видно, а простор залива все так же распахивал волшебный свет.

«Моя янтарная Балтика», – опять подумал Симка, стараясь укротить этими словами отчаянно растущую тревогу…

Через много лет Симка снова оказался в этом городе и решил побывать на памятном песчаном берегу. Но Большой проспект привел его не к пустынному пляжу, а к похожему на громадный ресторан морскому вокзалу. У причала возвышался, как белое многоэтажное здание, лайнер «Одесса».

И Серафим Стеклов понял, что сказки не возвращаются…

Впрочем, и тогда ему, мальчишке, на обратном пути от залива, было уже не до сказок. Проспект казался бесконечным. В конце концов Симке даже почудилось, что он выбрал не ту дорогу и не попадет домой по крайней мере до утра… Господи, что там с тетей Норой? Наверно, мечется по ближним улицам и звонит в милицию с автомата (потому что в квартире нет телефона).

Он то бежал, то шагал торопливо, сбивая дыхание и даже всхлипывая. И казалось, что это длится несколько часов…

Но город опять сделался добрым к туреньскому мальчишке Симке Стеклову, не захотел отбирать у него сказку.

Кто-то высокий шагнул из-за деревьев навстречу Симке. В белом кителе, в белой фуражке. Моряк? Ох, нет, милиционер. Потому что в галифе и сапогах.

– Остановитесь-ка, молодой человек…

Симка остановился, не зная, чего ждать. Опустил голову, вцепился в мокрые кромки коротеньких своих штанов.

– Что-то поздно вы гуляете… – полувопросительно заметил милиционер (как потом разглядел Симка – старший сержант).

Симка сказал со стеклянными слезинками в горле:

– Конечно, поздно! Я сам не заметил. Вышел из дома, побрел, побрел… Потому что светло же… И время незаметное…

– Вон как! Бывает… А где живешь-то?

Симка назвал адрес. И добавил, что живет там временно, потому что приехал издалека. И что тетя, с которой он приехал, наверняка сейчас сходит с ума…

– Ладно, пойдем, – кивнул милиционер.

– Только не в отделение! – взмолился Симка. – А то она совсем…

– Не будем терзать тетино сердце, – согласился дядя с широкой полоской на погонах. – Пошли, у меня тут рядом мотоцикл…

В тряской коляске он стремительно доставил Симку к арке знакомого дома. Постукивая подковками по булыжникам мощеного двора, проводил до дверей.

– Ну, ступай, путешественник. Присутствовать при встрече с тетей не буду. Возможно, она примет воспитательные меры…

«Пусть примет, – отчаянно думал Симка, задыхаясь на крутых ступенях. – Самые «адекватные». Лишь бы не сказала, что я ей теперь совсем… никто… Лишь бы простила…»

Он отчаянно позвонил. Тут же открыла Раиса Валерьевна. Удивилась:

– Ты один? А где Нора Аркадьевна? Разве вы были не вместе?

– Мы… нет… Она еще не приходила?!

– Представь себе… Перед уходом она просила накормить тебя ужином, но потом вы ушли оба, и я решила, что она взяла тебя с собой… Странно…

Это было очень странно. И непонятно: хорошо или плохо? Скорее – плохо. Потому что куда она подевалась? Не могла же просто так оставить Симку одного на полночи, если обещала прийти в одиннадцать…

Симка тоскливо взял из-под половичка ключ от «их» комнаты. Вошел. Включил лампу. Сел на застеленный диван, упираясь острыми локтями в колени и подперев щеки. Что же теперь – сидеть так и маяться? И сколько минут? Часов?..

Уж лучше бы встретила и сказала, как когда-то брату: «А ну-ка, голубчик, вытащи из петель свой ремень…» Нынче-то характер у нее крепкий, не как в молодости, и она довела бы дело до конца. И пусть! Никогда с Симкой так не поступали, но теперь он и не вздумал бы сопротивляться. Потому что так ему и надо!.. А сейчас что делать? Надавать самому себе тумаков?

И он собрался от отчаянья врезать себе подзатыльник (забыв, что в этой-то ситуации опоздавший уже не он, Симка, а тетя Нора). И поднял руку… И услышал снаружи знакомые шаги и покашливанье.

Тогда все сместилось в Симкиной голове. Он стремительно скинул одежду, выключил лампу, юркнул под одеяло и притих.

Она войдет и спросит:

«Сима, ты спишь?»

А он скажет сквозь слезы (почти настоящие):

«Ага, спишь … Вы где-то ходите чуть не всю ночь, а я должен спокойно спать, да? Вот если бы я так застрял где-то…»

В этот момент он даже не сообразил, что Раиса Валерьевна обязательно проговорится о его собственном позднем возвращении. Лежал и с хмурой мстительностью ждал…


Сказка белых ночей | Стеклянные тайны Симки Зуйка | cледующая глава