home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Мик

Нора Аркадьевна вошла. И, конечно, сразу:

– Сима, ты спишь?

Видимо, он дышал так, что она поняла: не спит. И заговорила виновато:

– Ты, наверно, волновался, я понимаю… Так неожиданно все получилось. Странно даже… Сидели, разговаривали. На балконе. И время текло как-то… как вода сквозь пальцы. Мы очень долго не виделись, столько надо было обсудить… А на улице-то светло… Потом я взглянула на часы, ахнула. Подруги кинулись меня провожать, и как назло – ни одного такси. А это далеко, на Петроградской стороне… Сима, ты, надеюсь, не очень на меня сердишься?

Во время этой речи в голове притихшего Симки происходил новый переворот. Безмолвный, стремительный и… отчаянный. Словно кто-то крепко встряхнул его мозги и теперь безжалостно расставлял там всё как по шахматным клеткам.

Боже мой, какая же он скотина! Она волновалась, торопилась и ни на секундочку не побоялась сказать, что виновата, а он… чуть не устроил дурацкий театр!

Теперь Симка понимал, какой подлый обман он замыслил. Этим обманом он, как жидкой грязью, заляпал бы все хорошее, что было в нынешние дни. Потом не смог бы вспоминать без едкого стыда ни город, ни парусники, ни… мальчика со шхуной «Лисянский».

Симка даже не сообразил, что он ведь еще не успел сказать никаких обманных слов и что можно полежать и отмолчаться.

Его словно твердой рукой вытащили из-под простыни за шиворот (хотя никакого «шиворота» не было, Симка улегся без майки). Он встал уронил руки и голову, перед Норой Аркадьевной. Не Симка даже, а сплошная виноватость – костлявая, взъерошенная, в перекошенных трусиках. И… тихонько заплакал. Прямо как детсадовский малыш.

– Тетя Нора, простите меня, пожалуйста…

Второй раз в жизни он просил прощения без всякого стыда (первый – на набережной, у баркентин). С одним только желанием, чтобы она и вправду простила его. Чтобы все осталось чистым, незапятнанным.

Тетя Нора испуганно ухватила его за плечи.

– Господи… Симочка, что случилось?

– Потому что я… – всхлипывал он. – Тоже недавно… пришел… Тоже… гулял, гулял. Не заметил времени… А вам хотел соврать… будто давно сплю…

Она с великим облегчением опустилась на диван. Поставила Симку перед собой.

– Вот оно что… А я-то перепугалась, думала, заболел… Значит, мы оба загуляли, потеряли голову. Знаешь, это виновата белая ночь. Не правда ли?

– Ага… то есть да, – всхлипнул Симка уже с облегчением. – А вы… не сердитесь?

– Милый ты мой, да за что же? Ведь мы же не стали обманывать друг друга…

Симка посопел и попытался вытереть мокрый нос о плечо. Тетя Нора кашлянула и сказала:

– Только давай больше не станем гулять по ночам в одиночку. Договорились?

– Ладно… – прошептал Симка.

Тетя Нора худыми прохладными пальцами взяла его за плечи, посадила рядом.

– А где же ты бродил-то столько времени?

– Я… дошел до залива…

– С ума сойти… – шепотом не то ужаснулась, не то восхитилась тетя Нора. – Ну… и как там?

– Там… такой свет… И еще я встретил мальчика…

Он стал рассказывать и слово за слово выложил все. И про бесконечный проспект, и про янтарный свет над водами, и про мальчика с корабликом. И даже про свою печаль, что расстались навсегда…

– Надо было обменяться адресами… – запоздало пожалела тетя Нора.

– Не подумал как-то… Да, может, ему это не надо…

– Мне кажется, ему это было надо . Как и тебе… Но что теперь поделаешь. Будешь вспоминать…

– Буду… – И вдруг вырвались слова, которых он тут же застеснялся: – Тетя Нора, он такой… весь как из света… – И чтобы унять навалившееся смущение, быстро добавил: – Я подарил ему свой значок. Тот, стеклянный…

– Вот как! И не жаль?

– Не-а… Он ведь сказал мне про баркентины.

– Я отдам тебе свой значок…

– Да что вы! Не надо…

– Отдам. Мне-то он зачем? А у тебя будет память. И об этом мальчике, и… вообще…

– Спасибо… – выдохнул Симка. И от того, что все закончилось так хорошо, опять чуть не всхлипнул.

– Ты, наверно, хочешь спать! – спохватилась тетя Нора.

– Совершенно не хочу… – Симка чувствовал, что не уснет до утра.

– Признаться, и я тоже… Кажется, сегодня ночь удивительных открытий… У подруги, с которой мы нынче встретились, оказывается, хранилась старая тетрадка с переписанной поэмой. Ее автор – замечательный поэт…

– Блок? Или Пастернак?

– Нет… Блок и Пастернак не запрещены, хотя Пастернаку сейчас и несладко. А этого поэта… велено было забыть полностью… Но это, мальчик мой, разговор между нами. Ладно?

– Да…

Симка сказал это с привычным пониманием. Потому что разговор «между нами» был у них не первый. Тетя Нора не раз уже, увлекшись, проговаривалась о том, что все очень непросто в нынешней жизни. А потом, спохватившись, просила, чтобы Симка нигде не повторял ее слова. «Я боюсь не за себя, мне-то что терять. А тебе надо быть осторожным». И Симка, хотя и не во всем соглашался, понимал, что осторожность необходима.

Тетя Нора продолжала:

– Его звали Николай Степанович Гумилёв… Когда-нибудь его книги все равно вернутся к читателям, и люди поймут, что это был один из замечательных русских поэтов…

– А почему его запретили?

– Обвинили в двадцать первом году, что замешан в заговоре против советской власти. Арестовали и расстреляли.

– А он правда был замешан?

– Едва ли… Скорее всего, он просто знал про заговор, но не пошел сообщать. Как он мог, дворянин, офицер, донести на людей, близких ему по духу? Тем более, что советская власть у него, конечно же, не вызывала сочувствия. Как и у многих других в России, в том числе умных и порядочных…

– Он был белый офицер, да? – шепотом спросил Симка. Потому что в комнате будто и сейчас повеяло духом заговора.

– Он был просто офицер. В четырнадцатом году, когда началась война с Германией, он пошел на фронт добровольцем и уже там заслужил офицерский чин. Сражался очень храбро, получил Георгиевские кресты… А в белой армии он не воевал. Во время Гражданской войны жил в Петрограде, читал лекции по литературе. А потом – вот… Говорят, Горький пытался заступиться за него, но безуспешно… Расстреляли и зарыли неизвестно где одного из лучших поэтов Серебряного века. Так назывались те годы в поэзии…

Симка опасливо молчал и ежился, хотя было совсем не холодно.

Тетя Нора заговорила опять:

– Он был не только знаменитый поэт, но и ученый. Путешественник. Изучал Африку, бывал там в экспедициях… И вот однажды он написал африканскую поэму-сказку «Мик». Она про негритянского мальчика и его белого друга… Считают, что это не самое удачное произведение Гумилева, но я прочитала поэму в восемнадцатом году и с той поры буквально заболела ею… всей этой африканской сказочностью и судьбой двух мальчишек… Можно сказать, я растворялась в этой поэме, когда начинала читать и перечитывать… Мне было тогда тринадцать лет. Шурика еще не было на свете… Тебе холодно? Ты вздрагиваешь…

– Нет, это пружина в диване колется… – Симка повозился и замер. – И вы там, сегодня… опять читали эту поэму?

– Кое-какие куски… Я попросила тетрадку на пару дней, чтобы прочитать «Мика» тебе. Если хочешь…

– Конечно, хочу! Давайте сейчас!

– Но… а спать?

– Да не хочется же!.. И вы сказали, что вам тоже…

– По правде говоря, нисколечко… Давай выключим электричество и сядем у окна, света с улицы хватит. Помнишь, как у Пушкина: «Пишу, читаю без лампады…»

Симка не помнил, но кивнул. Это был такой невинный обман, что и не обман даже…

Тетя Нора погасила лампу, и они перебрались к растворенному окну. Там стояло потертое велюровое кресло – «широченное, как душа русского хлебосола» (по словам тети Норы). Она – обычно такая сдержанная, воспитанная – вдруг скинула туфли и забралась в кресло с ногами, как девчонка.

– Садись рядом, тут много места.

Но Симка устроился не внутри кресла, а верхом на пухлом валике-подлокотнике. Откинулся к пушистой спинке. Правую ногу поставил на сиденье рядом с тетей Норой и обнял колено. Так он сможет сидеть и слушать хоть целые сутки.

Заглянул в тетрадку. Она была тонкая, в обложке с разлохмаченными краями. Несмотря на свет белой ночи, строчки различались слабо. Разберет ли их тетя Нора (несмотря на свои большие, очень блестящие очки)?

– Вам все видно?

– Разумеется… А кроме того, я многое помню наизусть. Стоит лишь зацепиться за начало строки… Вот слушай. Дело происходит в самом начале нашего века, когда в Африке правил страной Абиссинией знаменитый негус Менелик. Негус – это как в Европе король или император. Он старался объединить разрозненные негритянские племена. Но не все племена хотели быть под его властью. Приходилось воевать… Было такое небольшое, но храброе племя Гурабе. Воины негуса долго не могли завоевать его, потому что племя охранял сам Дух Лесов. Но вот однажды… Слушай…

Сквозь голубую темноту,

Неслышно от куста к кусту

Переползая, словно змей,

Среди трясин, среди камней

Свирепых воинов отряд

Идет – по десятеро в ряд.

Мех леопарда на плечах,

Меч на боку, ружье в руках…

Слово «десятеро» показалось Симке непривычным, неуклюжим, но тут же это ощущение пропало.

И белая ночь отодвинулась от Симки. Сменилась лунной африканской ночью. Такой настоящей ! Тетя Нора читала вроде бы не очень выразительно, а Симка все видел и ощущал, будто на самом деле. Душную, пахнущую нездешними растениями тьму, дыхание и шепот черных воинов, блики лунного света на их блестящих телах и наконечниках копий… Казалось даже, что мокрые кусачие лианы касаются его голых плеч и спины. Симка опять поежился, но тихо, чтобы не сбивать чтение.

Дух Лесов, который обычно оберегал племя Гурабе, на этот раз потерял бдительность. Когда он спохватился, было поздно. Отважный царь племени погиб в схватке с не менее отважным вождем абиссинцев, старым Ато-Гано. Разгневанный Дух наконец послал против нападавших армию разъяренных слонов, носорогов и бегемотов во главе с удивительным и страшным зверем – у того была кошачья голова, увенчанная рогами…

Абиссинцы отступили. Ато-Гано успел прихватить с собой семилетнего мальчика, который был сыном царя племени.

Звали мальчика Мик.

Мальчик стал абиссинским рабом. Он жил в городе Аддис-Абебе, на дворе у Ато-Гано. Тот не загружал его, маленького и слабосильного, тяжелой работой. Так, всякие пустяки – двор подмести, посуду почистить. И каждый день Мику доставался кусок инджиры – вкусного абиссинского хлеба. В общем, жить было можно. Однако Мик очень страдал от одиночества, неволи и насмешек слуг.

Прошло три года. Мик познакомился с другим пленником. Недалеко от дома, на лугу, был привязан к столбу косматый павиан. Его поймали в джунглях. Этот старый дикий зверь никого не подпускал, рычал, щелкал зубами. Наверно, он умер бы от голода, если бы его не стал подкармливать мальчик. Они привыкли друг к другу, а потом и подружились.

Мик понимал обезьяний язык, и павиан рассказывал ему про иную страну, «где не дерутся никогда, где каждый счастлив, каждый сыт, играет вволю, вволю спит». Это был город обезьян – единственного в Африке народа, жившего без царя…

Тетя Нора читала равномерно, негромко, и ритмика стихотворных строф брал Симку в плен. Размеренность строчек подчеркивало звонкое тиканье будильника – оно вплеталось в стихи…

Иногда тетя Нора останавливалась, чтобы объяснить непонятные слова. Но Симка нетерпеливо дергал локтями: «Не надо, и так понятно. Читайте…»

– Ты не устал?

– Нет-нет… пожалуйста, дальше…

Он сам был теперь Миком, с горестями и надеждами негритянского мальчишки.

А надежда, конечно, была одна – убежать с павианом в далекую свободную страну.

Но как убежишь без оружия, без провизии, без всякого средства, что бы разводить в пути огонь?

И тут на помощь Мику пришел счастливый случай.

Французский консул зазвал Ато-Гано, любимца негуса, к себе в гости. Пока Ато-Гано в консульском доме пробовал французские вина и сдержанно дивился европейским чудесам – граммофону, игрушечному аэроплану, электрическому звонку, – Мик в саду, где он караулил хозяйского мула, познакомился со своим белым ровесником.

…Как вдруг он видит, что идет

Какой-то мальчик от ворот

И обруч, словно колесо,

Он катит для игры в серсо.

И сам он бел, и бел наряд,

Он весел, словно стрекоза,

И светлым пламенем горят

Большие смелые глаза.

Симка тут же будто наяву увидел этого мальчишку – такого светлого, что его не тронул даже горячий африканский загар. С белокурыми разлетающимися волосами, синеглазого, улыбчивого. Сразу вспомнился мальчик на берегу, хотя он и этот десятилетний сын консула были, конечно разными…

Белый мальчишка не стал важничать перед маленьким черным рабом.

«Меня зовут Луи. – «А я

Был прозван Миком». – «Мы друзья».

Мик поведал Луи о павиане и о том, что давно убежали бы они в лес, если хотя бы раздобыть кремень и нож, чтобы не пропасть в пустыне.

Храбрый, отчаянный и своенравный Луи, начитавшийся романов Буссенара, тут же загорелся этой идеей…

– Ты слышал о таком писателе – Буссенаре?

– Да, – дернулся Симка. – Я читал «Капитан Сорви-голова». Тетя Нора, давайте дальше. Они убежали?

Они убежали. Правда, старый мудрый павиан был не в восторге от такого спутника, как Луи. Тем более что Луи замыслил ни мало ни много – стать обезьяним королем. Конечно, хорошо, что юный сын консула раздобыл для похода и пищу, и оружие, и деньги, но где это видано, чтобы городской мальчишка, к тому же чужестранец, был правителем живущего в джунглях народа, пусть даже обезьяньего?

Но долго спорить он не стал,

Вздохнул, под мышкой почесал

И прорычал, хлебнув воды:

«Смотри, чтоб не было беды!»

А Мик не испытывал никаких опасений. Он привязался к Луи всем сердцем и видел в нем только хорошее.

После многих приключений Луи и в самом деле стал царем обезьян: те, пошумев и поспорив, выбрали его. И, как выяснилось, зря.

Луи оказался суровым повелителем, он не думал о том, как сделать легче и веселее жизнь своего народа, а все только собирался воевать. С львами, с крокодилами… Хотелось ему подвигов и геройства.

Но ни за что его народ

Не соглашался на поход,

И огорченный властелин

Бродил, печален и один.

Особенно любил Луи бывать у водопада, что шумел ледяными струями в вечной мгле. Откуда-то мальчик знал (или просто чувствовал?), что сюда раз в сто лет

С рогами серны, с мордой льва

Приходит пить какой-то зверь.

Этот загадочный зверь еще появится в истории про Мика. А пока Мик жил среди вольного обезьяньего племени, забывая о горьком рабстве.

Казалось бы, чего не жить и Луи – среди своих беспечных и незлобивых подданных, среди веселых игр и развлечений?

Но все наскучило Луи —

Откос, шумящие струи,

Забавы резвых обезьян

И даже Мик и павиан.

Сдружился он теперь с одной

Гиеной старой и хромой…

Эта хитрая тварь подговорила мальчишку спуститься с утеса, где был город обезьян, в долину. Там он, мол, сможет сделаться королем прекрасных и отважных пантер и леопардов. Это не бестолковые и боязливые обезьяны!

Луи был доверчив и, как известно, очень смел. Недолго думая, он передал свой скипетр и королевскую чалму Мику и ушел. Огорченный обезьяний народ печально смотрел вниз с утеса вслед бывшему повелителю. Снизу раздавались непонятные голоса и рычание…

А ночью Мику приснился зловещий сон, и тот понял, что с его другом случилась беда. Он кинулся за помощью к старому павиану.

Павиан собрал храбрейших обезьян, и они, переплетаясь хвостами, стали строить над пропастями мосты из собственных тел и спускаться в долину.

На рассвете они увидели окруженную деревьями поляну со скалой посредине. На скале без памяти лежал Луи. Он зажимал раны и все еще пытался приподнять топор. Этим топором он всю ночь отважно отбивался от пантер – те, конечно, видели в мальчике не будущего царя, а только легкую добычу. Оказалось, правда, что не очень легкую. Мальчишка был отчаянно храбр и ловок. Поэтому восемь пантер, что кружили рядом, не решались подойти к израненному Луи, ждали подмоги.

Как град камней, в страну полян

Сорвалась стая обезьян,

И силою живой волны

Пантеры были сметены

И отступили… С плачем Мик

К груди товарища приник.

Луи был в бреду. И скоро он умер…

Старый павиан перегрыз горло коварной пантере. Но разве это могло утешить Мика? Ничто не могло его утешить.

Тетя Нора опять прервала чтение (только будильник все стучал).

– Конечно, Луи был взбалмошный мальчик, не очень умный и эгоист. И к тому же он бросил Мика, когда ушел в долину. Но Мику-то что? Как говорится, сердцу не прикажешь. Для него Луи все равно был самый лучший друг!.. Видишь ли, дружба, как и любовь, бывает слепа. В этом ее слабость, но, может быть, в этом и сила.

– И это все? – отчаянным шепотом спросил Симка. Он был обескуражен и даже оскорблен таким безнадежным, безвыходным концом. – Так же нельзя…

– Это не все. Дальше – пожалуй, самое главное…

Мик похоронил друга и был, конечно, в отчаянье. А кругом скорбно выли обезьяны… И на этот шум и вой явился на огненном слоне Дух Лесов.

Дух чувствовал себя виноватым перед Миком за то, что несколько лет назад ночью заболтался с месяцем и не уберег племя Гурабе. И теперь Дух сказал Мику, что тот может просить все, чего хочет.

«Мне видеть хочется Луи

Таким, каким он в жизни был». —

«Он умер». – Пусть и я умру». —

«Но он в аду». – «Пойду и в ад!

Я брошусь в каждую дыру,

Когда в ней мучится мой брат».

Дух Лесов больше не спорил. Он рассказал Мику про трудный и опасный путь по течению ручья, а потом через долину черных змей. В конце пути – чугунная дверь в ад. Ее караулит рогатый зверь с кошачьей мордой. Ему ведома дорога за этой дверью. Правда, тому, кто там окажется, помочь не сможет никто, даже он, Дух Лесов.

Мик не дослушал, он уже бежал вдоль ручья…

Оборванный, исхудалый, Мик через десять дней добрался до двери – страшной, черной. Она медленно открылась, и появился зверь – «с кошачьей мордой, а рогат». Он молча повел Мика по заваленному костями коридору. Это были кости животных и людей. Черепа что-то бормотали, пальцы мертвецов изгибались, бычьи рога угрожающе шевелились…

– Сима, тебе холодно? Ты вздрагиваешь…

– Это… так просто…

– Накинь хотя бы простыню…

Чтобы не спорить и скорее слушать дальше, Симка завернулся в сдернутую с дивана простыню, как в африканский бурнус, и уселся на прежнем месте.

…А Мик и таинственный зверь продолжали страшный путь. Он привел их в мертвый мир, где обитали души тех, кого давно нет на свете. Тени людей. И вообще вокруг были только тени. Тени деревьев, тени скал… Даже великолепная луна, что освещала это безмолвное царство, была не нынешняя, а ее мать – луна доисторических времен, которая на самом деле умерла еще до сотворения теперешнего мира.

Зверь сказал Мику: «Теперь ищи» – и устало уткнулся мордой в песок.

Мик искал своего друга за тенями пней, кустов, камней, заглядывал в пещеры и озёра. Однажды он увидел тень своего отца, но та не обратила на мальчика внимания… А Луи не было нигде.

Отчаянье опять овладело Миком. Но следом за отчаяньем вдруг пришла разгадка. Мик бросился к зверю: «Здесь живут только души черных людей? А где белые?»

Зверь поднял кошачью голову с рогами: «Почему ты сразу не сказал, что твой друг – белый?»

И он разъяснил, что души белых людей, которые все крещены при жизни, Христос возносит на небеса.

Мику, сказал зверь, надо поймать жаворонка («Он чист, ему неведом грех, и он летает выше всех»). Потом зверь дал Мику три волшебных зерна, которые достал из своего мозга. Проглотив их, жаворонок должен заговорить человечьим языком…

Мик вернулся в пустыню. С радостью услышал шум настоящего ветра, журчанье настоящего родника. Но главные мысли были – о Луи. Мик поймал жаворонка силками из своих волос, скормил ему одно зерно и подбросил ввысь. Жаворонок умчался в небо, а Мик замер в надежде и нетерпении.

Жаворонок упал обратно камнем, он чуть дышал.

«Ну что? Скажи, что видел ты?» – взмолился Мик.

Жаворонок, отдышавшись, рассказал, что видел множество чудес. И что райские птицы говорили ему, будто мальчик Луи попал в седьмой небесный круг, в самое замечательное место небесного царства.

Но Мику было этого мало. Целуя жаворонка, он дал ему еще зерно и просил слетать снова.

И взвился жаворонок вновь,

Хотя в нем холодела кровь.

На этот раз он вернулся через день и не дышал больше часа. Но очнулся наконец и сказал, что встретил ангела, который пропел ему:

«Пусть ни о чем не плачет Мик:

Луи высоко, он в раю,

Сам Михаил Архистратиг

Его зачислил в рать свою».

– Михаил Архистратиг – это начальник всех ангельских сил на небе, – разъяснила тетя Нора. – Как видишь, он оценил доблести Луи и простил ему его легкомыслие и ошибки…

– А дальше?

Дальше Мик скормил жаворонку третье зерно и упросил добрую птичку слетать на небо еще раз. Жаворонок слетал, но, упав обратно, – через три дня, – уже ничего не смог рассказать. Он в небе видел такое торжество, что его сердечко разорвалось от радости…

А Мик на пути из пустыни повстречался с шотландским охотником Дугласом, и показал ему слоновье кладбище, где можно найти сколько хочешь драгоценных бивней (это чтобы Дуглас не стрелял живых слонов).

Дуглас оказался не самым плохим человеком, не из тех европейских хищников-колонизаторов, которым наплевать на все, кроме наживы. Продав добычу, он отблагодарил Мика. Уезжая в Шотландию, он оставил Мику свой караван с товарами – целое состояние. Мало того! Дуглас побывал в гостях у негуса Менелика и предложил тому взять Мика в советники. Негус внял словам неглупого европейца. Скоро Мик стал знаменит своей мудростью и богатством. Его дворец в Аддис-Абебе был открыт для любого несчастного, для любого пришельца.

Слепой состарившийся Ато-Гано помирился с Миком и доживал свой век у него во дворце…

– Вот теперь – конец, – сказала тетя Нора. И положила тетрадь на подоконник. Дом на другой стороне улицы уже слабо розовел от света близкого утра.

Симка с минуту еще посидел на валике кресла. Ему не так уж важно было, что Мик разбогател и стал придворным. Важно, что Луи умер не совсем . Хотя и в другом мире, но все-таки он жил. И Мик это знал. И Симка знал. И в этом знании было утешение…

– Спать, – сказала тетя Нора. – Я преступница. Заставить ребенка сидеть без сна целую ночь. Всё-всё-всё! Вопросы и разговоры завтра…

Симка послушно улегся на диван, хотя спать не собирался. Он будет лежать и думать – про Мика, про Луи, про тайны африканских джунглей. И он стал думать. И увидел, как они вдвоем со светловолосым мальчиком отмахиваются боевыми топорами от наседающих пантер и гиен. Был ли мальчик тот, что встретился на берегу, или это был Луи, Симка не знал. И кто он сам – не знал тоже. Может быть, Мик? Это было неважно. Важно, что они вдвоем, и потому – никакого страха, только радость, что они вместе. К тому же хищники один за другим становились тенями, как только попадали под взгляд рогатого зверя с мордой громадной кошки. Зверь смотрел сквозь лианы, зорко охраняя мальчишек…


Парусно-моторная шхуна «Лисянский» | Стеклянные тайны Симки Зуйка | cледующая глава