home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Снова белая ночь

До вечера Симка успел еще много чего. Ну, разумеется, он снова долго разглядывал найденную в тайнике бутылку: и ее внутренность – на просвет, – и сургучную пробку с оттиском старинного пятака. Ничегошеньки в бутылке не было (кроме невидимой тайны). Симка так вертел посудину, так пялил глаза, что в конце концов почудилось – за стеклом сидит крохотный джинн в чалме и сердито рвет из длинной бороды волоски.

«Ты скоро свихнешься», – предсказал Который Всегда Рядом .

Чтобы не свихнуться, Симка отправил бутылку в тайник, а тайник прикрыл картиной с глазастым пнем – прицепил ее на два верхних гвоздика. И занялся линзами будущего телескопа. Но разглядывать через них привычную улицу скоро надоело. Вот когда телескоп будет построен и нацелен в ночное небо – другое дело…

После обеда у тети Капы (жидкая уха из чебаков и плоская котлетка с гречкой) Симка устроился было на кровати с книжкой, но тут за окном, как вчера, закричали братья Авдеевы: «Зуёк, ты дома? Айда купаться!» На этот раз Симка не стал притворяться, будто его нет.

На реке они, как всегда, бултыхались на отмели до озноба, а потом загорали на ледорезе. Грея тощий живот и ребра о горячее железо, Симка небрежно рассказывал братьям, как вчера почти переплыл реку с той стороны. И переплыл бы совсем, если бы его не окликнули с самодельного маленького парохода «Тортила». Побывать на удивительном пароходике было любопытно, и поэтому Симка прервал заплыв (про линзу и про неожиданную судорогу он не рассказывал – к чему такие пустяковые подробности!). Братья доброжелательно верили. Пароходик на реке они однажды видели сами, а раз он есть, значит, могло быть и все остальное. Тем более, что Зуёк в большом вранье никогда не был замечен…

Дома Симка сделал на клетчатом листке приблизительный чертеж будущего телескопа и к нему пририсовал себя – как он смотрит в окуляр. Чертеж получился ничего, а сам Симка вышел похожим на кривобокого чертика без рогов.

«Да, ты не Репин», – заметил лишенный деликатности Который Всегда Рядом .

«Подумаешь…» – буркнул Симка и пошел ужинать, потому что тетя Капа стучала в стену.

А после ужина Симка прилег и уснул, хотя сперва пытался читать «Тони и волшебную дверь». Сморило его после нескольких часов купанья и солнцепека и после еды (хотя и не очень обильной).

Симке даже сон приснился. Интересный. Будто ребята с «Тортилы» притащили ему под окно трубу от своего парохода. «Вот забирай для телескопа!». – «А как же вы без нее?» – «А нам не надо! Мы теперь атомный двигатель поставили, как на ледоколе «Ленин»! Будет атомоход «Тортила»!» – «А где горючее берете? Ведь нужен уран!» – «Да его до фига в глине на обрывах. Надо только порыться!..»

Тут Симку кольнула тревога. А что, если найдется какой-нибудь псих, накопает урана да смастерит бомбу? Тогда ни «Тортилы», не телескопа, ни всей Турени…

С этой тревогой Симка проснулся и облегченно понял, что на самом деле никакой опасности нет.

«Смотришь во сне всякую ерунду», – буркнул Который Всегда Рядом .

«Тебя не спросил…»

За окнами была светлая ночь. Симка пригляделся к старательно стучащим ходикам. Ну да, без десяти двенадцать!

«Самое время начинать бояться», – ехидно напомнил Который Всегда Рядом .

«Пошел ты…»

Прежних страхов у Симки не было. Видимо, они угасли после вчерашних приключений с тайником. Теперь старый дом был дружелюбным и уютным – полностью его, Симкиным . Ну, может быть, где-то в дальних углах и за зеркалом еще копошились похожие на мохнатых пауков остатки боязни, но… с ними даже интереснее. Гораздо больше Симку беспокоило другое – голод.

Видимо, тети-Капин ужин (все та же гречка-размазня, причем на этот раз без котлетки) переварился без остатка. В желудке попискивала ну прямо космическая пустота. А в доме, конечно, никакой еды. Холодильника не было – где на него денег-то наберешь! – значит, и запасов никаких не водилось. Была вчера половинка батона, но Симка сжевал ее незаметно, между всякими делами. Не стучать же среди ночи к тете Капе с просьбой: «Дайте кусочек хлеба». Тем более что сегодня вечером Симка услыхал разговор тетя Капы с дочерью. Мол, денег на продукты совсем не осталось, а на рынке все дорожает, не подступишься, и даже капуста по цене сделалась как заморские ананасы. Дочь отвечала, что скоро получит зарплату, но насколько ее хватит при такой жизни, сказать заранее невозможно.

Симка помнил, что мама оставила тете Капе деньги на его пропитание, но все равно ощутил себя нахлебником. Конечно, женщины про Симку в разговоре не упоминали и, скорее всего, даже не думали о нем, но было не по себе. И он не решился попросить добавки к ужину и горбушку с собой, про запас…

Сейчас Симка пошарил в шкафу на кухне, но там отыскался лишь древний черный сухарик. А еще – полбутылки подсолнечного масла. Сухарик Симка моментально сгрыз. А от масла какой толк? Не будешь же его пить, как молоко. Эх, была бы картошка…

Мама и Симка любили сварить иногда картошку «в мундире», и поесть ее, снимая тонкие кожурки и макая клубни в блюдце с подсолнечным маслом и крупной солью. Мама называла эту еду «воспоминанием молодости» – тогда, в военные годы, это у многих была любимая еда, а для мамы осталась любимой на всю жизнь. И Симка ее тоже полюбил… Особенно хорошо, когда с ломтем свежего хлеба, но, в конце концов, можно и так.

Только где ее взять, картошку-то!..

Далее Симкина мысль раскручивалась, как пружинная спираль.

Где взять картошку, Симка знал. Только это о-го-го как далеко! На пристани, куда пассажирские пароходы и сухогрузы приходили не только днем, но и по ночам, был базарчик. Недалеко от речного вокзала тетушки за дощатым прилавком торговали всякой едой. Один раз, когда провожали на пароход Игоря, Симка заметил на этом прилавке и ведерки с картошкой.

Наверняка ее продают там и сейчас!

Ну и что же, что далеко? Целая ночь впереди! А в постель все равно теперь не захочется до утра, вон сколько дрыхнул!

«Просто ты боишься сидеть ночью в доме и не спать», – хмыкнул Который Всегда Рядом . Это была брехня, и Симка назвал Которого треплом. Но потом смягчился и добавил:

– Знаешь, как лопать хочется! А еще…

«Что еще ?» – подначил его Который .

– Ну… вдруг случится какое-нибудь приключение…

Симке все сильнее вспоминалось почему-то прошлогоднее путешествие по проспекту, ночной берег залива и мальчик с корабликом. И стало шевелиться в душе какое-то ожидание .

Который Всегда Рядом высказался о безмозглых пацанах, ищущих приключений на свою голову и… (он даже сказал не «на голову», а… Свинья такая!) Симка велел ему заткнуться.

В нижнем ящике письменного стола Симка отыскал завернутый в носовой платок их с мамой неприкосновенный запас. Конечно, чтобы брать оттуда деньги, следовало спросить разрешения у мамы. Но это кроме экстренных случаев. А сейчас был как раз такой случай. Ведь не на кино и не на мороженое Симка вытягивает из НЗ шелестящие бумажки. В конце концов, не хочет же мама, чтобы ее родной сын протянул ноги от голода! А завтра он ей все объяснит…

Симка туго свернул две пятирублевые бумажки и сунул в кармашек у пояса – в тот же, где значок. Выключил свет, неслышно (хотя от кого прятаться-то!) спустился по ступеням. Вытянул из-под лестницы тележку. Симка с ней часто ходил не только по воду, но и на ближний рынок за картошкой и капустой. Иногда он даже представлял, что это его автомобиль, – «рулил» и сигналил (когда, конечно, никто не видел).

Симка пристегнул ремешками к дюралевой рамке тележки плетеный коробок, запер дверь, мысленно «бибикнул» и выкатил легонькую «машину» за калитку.

Ночь была удивительно светлая, почти как белая ночь в Ленинграде. Оно и понятно – Турень, если смотреть по градусной сетке на карте, немногим южнее невского города. И дни в конце июня – самые длинные…

Неподалеку горела на столбе лампочка под эмалированной тарелкой. Совершенно ненужная!

«Когда в темноте прешься из школы после второй смены, она никогда не горит. А тут…» – забубнил Который Всегда Рядом .

– Да ладно тебе… – сказал Симка. Ему не хотелось портить эту ночь никакими ворчливыми мыслями. Он зашагал, толкая тележку перед собой по доскам тротуара. «Ать-два, ать-два…» Доски ободряюще запружинили. Симка стряхнул свои брезентовые полуботинки и бросил их в тележку – чтобы тепло нагретого за день тротуара не пропадало зря. И оно сразу ласково впиталось в мальчишкины ступни, а пролезшие в щели травинки дурашливо защекотали их.

Левой-правой… Прыг-скок… Симка и сам не заметил, как миновал Нагорный переулок, спустился к мосту и зашагал от него вдоль деревянной изгороди, за которой был крутой берег. Здесь, от моста и музея, начиналась улица Народной Власти – главная в городе. По ней надо было дошагать до Ишимской и повернуть налево. Ишимская в конце концов приведет к переулкам, спускам и лесенкам, которые сбегают к пристани.

Симка знал, что дорога неблизкая, но сейчас это его не пугало. Это… даже хорошо. Потому что ощущение прошлогодней прибалтийской ночи делалось все сильнее.

На низком берегу, в Заречной слободе, светились редкие желтые огоньки. Красные огоньки горели на недавно построенной телевышке, которая торчала за крышами в дальнем-дальнем конце улицы. А позади Симки, между черных башен таинственного монастыря, переливалась (будто смеялась дрожащим смехом) крупная желто-розовая звезда. Симка видел звезду лишь изредка, когда оглядывался, но чувствовал ее все время. А больше никаких звезд в серо-серебристом небе не появлялось.

Огней в окнах почти не было – зачем, когда и так светло! Поэтому старые дома (бывшие купеческие конторы) с их арками, чугунными балконами и лепными масками над окнами казались таинственными – попади внутрь, и обязательно случится что-нибудь такое .

Изредка били фарами по глазам встречные автомашины. Но промчатся – и снова тишина и мягкий свет. Прохожих было мало. Некоторые с удивлением поглядывали на пацаненка, который зачем-то пустился в путь в такую пору. Но понимали – дело у человека…

Река стала поворачивать влево, скрылась за домами. Чтобы держаться к ней поближе, Симка тоже свернул – с улицы Народной Власти в первый попавшийся переулок.

Здесь реку тоже было не видать за косыми заборами и тополями, но чувствовалась ее близость. Покрикивали негромкими сиренами катера. Басовито и коротко подал голос пассажирский пароход.

Симка снова ощутил уют деревянных переулков с их палисадниками, рябинами вдоль тротуаров и одуванчиками в канавах. Небо над невысокими крышами и мезонинами казалось еще светлее. В нем Симка обрадованно различил слюдяной блеск. Пусть не тот, что в Ленинграде, но все же заметный. Ночь тепло обнимала Симку, и воздух казался пушистым – возможно, от повисших в нем редких тополиных семян. Тополя этим летом цвели слабо, но иногда пушинки все же касались щек.

Чтобы ощущать ласковость ночи еще сильнее, Симка сбросил надетую на голое тело ковбойку. Отправил ее в коробок тележки, к башмакам. И почувствовал себя будто в накинутом на плечи мамином платке – почти невесомом, но мягко греющем кожу.

Он переходил из переулка в переулок – то по ленточкам разбитого асфальта, то по деревянным мосткам, то по бугристым каменным плиткам, а порой и просто по тропинкам в щекочущей прохладной лебеде. В некоторых переулках он был впервые, но ничуть не тревожился, потому что общее направление знал, а незнакомые дома и ворота казались такими же привычными и безопасными, как в Нагорном. И Симка чувствовал, что, если устанет, может запросто прилечь на лавочке у любой калитки или в траве у палисадника. И ночь окутает его уютной дремой, и никто не удивится ему, никто не потревожит…

Порой дрема легко накрывала Симку и на ходу. Иногда казалось даже, что он здесь лишь наполовину, а другая его половина устроилась дома в кровати и видит сон. Но это было не от желания спать, а так, от сказочности.

Все вокруг было добрым к Симке. Прошел сторонкой большой кудлатый пес, Симка окликнул его: «Собака, собака…» – и пес охотно приблизился. Симка потрепал его лохматый загривок, а пес тепло подышал ему на колени и помотал хвостом. И они разошлись, довольные друг другом. На заборе светилась белым мехом присевшая там кошка. «Кис-кис…». Кошке полагалось сигануть во двор от незнакомого мальчишки, но она вопросительно сказала «мр-р» и прыгнула на прибитую к забору лавочку. Глянула добрыми зелеными глазами. Симка взял кошку на руки. Она даже ничуточки не царапнула его, только потерлась усатой мордой о голое плечо.

Симка погладил кошку и опустил на скамейку.

«Может, подсадить на забор?»

«Мр-нет. Здесь посижу…»

Симка погладил ее еще раз и пошел дальше.

Тишина была непрочная, прозрачная, как теплое стекло. Сквозь нее слышались иногда отзвуки гитары. Перекликались в отдалении беззаботные голоса. В одном переулке Симка услышал, как на чьем-то дворе играет радиола. Эта была знакомая песенка. Нет, не про испанскую девчонку, а та, что на другой стороне пластинки: «О, голубка моя…» Кстати, эту «Голубку» любят бородатые кубинские революционеры, которые недавно сбросили со своего острова власть американских капиталистов…

Когда из далекой Гаваны уплыл я вдаль,

Лишь ты угадать сумела мою печаль…

Слова и мотив ожили в Симкиной памяти, но печали не было. Хорошо было Симке, и он не замечал ни того, какой длинный путь, ни времени.

Наконец он вышел к Ишимской.

Если бы Симка все время топал по главной улице, на Ишимскую он попал бы в самом ее начале, у похожей на рыцарский замок водонапорной башни. Но дорога переулками оказалась короче. Симка увидел, что он на маленькой площади, посреди которой темнел двухметровый разлапистый якорь на кирпичном постаменте. Это был памятник погибшим во время революции и Гражданской войны матросам и капитанам речного флота. От якоря до пристани оставалось совсем немного.

Скоро начались запутанные переходы, шаткие ступеньки на спусках, извилистые тропинки между заборов и кирпичных складов. Они вывели Симку к поросшей татарником и осотом насыпи с рельсами. Дергая за собой тележку, Симка забрался на высокую насыпь через сорняки (даже они оказались добродушными, некусачими) и по шпалам двинулся к пристани. Увенчанная шпилем башенка плавучего речного вокзала четко темнела на светлой воде. У причала было пусто, лишь далеко, на излучине блестели цветные огоньки парохода.

Симка тянул тележку за собой, она легко прыгала по шпалам. За Симкиной спиной запыхтел в отдалении маневровый паровоз, стал приближаться. Но Симка уже дошагал до лесенки, что вела от перехода через насыпь к дебаркадеру. Здесь же, у глухой стены пакгауза, располагался и маленький рынок.

Симка подумал, что пришел, кажется, не зря. За длинным столом белели косынки нескольких тетенек-продавщиц. Заметны были на досках корзинки, молочные бутыли, ведерки. А может, у них и хлеб есть? Чтобы пожевать прямо здесь! Симка ощутил, как с новой силой засосало в желудке.

Но оказалось, что ни картошки, ни хлеба у торговок нет. Симка понял это, когда прошагал вдоль прилавка.

На всякий случай он спросил у крайней торговки:

– А что, картошки тут вовсе нету, да?

Торговка (похожая на тетю Капу, только помоложе) сочувственно объяснила:

– Да какая нынче картошка? Старая вся проросла в подполе, а новую только еще окучивают… А ты чего, голубок, по ночам-то за покупками ходишь? Что за нужда? Да еще с голым пузом…

Симка понуро сказал, что голое пузо делу не помеха.

– Плохо только, что пустое…

– Да тебя что же, не кормят дома разве?

Симка не стал ничего выдумывать. Сказал просто:

– Мама с братом в больнице. А я проснулся, есть захотелось, а ничего нет. Вот и пошел…

– Ох ты горюшко… А ты возьми вот варенец да пару пирожков с капустой. Это тебе будет и ужин и завтрак, получше картошки. Ее еще варить надо, а тут готовое.

В самом деле! Варенец – это вроде простокваши, только из топленого молока. Вкуснятина! Да и пирожки… Симка жадно переглотнул, слюна прямо запенилась во рту.

Оказалось, что пол-литровая банка варенца стоит пять рублей. А пирожки – по рубль пятьдесят.

Симка придирчиво заметил:

– А в городе на рынке ровно по рублю.

– Дак милый ты мой! В городе разве пирожки? Воробью на один поклёв! А у меня гляди, какие кулебяки!.. Да ладно, бери уж за рупь штуку, раз такое дело. А варенец если съешь прямо здесь, банку неси обратно, я рупь за нее верну… Ложку вот возьми, если хочешь.

– Ага. Спасибо…

Симка расплатился. Взял трешку сдачи, сунул ложку в карман, сгреб банку и пирожки, зацепил выгнутую оглоблю тележки локтем и отошел к дальнему концу склада. Там валялся в лопухах пустой фанерный ящик (от него пахло копченой рыбой). Симка сел, глотая слюни. Пирожки были в самом деле большущие. Маслянистые и такие теплые, что коленкам стало горячо, когда Симка положил по штуке на каждую (а куда еще – не на грязный же ящик). Симка поставил банку между ног и часто заработал ложкой, откусывая от каждого пирожка по очереди.

Капустная начинка была восхитительная. Варенец с пенками – тоже. Он капал иногда на грудь и живот, и Симка с удовольствием соскребал его с кожи прохладной ложкой.

Когда банка опустела и поджаристые крошки все до одной были слизаны с ладоней, Симка понял, что голодная смерть ему больше не грозит. И даже картошки с маслом уже не хочется… Он подышал, погладил масляной ладонью живот и отнес банку тетушке. Сказал еще раз спасибо и получил обратно скомканный рубль.

– А теперь шагай домой. Нечего таким мальчонкам гулять среди ночи.

– Конечно, – покладисто отозвался Симка.

Он снова поднялся на насыпь и понял, что домой совершенно не хочется. Что делать дома-то? Препираться с Которым Всегда Рядом ?

«А старших надо слушаться», – ехидно напомнил тот о себе.

«Вот и слушайся…»

Что-то подсказывало Симке: путешествие кончать рано. Ведь еще не случилось того, о чем говорило ожидание . Симка понимал: скорее всего, ничего и не случится, но уходить из этой ночи раньше срока не стоило. Тем более, что слюдяной блеск в воздухе стал ощутимее, а переливчатая звезда над монастырской башней горела, как огонь маяка в книжке про дальние острова.

Симка пошел по рельсам, глядя то на звезду, на алюминиевую гладь реки. Пахло теплой береговой травой, железом, песком и просмоленными шпалами. Паровоз куда-то исчез – впереди и сзади было пусто, Симка шагал без опаски. Смола на шпалах щекочуще прилипала к босым ступням, это было приятно. Симка поглядывал по сторонам. И вдруг на глади, словно отделившись от дальнего берега, возник силуэт пароходика. Знакомого, с высокой трубой. И тут же Симка увидел желтый огонек над мачтой, и еще один, красный, на борту. И услышал голоса.

Он даже и не хотел окликать экипаж пароходика, но получилось само собой. Симка сказал негромко, как бы для себя:

– Эй, на «Тортиле»…

Но голос его неожиданно звучно разнесся вдоль берега и по воде.


Осенние беды | Стеклянные тайны Симки Зуйка | Тот самый двор…