home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Дед

Симка с размаха упал животом на подоконник. Мик стоял внизу. Ну… конечно, Мик, хотя и не совсем такой, каким был ночью.

Теперь-то, на солнце, его можно было разглядеть во всех мелочах. Волосы Мика слегка искрились, они были похожи на прижатую к голове мелкую медную стружку. Глаза оказались очень голубыми и маленькими, близко сидящими к похожему на плоский башмачок носу. А рот улыбался широко и кривозубо. И… хорошо так улыбался. И Симке даже на секунду не пришло в голову, будто Мик некрасив. Тем более что одет он был, словно в театр собрался. На нем были парусиновые штаны удивительной белизны и отглаженности, с широкими лямками, которые лежали на плечах ярко-голубой, как глаза, рубашки. А на украшенных синяками и неровным красноватым загаром ногах – подогнутые белые носочки и новые сандалики из синей кожи.

«Он что, всегда так гуляет или оттого, что в гости пошел?» – мелькнуло у Симки. Впрочем, какая разница! Все равно это был Мик! Хотя бы потому, что рядом с белой лямкой блестел Симкин стеклянный значок.

Обо всем этом Симка думал одновременно с радостным воплем: «Давай заходи! Вон туда, в калитку, и к первой двери!»

С лестницы Симка сиганул привычным акробатическим способом, забыл, что дверь заперта, и грянулся о нее всеми суставами. Охнул, дернул задвижку замка, опять ударил дверь ногой, распахнул.

Мик стоял снаружи, улыбался.

– Я был за березой, ты меня сперва не заметил. А я увидел тебя в окне и запустил мячом… Это сигнал: «Сим-сим, открой дверь».

– Пошли! – Симка потянул его вверх по лестнице.

В комнате Мик сразу увидел линзу, она стояла посреди стола.

– Это и есть объектив? Ух, великанище! А маленькое стеклышко где? Можно посмотреть?..

– Вот… – Симка дал ему Сонино стеклышко, а линзу перетащил на подоконник. – Гляди, как надо наводить…

Мик в полминуты освоил «технику смотрения» (это он так выразился).

– Все дальние крыши совсем рядышком! Луна будет у самого носа!.. А давай мастерить телескоп прямо сейчас!

Он вел себя так, будто с Симкой они знакомы с детского сада.

– Давай!.. Ой, Мик… Мне же надо сперва в больницу, к маме и Андрюшке.

Мик решил задачу просто:

– Ну, давай сходим в больницу и сразу начнем!

Симка слетал к тете Капе и взял приготовленный пакет с передачей: молоко и баночку с вареньем, и умчался назад под крики: «Почему не завтракаешь, совсем отощал, все расскажу матери!» А он разве не завтракает? Он успел ухватить со стола горбушку батона и жевал на ходу…

Симка надел фуражку с якорьками, и они отправились.

По дороге Мик стукал мячом о тротуар и живо рассказывал, что рано утром его разбудил трескотней мотоцикла «этот паразит» сосед Треножкин.

– Начал мотор чинить и заводить. Я ушел досыпать в комнату к деду, но и там было слышно…

А на мосту он ухватил Симку за руку и без стесненья признался:

– Знаешь, у меня на такой высоте, да еще над водой, коленки трясутся. Парашютист или летчик из меня точно не получится.

– Можно ведь привыкнуть, – утешил Симка.

– Ох, не знаю… Один раз устроил себе испытание: забрался на краешек крыши у чердака и оттолкнул лестницу. Обратно было два пути. Или прыгать с высоты, или спускаться по поленнице, но там внизу крапива. Постоял, постоял и полез через крапиву. Сам виноват…

В ответ на эту откровенность Симка признался, что боится пауков и всяких кусачих козявок. И рассказал, как в прошлом году Клим Негов посадил на него ужасное усатое насекомое.

– А я ему обратно, за шиворот!.. После этого были всякие драки.

– Я, по правде говоря, драться совсем не люблю, – нахмуренно выговорил Мик. Словно хотел сказать: вот я какой, решай теперь, стоит ли со мной знаться.

– По-моему, никакой нормальный человек не любит, – отозвался Симка. – Это уж если доведут…

Они были посреди моста, и Мик одной рукой прижимал к груди алый блестящий мяч, а другой все крепче стискивал Симкины пальцы. Но шагал твердо. Чтобы отвлечь Мика от боязни (и раз уж пошел разговор на честность), Симка рассказал, что часто бросает с моста в воду копейки.

– Ну, обычай такой у меня. Чтобы река… всегда была добрая…

– Понимаю, – кивнул Мик и почему-то вздохнул. Может, потому, что копейками не избавишься от боязни высоты.

Симка подумал и рассказал еще, как недавно увидел девочку на барже.

– Помахала рукой и уплыла… Почему-то жалко, когда человек вот так помашет и сразу исчезает навсегда…

Мик, глядя на свои синие сандалии, сказал:

– Хорошо, что мы недалеко друг от друга… Не надо исчезать… Да?

– Да, – шепнул Симка и кивнул так, что чуть не слетела фуражка. И тут кончился мост.

У больницы было как всегда. Санитарка, раскрытое окно, мама и танцующий на подоконнике Андрюшка.

– Не отпусти его! – забеспокоился Симка. – А то спикирует… из одной больницы в другую.

– Что ты, я крепко держу.

– Мама, я вчера забыл спросить… Соня оставила адрес? Она обещала…

– Оставила, конечно.

– А ты ей наш адрес дала?

– Дала, дала, не волнуйся…

– Мама, ты брось мне записку с ее адресом.

Мама с Андрюшкой исчезла и через полминуты бросила из окна свернутый листик. Фуражка слетела с задранной Симкиной головы. Симка поймал записку в ладони, сунул в кармашек. А фуражку поднял из подорожников.

– Зачем ты все время таскаешь на голове этот утиль? – страдальчески спросила мама.

Симка ходил в фуражке не все время, но, когда шел в больницу, надевал обязательно. Сидела у него внутри такая тайная примета: если он в фуражке, значит, с мамой и Андрюшкой все будет в порядке. Но маме он объяснил иначе:

– Я в ней похож на адмирала Нахимова.

– На беспризорника ты похож… Посмотри, какой аккуратный мальчик с тобой рядом.

Мик стоял не рядом, а шагах в пяти, деликатно так. Постукивал мячом о тротуар и был как бы сам по себе, чтобы не мешать разговору. Симка взял его за руку, подвел ближе под окно.

– Мама, это Мик. То есть Митя. Мы познакомились вчера.

– Здрасте… – неловко сказал Мик и стал гладить мяч.

– Здравствуй, Митя, – улыбнулась мама аккуратному мальчику, а наблюдательный Андрюшка выговорил:

– Квасный мяць.

– Мы будем строить телескоп, – сообщил Симка.

– Очень хорошо, что не пушку. Надеюсь, это не вызовет погром в квартире?

– Мы будем его делать у нас на дворе, – стеснительно объяснил Мик.

– Мама, когда вас наконец выпишут? – с легким стоном спросил Симка.

– Я же говорила: врач обещал, что в понедельник. Если все будет нормально.

Симка торопливо поправил фуражку – чтобы «все было нормально»…

Когда шли обратно, Мик озабоченно спросил:

– А почему твоя мама сказала про погром в квартире? Может, ей показалось, что я… пират какой-то?

– Ты?! Да она же наоборот! «Смотри, какой аккуратный мальчик»…

Наверно, Мику почудилось, что Симка усмехнулся в душе.

– Я только сегодня с утра такой! Мама утром пришла к нам с дедом, принесла выстиранное белье и меня заставила надеть все чистое. Говорит: «Побудь хоть полдня приличным ребенком». – Мик хихикнул. – Я согласился… на полдня. Видишь, пригодилось…

Недалеко от дома повстречался Фатяня. В белой рубашке и поглаженных брюках.

– Зуёк, наше вам! Ты как по заказу! Только подумал о тебе, а ты навстречу… Дело есть…

– Небось опять палец макать? – независимо, как равному, сказал Симка. Он хотел пошутить, но оказалось – угадал.

– Понимаешь, сегодня опять такой день… ответственный…

– Ты же говорил, что всё решилось уже!

– Решилось, да не все. Нынче новичков распределяют по отделениям. Одних на слесарно-токарное, а других на монтаж двигателей. С монтажного, если дальше учиться, можно попасть в судовые механики, в плавсостав…

– Макну. Ты, Фатяня не сомневайся… Мы вдвоем макнем. – Симка подтянул Мика ближе за лямку. – Фатяня, это Мик.

– Мик, физкультпривет, – Фатяня кривовато, но без насмешки, даже просительно улыбнулся незнакомому аккуратному мальчику.

Когда они с Фатяней разошлись, Мик осторожно спросил:

– А чего макать и куда?

Симка объяснил.

– Конечно, это, наверно, предрассудок, но, может, иногда все-таки помогает. В прошлый раз помогло… Но ты не макай, если не хочешь.

Мик хотел. Он сказал, что два обмакнутых в чернила пальца дают в два раза больше шансов на успех. И, когда пришли к Симке домой, он вслед за Симкой добросовестно запихал мизинец в чернильницу. А когда вытащил, уронил темно-лиловую каплю на край белых штанов.

– Влетит? – озабоченно спросил Симка.

– Хы! Если бы мне каждый раз влетало за измазанные штаны…

Когда в сарае вытаскивали из-за дровяного штабеля дров квадрат фанеры, Мик посадил на штаны несколько смолистых пятен, а у рубашки оторвал пуговицу. Зато с делом справились быстро.

Фанерина была тонкая, но прочная, с ничуть не разлохмаченными краями. Ее зимой подарил Симке дядя Миша, и Симка на ней с братьями Авдеевыми и Стасиком Юхановым катался с обледенелого спуска в логу. Катались лихо, но фанера осталась почти как новая…

Потащили фанеру через двор к логу. Кроме того, Мик не расставался с мячом, а Симка нес линзу, из которой предварительно вылил воду. На краю откоса фанеру раскачали и пустили вниз. Она, желтея на солнце, полетела, как громадный осенний лист, и спланировала на берег Туреньки.

Симка и Мик «спланировали» следом. Не разуваясь, поволокли фанеру по руслу – держали ее за углы, а другой край при этом окунался в воду. Ну и пусть! Все равно размачивать…

Мик вдруг вспомнил:

– Я у тебя на столе книжку видел, «Тони и волшебная дверь». Она про что?

Симка смешался на секунду. Но ничего скрывать от Мика не хотелось. Наоборот, хотелось поделиться тайной. Как с Соней…

И Симка поделился. И добавил:

– Ты, если хочешь, почитай, но никому про нее не говори…

– Я никому… Я понимаю, могут быть неприятности… У деда были ого какие! Он, когда преподавал сопромат в институте, поехал со студентами на картошку и там прочитал у костра запрещенное стихотворение. Его чуть из партии не выгнали и с кафедры уволили. Он потом до пенсии работал уже не доцентом, а в конторе «Вторсырье»… Сим, но ты про это тоже никому!

– Ни одной живой душе!

Теперь они оказались связаны тайнами. Это был уже своего рода союз

Размочить фанеру решили прямо в ручье – так было проще всего. Уложили ее на песчаное дно (во всю ширину русла). Симка стоял на фанере, чтобы не всплывала, а Мик натаскал с мусорной кучи кирпичные обломки. Завалили ими пытавшийся приподняться лист. Выбрались на поросший одуванчиками бережок.

Симка вылил из раскисших башмаков воду.

– Интересно, долго ли этой штуке надо размокать…

– Я думаю, хватит времени, пока мы всё будем готовить, – рассудил Мик.

Поднялись по откосу на двор к Мику.

У сарая лежал штабель непиленых бревен. Выбрали самое большое – длиной метра полтора, толщиной сантиметров двадцать. Поднатужились, спихнули с верха в траву. Теперь предстояло очень трудное дело: взвалить эту махину на козлы для пилки дров (они стояли здесь же, неподалеку).

Симка и Мик ухватились за один конец бревна, приподняли. Но тут же Мик шепнул:

– Бросай…

Бревно плюхнулось (чуть не на ноги!). Мик быстро сел и потянул Симку:

– Садись! Мама идет…

Появилась его мама. Молодая, красивая, с разноцветным зонтиком.

– Мама, это Симка, – быстро сказал Мик.

Симка, вспомнив уроки Норы Аркадьевны, встал.

– Здравствуйте.

– Здравствуй… наверно, Сима, а не Симка, да?

– Можно как угодно, – покладисто сказал Симка.

– А чем это вы занимаетесь, молодые люди?

– Мы будем строить телескоп, – поспешно разъяснил Мик.

– Боже правый! Из этого бревна?!

– Из фанерной трубы, мама! На бревне мы просто отдыхаем.

– Видимо, от многотрудных дел… Дмитрий, почему ты опять такой встрепанный и пятнистый? Я недавно пыталась превратить тебя в нормального сына. Посмотри на Симу, он не в пример аккуратнее тебя.

Помятый и перемазанный не меньше Мика, Симка не удержался, фыркнул. Мамы были в чем-то похожи…

– Митя, я спешу на репетицию… Желаю успеха, друзья мои. И постарайтесь не превращаться окончательно в неандертальцев.

– Неан… нендертальцы ведь не строили телескопов, – осторожно напомнил Симка.

– Тем более!

Когда она ушла, Симка спросил:

– Твоя мама артистка?

– Да. Она выступает с рассказами в филармонии и на радио. Недавно была передача, мама читала рассказ «Корзина с еловыми шишками». Это про дочку лесника и про композитора Грига. Он жил в Норвегии…

– Я знаю…

Грига любила мама. Она всегда звала Симку, когда по радио играли его музыку.

– У него есть «Песня Сольвейг». Хорошая такая…

Мик кивнул. Он тоже знал…

Снова подступились к бревну. Приподняли. Опустили. На этот раз на сандалию Мика. Он затанцевал и сумрачно пообещал:

– Грыжу заработаем…

– Кто тут говорит про грыжу?

Это не Симка спросил. Голос донесся со спины – взрослый, глуховатый. Над мальчишками стоял худой старый мужчина.

– Дед! – радостно подскочил Мик.

Если бы это был не дед Мика, а случайно увиденный старик, он бы не понравился Симке. Узкое помятое лицо с жесткими усами, седые волосы со старомодным пробором и непонятный, с каким-то нарушением взгляд. Словно с бельмом. Нет, бельма не было, но неуловимая «бельмастость» во взгляде чудилась.

Уже после Симка сообразил, что дед напомнил ему коварного старика Якова из фильма «Судьба барабанщика». Только был он не в полувоенном костюме, а в широком потертом пиджаке и мешковатых брюках. Да, совсем не добренький дедушка…

Но «дедушка» улыбнулся, и улыбка была как у Мика.

– Чем заняты, молодые люди?

Мик незаметно коснулся чернильным мизинцем губ: Симка, молчи.

– Дедушка, это Симка… Полное имя Серафим.

– Рад приветствовать вас, Серафим, в своем родовом гнезде… Насколько я понимаю, перед вами стоит техническая задача: водрузить эту древесину на козлы. Ну-ка…

– Дед, тебе же нельзя!

– Цыц, новобранцы, стать во фрунт и слушать команду! Я берусь за торец, вы с боков…

Бревно вмиг было уложено в развилки – сперва одним концом, потом другим. Однако Мик вытер о штаны ладони с прилипшими сосновыми чешуйками и сердито проговорил:

– А потом опять будешь за грудь хвататься…

– Цыц, я сказал. Тоже мне сестра милосердия… А чего это вы вздумали заниматься заготовкой дров?

– Это не заготовкой, – буркнул Мик и глянул на Симку: рассказывай.

– Ну… в общем это… Надо свернуть трубу из фанерного листа… – начал Симка. И, как умел, рассказал про способ, о котором слышал ночью на «Тортиле» (Господи, неужели этой ночью? Кажется, целый месяц прошел!).

– Да, технология… – Дед с мальчишеской несолидностью поскреб затылок. – Насколько я понимаю, нужны крепкие рычаги… Мик, тащи из дома молоток и гвозди покрупнее…

Мик умчался.

– А мы с тобой, Серафим, пойдем искать палки…

Дед взял Симку за плечи и повел в сарай. Видно, он хорошо знал, где что лежит, потому что сразу полез в нужный угол и вытянул оттуда несколько толстых и длинных реек.

– Держи…

Симка взял рейки и на миг оказался совсем близко от деда. От старого пиджака пахло табаком и сладковатым лекарством. Симка выволок рейки на солнце. Мик уже стоял у бревна с молотком и гвоздями.

– У, длинные… – сказал он, увидев рейки.

– Вот именно. Слетай за ножовкой.

– Не мог сразу сказать… – надул губы Мик. Кажется, притворно.

– Бегом марш!

Мик умчался опять, взлягивая пятнистыми ногами. Дед, усмехаясь, посмотрел ему вслед, а потом – на Симку. Симка набрался решимости и спросил:

– Простите, а… вас как зовут?

– Зовут меня очень даже внушительно. Станислав Львович Краевский. Неплохо, а?

– Ага… то есть да.

Станислав Львович опять улыбался улыбкой Мика. Симка решился еще на вопрос:

– А Мик… он тоже Краевский?

– Нет. Я ведь его дед по матери. А Мик, он – Семенов, по отцу. Не Краевский, конечно, но тоже ничего. Можно утешать себя, что половинка от Семенова-Тян-Шанского… А вы разве не вместе учитесь?

– Нет. Я даже не знаю, где Мик учится. Мы только вчера познакомились… – («Вернее, даже сегодня», – добавил Симка про себя.)

– Тот-то я смотрю, что раньше тебя не встречал. Обычно-то Мик все больше сам по себе крутится, без приятелей. Этакий творец-одиночка…

«Почему творец?» – чуть не спросил Симка, но не успел. Пришел сердитый Мик с ножовкой.

– Еле нашел. Интересно, кто ее засунул за этажерку?

– Полагаю, твой папа. Он помогал мне мастерить полку… Серафим, папа Мика очень обаятельный, но ужасно рассеянный мужчина. Как все настоящие преподаватели истории. Рассеянность помогает им вовремя забывать ненужные исторические факты…

– Ничуть он не рассеянный. Пилу ты сам, наверно, запихал туда и забыл… Может, что-то еще надо принести? Говори.

– Не надо. Хотя… необходима линейка или рулетка. Беги.

– Я догадался. Вот… – Мик со сдержанным торжеством выволок из оттопыренного парусинового кармана складный метр.

– Гениальный ребенок, весь в деда…

Потом Симка опиливал рейки до метровой длины, а Станислав Львович и Мик прибивали их к торцам бревна. Получилось что-то похожее на колодезный ворот.

Пришло время вспомнить о фанере.

– Разбухла небось… – сказал Мик.

Они спустились к ручью и приволокли на двор отяжелевший и скользкий фанерный лист (это была работка!). Станислав Львович обмерил линзу по окружности и сказал, что фанера должна быть шириной метр тридцать, тогда труба получится нужного диаметра. Надо отпиливать. И предупредил:

– Вдоль слоев.

– Поперек-то проще! – заспорил Мик.

– Поперек будем сгибать, это легче. Ты не учи деда сопромату…

Тоже была работка – пилить непослушную тяжелую фанерину. Пилили Мик и Симка, по очереди. Мик ни за что не дал ножовку деду, прикрикнул даже…

Наконец получили нужную ширину. Приколотили к бревну один край. Стали поворачивать в козлах бревно – Симка и Мик на одном рычаге, Станислав Львович на другом. Он оказался прав – поперек слоев размокшую фанеру сгибать было не очень трудно. Помогал и могучий вес бревна.

– Лишь бы не треснула… – выдохнул Мик.

– Я ей тресну… – сказал дед.

Наконец свободный край листа оказался рядом с прибитым. Мик и Симка легли на стык животами, Станислав Львович застучал молотком. И вот накрученная на бревно фанерная труба оказалась крепко сшитой гвоздями. К завтрашнему дню она высохнет и уже не раскрутится, когда снимут с бревна…

Мик отряхнул штаны (видела бы их теперь мама!). Гордо надул живот.

– Мы герои труда…

– Отдыхайте, герои. Я тоже пойду передохну… – Станислав Львович двинулся к дому.

– Дед, не вздумай… – негромко сказал ему в спину Мик.

– Это что за реплики под занавес? – Станислав Львович оглянулся и старательно свел седые брови.

– Я же видел на этажерке за книжками.

– Нечего совать нос… Это ацетон для чистки брюк.

– Будто я не знаю, как пахнет ацетон…

– А как пахнет дедов ремень, знаешь?

– Ха-ха, ты его не носишь…

– До чего вредный субъект! И в кого бы это?

– В тебя.

Станислав Львович сокрушенно покачал головой и, сутулясь, скрылся в доме.

Мик виновато глянул на Симку.

– У него астма. Иногда кашляет так, прямо заходится. Ему ничего нельзя: ни тяжести таскать, ни пить, ни курить. А у него «Беломор» под подушкой и четвертинка в укромном месте. Нет-нет да и присосется… Я уж перепрятывал, а толку-то…

– Может, ему от этого легче… – неловко сказал Симка.

– Может, легче. На пять минут. А потом-то?

– А он… лечится?

– Он говорит: в таком возрасте лечиться – все равно что разглаживать утюгом стиральную доску… Давай правда отдохнем.

Они сели в мясистые лопухи у сарая, привалились к бревенчатой стенке. Здесь была тень, но узкая. Перемазанные глиной, травяным соком и смолой ноги торчали на солнце, их крепко жарило лучами.

– Мик, а у тебя много знакомых ребят? Ну… с которыми ты играешь? – Симка не решился сказать «друзей». И вспомнил еще: «творец-одиночка».

– Целая куча… – спокойно отозвался Мик, глядя перед собой. – И на улице, и в классе… Только…

– Что? – с непонятным опасением спросил Симка.

– Я никому никогда не рассказывал ничего такого . Ни про деда, ни вообще…

Симка благодарно засопел. Подтянул ноги, уперся подбородком в колени. И спрятал благодарное чувство за обыкновенным вопросом:

– Мик, а ты в каком классе? В четвертый перешел?

– Почему? Я в пятый… Ты ведь тоже?

– Да. Но я думал…

– Ну да, я, наверно помладше. Ты в каком месяце родился?

– В феврале.

– А я в октябре. Разница почти год получается, да? Меня сперва не хотели в первый класс брать, потому что не хватало до семи. Но родители уговорили. Я уже в пять лет книжки читал…

– А я в шесть…

– Сим, а о чем та книжка? Которая запрещенная. Ты так и не рассказал про содержание.

– Про одного мальчишку. Он отыскал в старом заборе дверь, за которой оказалась старинная страна с индейцами, он к ним часто убегал. Может, ему это просто казалось, но все равно… по правде… Я… вчера, когда оказался у вашего забора, у щели, мне показалось… вдруг эта дыра вроде такой же двери…

Мик быстро поднял голову. Глянул Симке в лицо заблестевшими ярко-голубыми глазками. Но не успел ничего сказать – раздался треск, похожий на стрельбу. Это появился из калитки дядька с мотоциклом. Он остановился и яростно нажимал на педаль. Мотоцикл заглох. Дядька отчетливо матюгнулся и поволок его на середину двора.

Симка сразу узнал мотоциклиста – это он вчера утром ругался с женой. Ругался погано, не так, как дядя Миша, который любит вступать с тетей Томой в веселые перепалки («Египет тебя налево, старуха, совсем забодала бедного Мишу!»). У этого мужика были руки в татуировках, костистые подбородок и щеки и совсем не подходящий к ним бурый толстый нос пьяницы.

Мик сказал скандальным голосом – будто Симке, но громко, на весь двор:

– Это и есть Треножкин. Как вкатит на двор свою тарахтелку – стрельба, будто при взятии Берлина…

Треножкин не стал делать вид, что не слышит. Оглянулся.

– Ты повозникай еще, вша интеллигентная…

Потом пошел к дому и оглянулся опять:

– Если полезете к машине, ноги вырву из ж…

– Да кому она нужна, эта рухлядь трофейная! – Мик стеклянно рассмеялся.

– Трофейная, да получше нынешней… А на новую денег нет, мы золотишко не припрятываем, как твой дед, буржуй недорезанный…

– А вы дорезанный уголовник, – бесстрашно сообщил Мик.

– Я тебя сейчас на лямках повешу, мамина сопля!

– Не успеете. Дед вам из двухстволки так дробью задницу причешет… – Мик посмотрел на открытые окна в мезонине кособокого, обшитого кривыми досками дома.

Треножкин матюгнулся еще раз и пошел к дому, вихляя задом в широких галифе.

– Зачем ты с ним связываешься?

– А потому что гад, – брезгливо объяснил Мик. – Как напьется, никому от него житья нет. Иногда топором машет, поленницы разносит…

– А у Станислава Львовича правда есть ружье?

– Нет, конечно. А Треножкин думает, что есть. Он же трус, все психи трусы. Только на тех, кто слабее, лезут…

– А про какое золото он говорил?

– Ну, псих же! Вбил себе в башку, что отец деда, мой прадедушка, спрятал где-то в доме золото. Когда случилась революция. А откуда оно? Он же не купец был, не фабрикан, а редактор газеты. Называлась «Туреньский судоводитель»… Он умер, когда началась Гражданская война. А дедушка пошел в Красную армию, его ранило под Омском, легкое пробило…

– А с немцами он уже не воевал?

– Его не взяли на фронт. Он был преподаватель в артиллерийском училище. В том, которое теперь училище связи, рядом с музеем… Он форму носил и погоны…

Симка слушал и спрашивал, но уже как-то машинально. А внутри тикало, как специальный поисковый прибор, ожидание скорого раскрытия тайны. Конечно, ни в какое золото Симка не поверил. Но…

– Мик, значит, Станислав Львович здесь с самого детства живет?

– С самого рождения. Он родился еще в прошлом веке, в тысяча восемьсот девяносто восьмом году…

«Как Фатянин пятак», – вспомнил мельком Симка. И Соню вспомнил. Но сейчас это было не главное.

– …У прадедушки раньше весь этот дом был, а после революции деду и его маме оставили только верх, две комнаты, – рассказывал Мик. – И то потому, что он воевал за красных…

– Если за красных, то какой же буржуй… – машинально сказал Симка. А внутри все тикало.

– Вот поди докажи дуракам… – вздохнул Мик по-взрослому.

– Мик, мне надо сбегать домой. Я пообедаю и вернусь.

– А давай у нас пообедаем! Алёна обещала карасей пожарить!

– Какая Алена?

– Ну… она с нами живет. Дочка старых друзей деда, студентка. Дед в одной комнате, а она в другой… Да ты не думай ничего такого, она не любовница какая-нибудь. Просто помогает ему по хозяйству…

– Я ничего такого не думаю, – ошарашенно сказал Симка.

– Оставайся!

– Мне надо домой. Если не приду на обед, тетя Капа крик подымет: «Маме расскажу!» Ей и без того есть что рассказать, а тут еще…

– Но ты вернешься?

– Во! – Симка в знак клятвы куснул украшенный чернилами мизинец. – Я скоро вернусь. И… открою еще один секрет!

– Какой? – Глаза Мика засияли от любопытства.

– Важный! Почему я ночью оказался здесь…


Мяч, луна и тайна | Стеклянные тайны Симки Зуйка | Клятва над рекой