home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Клятва над рекой

Симка вернулся во двор на Заовражной улице через полтора часа. Мик ждал его у козел с намотанной на бревно фанерой. Будто и не уходил с этого места. Симка глянул и понял: Мик истомился от ожидания.

Симка не стал тянуть резину. Вытащил из-под ковбойки свернутый план Турени.

– Вот. Я нашел это в стене, под старой картиной… Мы ведь не так давно живем в том доме, картина была там до нас. Я отодрал и нашел. И смотри – здесь знак.

Они расстелили карту на траве. Сели над ней, нагнулись. Значок Мика закачался над бумагой, от него запрыгал по отпечатанным изгибам реки и улицам солнечный зайчик.

– В точности где наш дом… – прошептал Мик, трогая чернильным пальцем крестик.

– В том-то и дело.

– Но… я не думаю, что здесь какой-то клад. Золота точно не было…

– При чем тут золото! Я не про него, а про нас… Когда я начал искать места с крестиками, вышел к вашему дому… Один крестик – там, где я живу, другой – на берегу, который обвалился, а третий… вот он… И мне кажется, здесь какое-то… совпадение…

– Какое? – тепло шепнул у Симкиной щеки Мик.

– Ну… будто кто-то нарочно сводил вместе… меня и тебя.

Прохладный ветерок прошел над солнечным двором – словно дыхание тайны.

– Тише… – опять шепнул рядышком Мик. Хотя никто не мог их услышать, пусто было вокруг, даже трофейный мотоцикл уже не торчал на дворе.

Мик опять потрогал крестик на Заовражной улице.

– Симка… а давай покажем деду?

– Я это и хотел!

По крутой и стонущей лестнице (почти как в Симкином доме) они поднялись в мезонин. Оказались в коридорчике, где пахло жареной рыбой. Мик толкнул узорчатую дверь с медной ручкой, потянул за собой Симку. Дед сидел на узкой кровати. Он быстро спрятал под подушку синюю папиросную пачку.

– Опять дымил! – Мик подбоченился, как строгая тетушка. Симка не ощущал ничего, кроме лекарственного запаха, но у Мика его нос-сапожок был, видать, натренирован.

– Ничего я не дымил! Просто… посмотрел, сколько осталось.

– Маме скажу.

– Ябеда.

– Ну и пусть ябеда… Ладно. Дед, смотри, что у нас есть.

– С ябедами не разговариваю.

– Да смотри же! – Мик взял у Симки план, шагнул, расстелил шелестящую бумагу на зеленой клеенке стола (потрескавшейся и прожженной).

Станислав Львович со скрипом встал. Нагнулся над столом, над картой, над мальчишками. Непонятно и долго молчал. Симка и Мик оглянулись. Дед широко улыбался, показывая прокуренные зубы.

– Дед, ты… знаешь, что это такое?

Станислав Львович за плечи развел Мика и Симку в стороны, согнулся сильнее, погладил бумагу длинными, с опухшими суставами, пальцами.

– Конечно, знаю… Это наша с Женькой Монаховым карта. Где вы ее взяли?

Разумеется, Симка тут же рассказал, как отыскал карту. Но про бутылку говорить пока не стал. Не потому, что хотел скрыть, а чувствовал: надо обо всем постепенно, по порядку. Чтобы не запутаться.

– Значит, ты живешь в Нагорном переулке, – обмякшим голосом уточнил Станислав Львович. Он все улыбался и мелко кивал. – Ну, ясно, ясно… Женька там как раз и жил. С матерью. Отца у них не было, а мать была модистка, портниха то есть. Довольно известная, без заказов не сидела, вот и жили. Снимали там комнаты у купца Красильникова. Сам-то он в том доме не обитал, сдавал жилье внаем…

«Я правильно догадался!» – радостно прыгнуло в голове у Симки. А Мик ему объяснил:

– Женька Монахов друг деда в детстве. Самый лучший. Они вместе учились в реальном… – Видно, Станислав Львович немало рассказывал внуку о школьных годах.

– Да… карту эту мы нашли в приложении к старому журналу и потом путешествовали с ней по городу. Как водится, искали приключений. Ну-ка, давайте сядем…

Он опять уселся на кровать, а Симка и Мик с двух сторон от него, на пропахшем папиросами кусачем одеяле. Мик нетерпеливо поерзал.

– Дед, с двумя крестиками ясно, это ваши дома. А третий-то… Может, там клад?

Станислав Львович снова покивал и посмеялся:

– Ну, всё как водится. Все мальчишки одинаковы… Нам тоже везде чудились зарытые сокровища. Но в этом месте никакого клада не было… Хотя…

– Что? – напряженно сказал Мик.

И Симка напрягся молча.

– Если выражаться слегка высокопарно, то можно сказать: там клад души. Или клад памяти…

– Это как? – нетерпеливо дернулся Мик. – Дед, ты запутанно говоришь…

– Ничего не запутанно… Просто однажды летней ночью мы с Женькой дали на этом месте друг другу клятву. В конце июня, как сейчас. И было это… братцы мои, да ведь ровно полсотни лет назад! Надо же, какое совпадение! Просто мистика…

«Одно совпадение за другим, – запрыгали Симкины мысли. – В самом деле волшебство». Он знал, что мистика и волшебство – похожие вещи…

– А про что клятва? – требовательно сказал Мик. Видимо, он привык не церемониться с дедом.

– Про что, про что… Про все на свете. Что дружить будем по гроб жизни, врать не будем и подлостей не будем делать. И чтобы людям была от нас польза…

– Как Герцен и Огарев на Ленинских… на Воробьевых горах, да? – не удержался Симка.

– М-м… похоже. А ты что, читал «Былое и думы»?

– Не читал еще… – вздохнул Симка. – Мне… тетя рассказывала, когда в прошлом году были в Москве.

– Да… Мы в ту пору Герцена тоже не читали. Было нам тогда по одиннадцать-двенадцать лет, вроде как вам нынче. Может, чуточку побольше… Ночевали мы тогда в летней кладовке, там, в Нагорном переулке. Была в ней у нас «каюта». Читали по ночам Майн Рида и Жаколио и мечтали о дальних странах. Были не разлей вода… И вот однажды в полночь подняло нас этакое вдохновение, пошли бродить по улицам, вышли к реке. Встали над обрывом, обнялись за плечи и… излили друг другу души… И верили тогда, что все так и будет, как обещаем.

«А было не так?» – чуть не вырвалось у Симки. Он прикусил губу. А Станислав Львович покашлял и заговорил опять:

– Помню, ночь была светлая-светлая. Шлепал по реке буксир «Добрыня» с огоньками… А мы стояли на обрыве и казались себе большими и сильными. Хотя с виду и внутри были, конечно, взъерошенные собственным волнением мальчуганы. В парусиновых косоворотках… вроде как штаны у Мика, только не в таких перемазанных… в фуражках, почти таких, как у Серафима, только не с якорями, а с буквами Тэ, Эр, У…

Симка запоздало сдернул фуражку, положил на колени.

Теперь самое время было спросить про бутылку: откуда она и что в ней?

Но Станислав Львович сказал сам:

– Там еще мы совершили такое дело… некий обряд. Нашли в беседке пустую бутылку (видать, пьяницы оставили), спустились к воде, вымыли посудину и закупорили глиной. А когда вернулись в каюту, сменили глину на сургуч, и Женька запечатал пробку своим пятаком. Пятак, помню, был новый, того года выпуска…

– А зачем это? – спросил Симка с непонятной опаской.

– Зачем… Женька сказал: сохраним навсегда воздух этой ночи. На память о детстве, которое когда-нибудь кончится… Он был такой, с некоторой… торжественностью в душе, что ли…

– Ты мне про это не рассказывал. Про бутылку… – ревниво сказал Мик.

– Разве? Значит, не пришлось как-то…

– А где та бутылка? – не отставал Мик.

– Ох, ты и спросил… Полвека прошло. Знать бы, где сам Женька Монахов, живой ли… – И Станислав Львович повернулся к Симке. – Раскидало нас в разные стороны, когда началась Гражданская. Он учился в Москве, в университете, хотя поступить туда после реального училища было ох как непросто. Историком думал стать. А я – в технологическом, в Петербурге. Когда начались военные события, потеряли мы друг друга, не виделись больше…

Симка встал, нервно почесываясь (то ли от возбуждения, то ли от одеяла). Он – знал! Ну, конечно, не про Женьку Монахова, но про бутылку-то знал! И желание выложить все про разгадавшуюся тайну жгло язык… Но открылась дверь, и в комнату просунула голову широколицая веснушчатая девица с косой.

– Эй, мальчишки! Там осталась еще куча жареных карасей. Хотите?

– Хотят, хотят, Алёнушка! – почему-то обрадовался Станислав Львович. – Забирай этих друзей к себе. А я вздремну…

Мик подозрительно посмотрел на деда. А Симка… он вдруг понял, что да, очень хочет жареных карасей. Обед тети Капы был, как всегда, скудноват и, кажется, успел перевариться. А бутылка… никуда она не денется за полчаса, если ждала полсотни лет!

Они съели в похожей на кухню Алениной комнатушке карасей, сказали спасибо, вытерли о штаны пальцы, и тогда наконец Симка решительно заявил:

– А теперь ко мне!

– Зачем? – удивился Мик. – Мы же все принесли.

– Нет, не все.

– А что еще?

– Придешь – увидишь. Это такая тайна, что просто… ты обалдеешь

– Симка, скажи! – взвыл Мик.

– Придешь – увидишь, – опять пообещал Симка.

– Снова в такую даль тащиться… – заныл Мик.

– Зато не пожалеешь!

Пока они босиком (обувь все еще сохла) торопливо шагали по логу вдоль ручья и Туреньки, Мик стонал, чтобы Симка немедленно рассказал про тайну. А Симка делал таинственный и дурашливо важный вид. Мик даже надулся слегка, но сразу засмеялся. И бросил в Симку мячом, который снова тащил с собой:

– Ладно. Ты меня это…

– Что?

– За-ин-три-го-вал.

– То-то же…

Дома, когда Симка выволок на свет ранец и бутылку, Мик округло приоткрыл рот, и его глазки стали в два раза больше.

– Это… та самая?

– Конечно! Смотри, пятак отпечатан, как раз того года, тысяча девятьсот десятого… И ранец, наверно, его… Жени…

– Дед обалдеет! Давай покажем ему прямо сейчас!

– Не покажем, а отдадим. Это же его

Станислав Львович дремал на кровати, когда Мик и Женька снова появились в его комнате.

– Дед, проснись! – бесцеремонно потребовал Мик. – Смотри, что у нас!

– М-м…

– Не «м-м», а смотри!.. Узнал?

Севший на кровати дед узнал . Посидел, опираясь о кровать узловатыми кистями рук, поглядел, прищурившись, заулыбался (снова знакомо, как Мик), протянул руки. Побаюкал бутылку, как девочки баюкают любимую куклу. Поднял на мальчишек глаза.

– Где взяли-то?

– Там же, где план… – сказал Симка. И теперь он подробно, не скрывая даже ночных страхов («Ну, как-то не по себе стало в одиночку»), поведал Станиславу Львовичу и Мику историю про тайник.

– Надо же… – Станислав Львович погладил бутылку, как живую.

– Ранец, наверно, Жени Монахова… – заметил Мик.

– Скорее всего… Хотя не помню, какой у него был…

– А картину помните? – спросил Симка.

– И картину не помню. Наверно, она случайная какая-то. Женька живописью не занимался, мама его, как вы понимаете, тоже… Надо было чем-то закрыть тайник, вот он и прибил…

– Но неужели ты и про тайник не знал? – не отставал Мик.

– Не знал… Насколько я помню, бутылка стояла всегда у Женьки на полке. Думаю, он спрятал ее позже. Наверно, когда уезжал в Москву…

– И ничего тебе не сказал?

– Возможно, постеснялся… Мы, когда подросли, стали немного другими. Он всегда оставался этаким… с некоторым восторгом в характере. А я строил из себя трезво мыслящего технаря…

– Станислав Львович… А в бутылке, значит, так и остался воздух той ночи? Как в машине времени?

– Выходит, что так…

– Будешь открывать? – осторожно спросил Мик.

– Да с какой стати! И вообще… вы, ребята, забирайте-ка эту штуку себе. Она теперь ваша добыча. Так сказать, по наследству…

Симка хотел заспорить, но Мик глянул на него: не надо.

– Дед, я спрячу ее у себя. И ранец… – и опять посмотрел на Симку: – Можно?

– Конечно!

– Это будет наше общее, – шепнул он уже одному Симке, и у того шевельнулось внутри пушистое тепло.

Но все же Симку покусывала тревога. И он решился на вопрос:

– Станислав Львович, а вы, хотя и сделались разные, все равно дружили? Пока не разъехались?

– Разумеется! Я и сейчас Женьку помню, будто вчера расстались. Думаю, и он меня… также…

– А найти друг друга никак было нельзя?

– Старался… Увы… Я уверен в одном: клятву нашу он не нарушил. Как и я… То есть мерзавцами мы не стали…

Сделалось какое-то неловкое молчание. На несколько секунд. Станислав Львович покашлял опять, положил бутылку на одеяло и, не глядя на ребят, проговорил:

– Потому что у настоящей дружбы есть закон. Возможно, это даже закон природы… Там прочная ось, которая не меняет направления в пространстве… Мик, ну-ка крутани свой мяч…

Мик с готовностью взял мяч на поднятый указательный палец, хлопнул его раз, другой, третий… Мяч завертелся на пальце и… не упал! А Мик все подгонял его вращение.

– Как в цирке! – искренне восхитился Симка.

– Это нетрудно, – объяснил Мик. – Если мяч вертится быстро, он не упадет…

– Потому что действует закон гироскопа, то есть вертящегося волчка, – растолковал Станислав Львович с важностью, словно сам изобрел этот закон. – Ось гироскопа не меняет своего положения, как бы ни мотало всю Вселенную…

– Это как движение маятника Фуко! Да? – обрадовался Симка.

– Именно, именно… Смотри-ка, тебе известно про маятник Фуко!

– Я его видел в Ленинграде, когда мы с тетей Норой ездили…

– С кем, с кем?

– С Норой Аркадьевной, с моей тетей…

– Голубчик, а как фамилия у Норы Аркадьевны?

– Селянина… Вы ее знали?

– Еще бы! Она… да, как же не знать. Когда были у меня неприятности, она весьма и весьма старалась мне помочь. Не очень получилось, правда, но тут уж не ее вина… Постой, Серафим! Ты сказал знали ?

Симка зашевелил пальцами босых ног. Щекотнуло в гортани.

– Она умерла зимой…

– Господи боже ты мой… – как-то по-женски выговорил Станислав Львович. Посидел, согнувшись, несколько секунд, встал, мимо Симки и Мика прошел к окну, стал смотреть на двор. Локоть его шевельнулся, и Симка понял: Станислав Львович быстро перекрестился.

Потом он сказал, не оглянувшись:

– Ладно, братцы, вы идите, играйте… Я еще передохну…

Мик осторожно взял с постели бутылку, спрятал в ранец, а ранец поставил рядом с этажеркой. Потом он и Симка спустились во двор. Мик оглянулся на открытые окна мезонина.

– Сейчас, наверно, опять приложится к четвертинке. Он ведь уже… Ты не заметил, а я-то сразу чувствую…

– Не надо было говорить про тетю Нору, да?

– Разве такое скроешь, – умудренно вздохнул Мик.

Полуботинки Симки и сандалии Мика уже просохли на солнышке. А намотанная на бревно фанера была, конечно, сырая. Мик похлопал по трубе.

– Подождем до завтра, да?

Симка, нагнувшись, завязывал шнурки.

– Мик… А те неприятности, когда помогала тетя Нора, это из-за стихов, да?

– Думаю, что да…

– Мик, а какие были стихи? Не Пастернака?

– Нет. Они называются «Капитаны». Хорошие, мне дед читал. Даже непонятно, что в них нашли такого … Наверно, потому, что поэт запрещенный. Как тот писатель, у твоей книжки…

– Мик, а какой поэт? Я никому… Или ты не помнишь?

– Помню. Гумилёв.

Симка выпрямился. Он даже не удивился. Все сошлось в одну точку. Словно так и должно было быть.

– Мик, а у меня есть целая поэма Гумилёва.

– Правда? – Мик тоже выпрямился. – Какая?

– Мик…

– Что?

Симка не удержался от смеха.

– Поэма так называется – «Мик».


предыдущая глава | Стеклянные тайны Симки Зуйка | Два Мика