home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Печать под приговором

Он сидел и разглядывал. По кругу, в два кольца, шли глубоко вдавленные мелкие буквы. Чтобы прочитать их – идущие в обратном направлении – понадобилось усилие. Симка хмурился, держал печать у самого носа и шевелил губами:

Объединенное товарищество торговли

и пароходства Сибирскихъ рhкъ

А в центре круга – две прямые строчки, мелкая и крупная (тоже задом наперед, конечно):

Пароходъ

ПОЛЮСЪ

Печать по диаметру была больше старинного пятака раза в полтора. Она пахла старой медью – почти как самовар тети Капы, только не так сильно.

Симка вытер печать о штаны. Подышал на нее. На внутренней стороне руки, под локтем, где загар был слабее, чем на других местах, Симка аккуратно вдавил печать в кожу. Оттиск получился что надо! Он сперва побелел, потом покраснел, и все буквы теперь читались без труда. Особенно слово «Полюсъ»!

Симке вспомнился другой «полюс», тоже медный. На Красной планете, на мяче Мика. Тревога из-за недавней ссоры кольнула его, и Симка понял: надо поскорее бежать к Мику, показать Фатянин подарок. Тогда сразу забудется все плохое! И они тут же сочинят новую игру – про старинный пароход с могучими гребными колесами и таинственным грузом в трюме…

Симка вскочил.

«Подожди… – Это был, конечно, Который Всегда Рядом . – Надо не так…»

«А как?»

«Пошевели мозгами».

Симка пошевелил…

И понял! Сразу показывать печать не следует. Лучше спрятать ее в укромном месте. А потом упросить Мика отправиться снова на поиски клада! Ну да, игра ему поднадоела, но один-то раз еще можно! Они окажутся на какой-нибудь заросшей рябинами и мелкой ромашкой улице. Катнут перед собой мяч (так бывало и раньше): пусть покажет, куда идти. Симка его катнет! Постарается, чтобы мяч оказался рядом с местом, где спрятана печать. И пускай Мик отыщет ее! И сразу вся его скука сгинет без остатка. Потому что такая находка! Такая тайна!..

Только где же спрятать?

«Да уж не в ближних переулках, где вы всё излазили и разнюхали», – хмыкнул Который Всегда Рядом . Будто Симка сам этого не понимал!

Нужно было место, связанное с пароходами и плаваниями. Такое, где сразу чувствуешь за спиной синий флотский воротник (хотя по правде его и нет). Разумеется, это были улицы рядом с пристанью.

Симка с Миком в своих экспедициях забредали сюда только дважды (далеко все-таки). Один раз они лазали по развалинам кирпичного пакгауза рядом с заброшенной рельсовой веткой (а хохи сопели в бурьяне и старались запутать мальчишек в тупиках и кучах щебня). А второй раз они наткнулись на берегу на разломанный буксирный катер и хотели его обследовать, но внутри оказалась компания больших парней с картами и бутылкой. Это вам не хохи! Пришлось тихо слинять…

Да, там немало закоулков, заросших фундаментов, лесенок и мостиков через канавы, под которыми можно устроить замечательный тайник!

Однако известно, что самый лучший тайник – в таком месте, которое у всех на глазах. Никому не придет в голову искать там сокровище! И Симка вспомнил, что такое место есть!

Это памятник речникам! Двухметровый четырехлапый якорь на высоком кирпичном постаменте. Симка помнил, что некоторые кирпичи, особенно внизу, казались расшатанными, торчащими вкривь. Наверняка можно вытащить один, положить печать в открывшееся гнездо и вставить кирпич снова. Никто не догадается, что там. Особенно если все это еще и в траве…

Так размышлял Симка, а его коричневые ноги в протертых брезентовых башмаках бодро топали по доскам и ступенькам, по асфальту и гранитным плиткам, по лужайкам с клевером и подорожниками и по упругим тропинкам вдоль канав. По берегу, по улице Народной Власти, по переулкам…

Август, видимо, вспомнил, что он летний месяц, и снова стоял жаркий день. Солнце теплой ладонью толкало Симку в спину, поджаривало плечи, грело заросшую пухом шею. Ветерок забирался под обвисшую майку. Симка не замечал расстояния, шагалось легко. Мешала только печать – она якорной лапкой царапала сквозь подкладку ногу и так оттягивала карман, что он тряпичным кукишем высовывался из короткой штанины. То и дело приходилось поддергивать. Но зато эта увесистость напоминала о будущей игре, о тайне, о кладе…

В переулках теперь не было, конечно, той загадочности, что белой ночью, в июне. Проносились велосипедисты, прыгали через веревочки девчонки, сидели у калиток бабки. Ходили растрепанные, измазанные разноцветными чернилами (для отличия) куры, грелись на заборах равнодушные кошки, и было ясно, что сейчас они не пойдут к незнакомому мальчишке, сколько ни зови.

Цвел у заборов шиповник – алый, розовый и почти белый. Шиповник – удивительное растение. У всяких кустарников и деревьев для цветения свое время: у черемухи, яблонь, сирени, тополей, боярышника, рябины… А шиповник цвел все лето (по крайней мере, в Турени). И, кстати, был он красивый, но довольно коварный – прятал в своей гуще зловредных хохов, которые не боялись его шипов. Симка, он тоже не особенно боялся, но все же не совался вплотную, когда тропинка шла близко от цветущих зарослей: чего нахальничать-то! И хенды, которые невидимо шагали рядом с Симкой, одобряли эту осторожность.

Одобрили хенды и другую осторожность – когда Симка решил обойти стороной пацанов, гонявших мяч на пустыре у бревенчатой башни-водокачки. Шагай Симка просто так, налегке, он бы не свернул. Но когда идешь с сокровищем… Кто знает их, здешних мальчишек! Некоторые с виду шпана шпаной…

Пройти незамеченным, однако, не удалось. Мяч вылетел из толпы игроков на край пустыря, к дороге. Все оглянулись и увидели Симку. Среди игроков была темноволосая длинноногая девчонка в клетчатой юбке и белой футболке. Она и крикнула на весь пустырь:

– Эй, капитанчик! Пасни мяч!

Почему «капитанчик»? Значит, разглядела издалека якорьки на фуражке? Симка подошел к мячу, примерился, ударил. Умело ударил. Мяч улетел прямо в середину игроков. И они снова сгрудились, мелькая ногами и локтями, и тут же забыли про Симку (и хорошо!). Девчонка же, оглянувшись, крикнула с прежней звонкостью:

– Спасибо!

Да, что ни говори, а девочки не в пример воспитаннее мальчишек. Даже такие вот атаманши. Это пустяковое «спасибо» почему-то согрело Симке душу. Он стал думать про девчонок вообще. И про тех, что в альбоме у Мика. И про Соню… Может, еще напишет?

С этими мыслями Симка вышел к памятнику.

Памятник речникам, погибшим в революцию и Гражданскую войну, стоял на Госпаровской площади. Некоторые называли ее «Гаспаровская» (в честь доктора Гаспара Арнери из «Трех толстяков», что ли?). Но Симка знал, что это имя от слов «государственное пароходство». Такое появилось в Турени после революции вместо всяких частных пароходных компаний.

Площадь была даже и не площадь, а широкий перекресток Мельничной и Капитанской улиц. Он зарос всякой уличной травой и одуванчиками – они цвели сейчас повторно, почти так же густо, как в начале июня. На одном углу стояла двухэтажная кирпичная больница, построенная лет сто назад, – красивая такая, с полукруглыми окнами и куполом с чешуйчатой кровлей. На другом – каменная белая аптека, тоже старинного вида, с высоким крыльцом под узорчатым навесом на витых чугунных столбиках. Напротив аптеки подымалась обшарпанная церковь со снесенной колокольней – там сейчас были какие-то мастерские. А на четвертом углу темнел бревнами ничем не примечательный дом – одноэтажный, с палисадником, где курчавились и густо закрывали окна рябины.

Недалеко от середины площади ее пересекали две мостовые: одна асфальтовая (Капитанская), другая булыжная (Мельничная). Метрах в пяти от этого скрещения стоял на кирпичном кубе с карнизами якорь. Его треугольные лапы нависали над стенками постамента. Кирпичи когда-то были побелены, однако с той поры известку съели дожди и ветры. Она лишь местами сохранилась в виде светло-серых, похожих на лишайники пятен. В кирпичах были заметны отверстия от болтов. Раньше на болтах держалась чугунная доска с фамилиями, но потом то ли отвалилась, то ли ее по какой-то причине сняли… Солнце откровенно высвечивало на теле якоря ржавые пятна и оспины. А тень его на траве лежала четкая и почти черная.

На Госпаровской площади было тихо и пусто. Лишь брела от аптеки равнодушная ко всему на свете старушка, да у дома с палисадником гордо ходил черно-рыжий петух с хвостом, похожим на оторванный от мушкетерской шляпы плюмаж. Конечно, бабка и петух были не опасны.

И все же Симка повел себя осторожно. Он отыскал в подорожниках консервную жестянку и не спеша погнал ее башмаками к центру площади. Мол, ничего особенного, гуляет мальчик, развлекается. В тени якоря он пнул банку так, что она (как бы случайно) усвистала в заросли у постамента.

И мальчик будто бы принялся искать ее там. Сел на корточки, раздвинул высокую лебеду, листья которой местами уже покраснели в предчувствии осени. Изнанка листьев оставила на коричневых пальцах и коленях алюминиевую пыльцу. Жестянка была здесь, но Симка искал другое. Он высматривал в фундаменте податливый кирпич. И нашел (так и должно было случиться!). Пошатал, вытащил. Во влажную прямоугольную пустоту положил печать. Оглянулся – никого не было ни вблизи, ни вдали, только летали над головками трав коричневые, как клочки загара, бабочки-крапивницы.

Симка вдвинул в гнездо кирпич. Тот, конечно, теперь не дошел до конца, ну и не надо. Рядом было несколько таких же, торчащих. Никто не обратит внимания, если даже и заглянет сюда, в лебеду.

– Лежи смирно и жди, – особым, «секретным» шепотом сказал Симка печати. И почуял, как тень тайны накрыла его прохладным крылом.

Хотя, по правде говоря, это была тень тучи.

И откуда эта туча – с золотящимися клубами на краю, но грозно-лиловая в середине и до самых дальних крыш – надвинулась Госпаровскую площадь? Вроде бы до последних минут ничто не предвещало грозы. Взмах душного ветра пригнул лебеду и одуванчики. Бабочки исчезли. Храбрый петух у дальнего палисадника проворно бежал к подворотне. Симке вдруг представилось, как у него на дворе дяди-Мишин кот Тимофей орет у двери, просится в дом – он отчаянно боится грома. А тетя Капа кричит из окна соседкам:

– Сымайте белье с веревок, спасайте от дожжа!

Надо было спасаться и Симке. Ближнее укрытие – на аптечном крыльце. Симка стреканул туда через площадь, как увидевший хищную жабу кузнечик. И успел! Влетел под навес, и лишь тогда ударили первые струи.

Ударили они здорово. Сразу – тугой ливень, без подготовки. Загудел, заревел в почерневшем воздухе. Грянул и по ступеням. Брызги веером ударили по ногам, хотя Симка прижимался к самой двери. Ну, это пусть! Лишь бы не по животу, не по плечам, а то ведь – бр-р…

Невидимые хенды, разумеется, попрятались кто куда, хотя им-то что – непромокаемые же. Ливень поднажал еще. Симка потанцевал, прижался спиной к деревянным узорам двери. Можно было бы заскочить в аптеку, но он опасался – вдруг тетки в белых халатах заругаются: «Ты чего тут хлюпаешь мокрыми башмаками!»

Симка обнял себя за плечи и сказал ливню вредным голосом:

Ну и фиг с тобой, моржа,

Не боимся мы дожжа…

И тут ка-ак вспыхнуло, ка-ак грянуло! Сквозь потоки Симка увидел – огненная стрела шарахнула прямо в якорь на площади! Симка зажмурился и, кажется, стал ростом с мышонка.

Очень захотелось домой. Симка не боялся «дожжа», но молний опасался. Конечно, не как глупый Тимофей, но все-таки… В молниях ведь не пустой страх, а реальная угроза. Вон как в прошлом году разнесло старый тополь на Запольной улице!

Однако гроза отодвинулась. Напугавший Симку удар был самым страшным, а потом гремело глуше и сверкало послабее. Ливень превратился хотя и в сильный, но ровный и даже монотонный дождь. Симка услышал, как неподалеку, на углах дома, гулко поют водосточные трубы.

Дверь толкнула Симку в спину, отодвинула его. Появился из-за нее полный дядька в клетчатой рубахе с закатанными рукавами. Бодро сказал:

– Кажется, не так грозно, как сперва казалось, а?

– Ага, – сказал Симка. – То есть… ой, здрасте!

Потому что дядька был капитан «Тортилы» Вадим Вадимыч.

Капитан тоже обрадовался:

– Ба! Шестикрылый Серафим! Нам везет на встречи!

– А… да!

Симка не скрывал радости. Теперь, если гроза вернется, рядом с бодрым Вадимом Вадимычем будет не так страшно. Даже почти совсем не страшно…

– Тебя, крылатое дитя, каким ветром опять занесло в эти края? Снова ищешь приключений?

– Ищу! – весело признался Симка. Рассказывать про печать он не собирался, но и врать хорошему человеку не было причины. – Я тут гулял, смотрел… всякое интересное. У меня и моего товарища такая игра – разведывать места, где могут быть приключения…

– Клянусь брашпилем, как говорит штурман Кочерга, благородное занятие! А где твой товарищ? Уверен, что это достойная личность.

– Ага… Только сегодня он не смог. А вообще-то мы часто вместе… – Симка слегка затуманился, и на миг опять куснуло беспокойство. Он перевел разговор: – А как «Тортила»?

– Перетащили на старицу. Вожатые катают сейчас на ней лагерных ребятишек. Ну и мы два раза туда ездили, чтобы старушка не скучала… В конце августа, на закрытие третьей смены, поедем снова… Если хочешь, давай с нами! Дорога не трудная, автобус ходит каждый час. Согласен?

– Согласен! А можно вдвоем?

– Само собой!.. Не исключено, что в какой-то степени сбудется ваша надежда на приключения… Где-нибудь через неделю наведайтесь ко мне домой, улица Новопароходная, дом шесть. Это в трех кварталах отсюда по Мельничной. Дом во дворе, если заплутаете, спросите Вадима Вадимыча Шестакова. Запомнил?

– Еще бы! – вырвалось у Симки. Громче дождевого шума.

Вадим Вадимыч глянул с интересом:

– Почему «еще бы»? По-моему, ничем не знаменитая фамилия…

Симка засмущался, но молчать было теперь тоже неловко. И как вывернуться, сразу не придумаешь. Оставалось ответить честно:

– Ну… знакомая есть одна с такой фамилией. Девочка…

Вадим Вадимыч смотрел сквозь толстые блестящие очки понимающе, уважительно даже, и у Симки выскочило еще одно признание, со сдержанным вздохом:

– Не пишет только…

– Значит, в другом городе?

– Ага, в Тобольске. Она в больнице лежала, там же, где мама с братом. Я к ним приходил, ну и… к ней тоже. Книжки приносил… Потом уехала, обещала написать…

– Выходит, не написала? – как-то напряженно спросил Вадим Вадимыч.

– Не-а… И не ответила, когда я написал.

– А как зовут девочку-то… если не секрет?

– Не секрет, – словно прощаясь с девочкой под слабеющий шум дождя, отозвался Симка. – Соня…

– Ёлки-палки…

– Что? – Симка вскинул глаза.

– Соня Шестакова, Тобольск. Лежала здесь в больнице… Со скарлатиной?

– Ну… да!

– Опять же клянусь брашпилем, это моя племянница…

Нет, ну бывают же в жизни совпадения! Кому скажешь – не поверят…

Симка обалдело смотрел на Вадима Вадимыча – с такой замечательной щетиной на щеках, с таким замечательным круглым животом, такого замечательного целиком! И таял от счастья. Хотя… а чего таять-то?

«Ну племянница. Ну и что? – подал разумный голос Который Всегда Рядом . – Все равно ведь не написала…»

Вадим Вадимыч словно услыхал Которого .

– Не могла она тебе написать. Как только приехала в Тобольск, случилась у них беда. Дом сгорел, где она жила. Старый был, деревянный…

– Ёлки-палки, – сказал Симка в точности как Вадим Вадимыч.

– Да… Ну, конечно, из имущества кое-что погорело. Скорее всего, и адрес твой сгинул там, если был у нее где-то записан. А твоему письму и прийти было некуда, на угольки только… Соня с мамой перебрались пока к родственникам. Ну, как говорится, нет худа без добра…

Симка глянул недоуменно: какое тут добро?

– Я сестре моей Валентине, Сониной маме, сколько раз говорил: переезжайте в Турень. Здесь и работа для нее есть, и дом у меня большой, от бабушки с дедом остался… Она все: нет и нет. А теперь куда деваться-то! Появятся в сентябре. Вернее, сестра в сентябре, а Соня через неделю, чтобы успеть устроиться в школу…

«Не вздумай орать «ура», это неприлично», – предупредил Который Всегда Рядом . Зануда такая… И Симка не заорал, но все же просиял – как солнышко, выскочившее из-за стремительно откатившейся тучи.

– Если хочешь, пойдем встречать вместе, – предложил Вадим Вадимыч, как самое простое дело. И звонкое «Хочу!» выскочило из Симки раньше, чем он успел застесняться. Оставалось спросить:

– А можно с Миком? Это мой друг.

– Можно и с Миком… Ну, пошли отсюда? Дождя уже нет…

– Я вас провожу до дома, ладно? Тогда уж точно буду знать, где вы живете.

– Удачная мысль…

И они зашагали посреди улицы Мельничной, где выпуклые булыжники мостовой разбрасывали вспышки мокрого золота. Сияли вымытые стекла, сверкали сырые крыши, кожу покусывала оставшаяся в воздухе водяная пыль. И, как ранним летом, пахло посвежевшими тополями. В канавах торчали взъерошенные одуванчики. Они были похожи на мальчишек, которых облила из ведра сердитая соседка, чтобы не галдели под окнами.

Булыжники на мостовой были не везде, встречались широкие колдобоины с лужами. Симка скинул башмаки и шлепал босиком, а протертыми насквозь подошвами хлопал по бедрам. Тогда Вадим Вадимыч снял плетеные сандалеты, сунул в карманы носки и подвернул штанины. Он и Симка понимающе поглядели друг на друга и затопали рядом – так что брызги из-под пяток.

Вадим Вадимыч спросил:

– Мик – это и есть тот друг, с которым вы ищете приключений?

– Ага! А еще мы с ним строили телескоп! Помните, я рассказывал, что собираюсь его смастерить? Спрашивал, как сделать трубу!

– Еще бы не помнить! Такой грандиозный проект… Ну и как? Построили?

– Построили! И даже Луну целую ночь разглядывали… Только потом он погиб…

И Симка поведал историю создания и гибели телескопа с пластмассовой линзой.

Вадим Вадимыч сочувствовал. Сразу было понятно: не из вежливости, а по правде. Потом он сказал:

– Значит, интересуетесь звездами-планетами, а оптика пропала?.. Хотите, запишу вас в астрономический кружок во Дворец пионеров? Там, правда, старшеклассники занимаются, но я устрою. Так сказать, по знакомству.

– Значит, вы руководите этим кружком?!

– Нет, я во Дворце старший методист. Вроде как один из педагогических начальников.

Совсем не похож он был на педагогического начальника, добродушный капитан «Тортилы». И это было прекрасно!

– Я посоветуюсь с Миком, ладно? Он еще и рисованием занимается…

– Посоветуйся…

Симка расстался с Вадимом Вадимычем в покрытом сырыми лопухами дворе, где стоял длинный приземистый дом – «наследие коренных туреньских жителей Шестаковых». И вприпрыжку двинулся домой. Светились под солнцем желтые облачные груды – край уходящей за город тучи. Дальше, на сизом фоне ослабевшей грозы, горела радуга. И в душе у Симки была радуга – от всех удач, которые случились за недавние два часа!

Симка не заметил ни расстояния, ни времени – казалось, что появился у Мика через пять минут!

Мик сидел на промокшем топчане и вертел на пальце блестящий мяч. На Симку глянул исподлобья.

– Ты где был? Я к тебе приходил, а тебя дома нет…

– Так… гулял…

– Один? – сказал Мик со сдержанным упреком.

– Но ты же сам не захотел! – Симкина радость слегка съежилась.

– Я не захотел только ненадолго, – обстоятельно и с вредной ноткой объяснил Мик. – А потом пошел за тобой, а тебя нет.

– Но. Я. Же. Не знал. Что. Ты. Передумаешь, – с той же обстоятельностью разъяснил Симка. Ему было непонятно, отчего у Мика такое капризное лицо. И стало тревожно. – Вот поэтому и пошел гулять один. Что тут такого?

Мик надул губы и отвернулся.

– Мы договаривались, что не будем поодиночке…

– Мы договаривались не играть поодиночке в хендов и хохов! Я и не играл, а просто гулял!

Хотелось рассказать про грозу, про Вадима Вадимыча, про Соню. Но сейчас уже так сразу не получится. Потому что Мик ощетиненный… Ну, совсем же непонятно, на что же он обиделся! Спросить бы осторожно: «Мик, что с тобой?» Но Симка… у него тоже характер и нервы. И он вспомнил:

– Когда ты с пацанами на Камышинской футбол гоняешь, я же не обижаюсь.

– А я тебе сколько раз говорил: пойдем вместе!

– А сколько раз не говорил ! Прихожу, а тебя – тю-тю!.. Где моржа? Убежа… – Этой неуклюжей шуткой он попытался спасти положение: мол, Мик, ну чего нам ссориться?

Мик шутку не поддержал, не улыбнулся. Сел на топчане по-турецки, поправил на синем плече белую лямку с прицепленным к ней стеклянным значком, положил на колени алый вымытый мяч и сказал, глядя мимо Симки:

– Ты чего-то сочиняешь. Я ведь вижу…

Да, Мик был такой. Легко чуял, когда человек врет или хитрит (хотя сам грешил этим не раз).

Теперь было не до игры, не до тайн и кладов. Лишь бы не появилось трещинок в дружбе. Симка сел рядом. И честно, подробно рассказал про все. Про Фатянину печать, про то, как он, Симка, решил спрятать ее в тайнике. Как потом хотел разыграть приключение с кладом.

– Чтобы опять стало интересно!

Мик не принял эту Симкину откровенность. То есть принял не так. Его глаза округлились и заблестели.

– Значит, ты решил мне наврать, да?

– Это же не вранье, а игра!

– Игра, когда вместе. А тут… один, как… будто затейник в Саду пионеров, а другой, как дурачок…

– Мик… Тогда пойдем к якорю, заберем печать! И придумаем про нее что-нибудь другое, вместе. А?

Мик глянул с обиженным синим блеском:

– Ты прятал, ты и доставай. А я-то что? Тащиться в такую даль… – И отвернулся.

Симке показалось, что упрямая ощетиненность Мика слегка ослабела. Может быть, Мик ждал, чтобы Симка его поупрашивал, поуговаривал виноватым голосом. И тогда через минуту они шагали бы рядом. Но у него, у Симки-то, терпение ведь тоже не железное. И он повторил деревянным голосом:

– Мик, пойдем.

Тот опять завертел на пальце мяч.

– Я же сказал: не пойду…

– Не пойдешь?

– Я же сказал…

На Симку навалилось что-то непонятное, непримиримое. И звон такой в ушах…

– Ну и сиди один! Рисуй своих красивеньких девочек!

Мик уронил мяч.

Симка попятился. Как двумя словами можно разбить вдребезги всё! Словно грянула тяжелая печать под приговором!

Симка бросился к калитке.


Хенды и хохи | Стеклянные тайны Симки Зуйка | cледующая глава