home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



САМОЛЕТ БЕЗ КРЫЛЬЕВ

Туча была не просто черная, а с жутковатым булатным отливом. Она обложила горизонт с флангов и сейчас неторопливо – очень неторопливо, но уверенно – подтягивалась к середине беспомощно-голубого неба.

Перед тучей кудрявились несколько светло-серых облачных обрывков. Они быстро меняли форму. От этого тяжесть и непроницаемость тучи казалась еще беспощадней.

На фоне тьмы, обступившей края земли, любая травинка, любая головка цветка была видна очень ярко и отчетливо. И кусты у горизонта. И аэродромный домик на дальнем краю поля, и указатель ветра, похожий на полосатый повисший сачок. И два самолетика в траве, издали похожие на присевших кузнечиков. Все это виделось, как сквозь особое, хрустально-чистое стекло. Необычно ярко белели стволы березок на дальней опушке.

В застывшей четкости, в неподвижности воздуха, травы и листьев тоже была угроза.

Солнце уже ушло за тучу, но духота не стала меньше. От дюралевых листов самолета несло металлическим теплом.

Собственно, это был не самолет, а лишь каркас фюзеляжа – без крыльев и наполовину без обшивки. Оставшиеся кое-где листы щетинились рваными краями. В них светились пунктирные швы дырочек от выпавших заклепок. Кое-где заклепки сохранились; когда лист задевали, они звонко дребезжали в гнездах – напоминали, что сделаны из металла. Все в самолете было из металла.

“Неужели они этого не понимают?” – с тоскливой досадой думал Толик о ребятах.

Он сидел ниже всех, в траве, рядом с уцелевшим самолетным колесом (оно было похоже на резиновый бублик). Сквозь дюралевые ребра он видел над собой робингудов, рассевшихся кто где, и край тучи, которая медленно заглатывает голубизну.

– Толик, иди сюда, – сказал сверху Шурка. – Здесь в носу будто шалаш, а там тебя зальет, когда дождь начнется.

– По-моему, лучше пойти домой, – отозвался Толик. Он говорил спокойно, почти лениво, но страх звенел, дрожал в нем частыми струнками. – Если быстро, мы еще успели бы.

– Чего смеяться-то, – отозвался Олег. – И полпути не пробежим, гроза догонит.

– Ну, до навесов на лесопилке успели бы, – возразил Толик.

– А какая разница? – беззаботно сказал Рафик и попрыгал на пружинистом шпангоуте. – Навесы тоже дырявые.

– Они хотя бы деревянные! – вырвалось у Толика.

– Ну и что? – лениво спросил глупый Семен.

– А то, что дерево молнии не притягивает, а здесь для них все равно что магнит! – опять не выдержал Толик.

Мишка Гельман, который сидел выше всех, ядовито хмыкнул и засвистел. А Олег снисходительно сказал Толику:

– Да брось ты. Смотри, даже Шурка не боится.

“Они и правда не боятся, – с досадливой завистью подумал Толик. – Но они же просто не понимаю т…”

..А начиналось путешествие хорошо. Вышли рано-рано, тени от заборов были длинные, и в этих тенях висели на травинках шарики росы (Шуркины ботинки от нее заблестели как лаковые). Было прохладно, пахло тополями, и ноги сами шагали по упругим тротуарам окраины. В поход, в поход!

Одно огорчало Толика: не взял он Султана. Не догадался. А теперь увидел, что с Люсей и Семеном отправилась их рыжая собачонка Пальма, и его грызла совесть перед Султаном.

Но зато в самом начале пути Толик сделал открытие. Там, где строили рельсовую ветку, в грудах камней и щебенки Толик разглядел золотистые кристаллы. Они были впаяны в большие куски грязно-серой породы. Не то пирит, не то колчедан.

– Смотрите!

Командир Наклонов похвалил Толика. И сказал всем:

– Поздравляю, ребята. Найдена новая порода.

Правда, он тут же насупил лоб и неуверенно добавил:

– Хотя нет. У нас уже есть такие образцы.

– Таких нету! – заспорила Люся. – Там зернышки мелкие, а здесь – как самородки.

– Да, – великодушно кивнул Олег. – Это новая разновидность. Молодец, робингуд Нечаев. Зоркий глаз.

Нести в рюкзаке камень с золотистыми кристаллами Олег доверил робингуду Ревскому.

Путь лежал вдоль новой насыпи, потом через луг, мимо МТС с красной башенкой водокачки, затем через березовую рощу. На опушке сделали привал для завтрака.

Расстелили на траве клеенку, выложили на нее всякую снедь.

Чего здесь только не оказалось! Огурцы, вареные яйца, банка с тушенкой, бутерброды со всякой всячиной, печенье, конфеты. Даже свежие помидоры. У Толика запасы были скромные. Мама дала бутерброды с маргарином, пересыпанные сахарным песком, пару огурцов и несколько крупных картофелин. “Вы ведь обязательно будете печь картошку на привале…”

Но Олег сказал, что с картошкой возиться некогда. Маршрут длинный, на долгие привалы и костры времени нет. И он, красиво размахиваясь, запустил картофелины за березы. А бутерброды Толика отдал Пальме. Сказал между прочим:

– Чего маргарин глотать, когда и так всего хватает.

Толика ощутимо царапнула совесть. Мама старалась, собирала ему походный паек, а теперь – картошка в кусты, бутерброды собаке. А кто виноват, что дома с едой совсем не густо? До зарплаты еще неделя, а денег почти не осталось.

Но Олег не виноват, он не знал… В конце концов, собаку тоже надо кормить, и уж лучше отдать ей маргарин, чем тушенку.

У тушенки был такой запах, что слюни просто пузырились во рту. Люся накладывала ее на ломти белой булки, покрытые слоем желтоватого свежего масла. Толик вздохнул и вцепился в кусок зубами. Голод не тетка… И вдруг он услышал:

– Я не буду…

Это Рафик сказал.

– Почему? – удивилась Люся.

– Да не хочу я. Давай без мяса.

Мишка Гельман хмыкнул:

– Тушенка-то свиная. Магомет не велит свинину трескать.

Толик впервые увидел, как Рафик недобро сузил глаза.

– Я с Магометом про это не разговаривал. И ты вообще… Не говори, про что не понимаешь.

– А я понимаю, – крупно жуя, сказал Мишка. – С религиозными заблуждениями надо бороться.

– Сам ты заблуждение! Магомет и рисовать не разрешал – ни людей, ни зверей. А я, что ли, не рисую? Мне мать с отцом никогда не запрещают. А свинину они не едят, и я не буду. Потому что такой обычай! И все.

Витя, сердито махая ресницами на Гельмана, сказал:

– Твоя бабушка ведь тоже не ест свинину. И по субботам дома ничего не делает, говорит, что в этот день бог работать не велит. А над ней разве кто-нибудь смеется?

– Это же бабушка, а не я, – огрызнулся Мишка.

Толик хмуро бросил:

– Вот ее и воспитывай.

Он был чертовски раздосадован. На себя. Почему он не отстоял свой хлеб с маргарином и картошку? Поссориться боялся? А Рафик вот не испугался – не дал в обиду ни себя, ни родителей, ни обычай. Ну, пускай это заблуждение, что нельзя есть свинину, а все равно твердость у Рафика правильная…

Олег молча жевал, почему-то не вмешивался в спор.

Толик сказал ему:

– Зря ты мою картошку покидал. У нас дома продуктов и без того кот наплакал, у мамы зарплата не директорская. – Он встал и пошел искать в траве картофелины.

Олег догнал его через пять шагов.

– Толик, извини, я не подумал.

Олег один умел так извиняться: честно и без смущенья. И человеку становилось приятно, будто ему сделали подарок.

Хотя Олег и говорил, что на долгие привалы нет времени, у озера застряли на два часа.

Озеро было небольшое, неглубокое и чистое. На восточном берегу стоял дом отдыха Рыбкоопа, а с другой стороны подступал молодой лесок. На этом, диком, берегу был пляж с мелким прогретым песком. Когда бултыхаешься в озере, а потом валяешься на песке, кажется, что время замерло – так же, как замерли желтые кучевые облака в безмятежной высоте…

Наконец Олег скомандовал:

– Подъем.

Все поднялись. Кроме Мишки. Он только потянулся.

– Гельман… – сдержанно сказал Олег.

– А, успеется, – зевнул Мишка. – Пока Шурка со своими пуговицами справится, полчаса пройдет.

Шурка всегда после купанья одевался дольше всех. Особенно много возни было у него с бумазейным лифчиком, к которому прицеплялись резинки для чулок. Застегивался лифчик на спине, и Шурка сопел, закидывая назад руки и пытаясь дотянуться до пуговиц. Иногда ему помогали, но Олег не одобрял этого. Говорил, что Ревскому надо приучаться жить без нянек. А Мишка добавлял, что пора уже расстаться с детсадовской сбруей. Толику эти дразнилки не нравились. Когда были помладше, все такую сбрую носили, чего смеяться-то? Шурка не виноват, что дома его до сих пор считают за маленького.

Толик подошел к Шурке сзади.

– Давай застегну.

Пуговицы были большие и твердые, костяные. Толик поморщился от болезненной догадки:

– Ой, Шурка, они же тебе спину под рюкзаком давят!

– Да ничего… – сказал терпеливый Шурка и вздохнул.

– Как ничего? Ну-ка, покажи… – Толик задрал на Шурке майку. На острых позвонках кожа была натерта до кровяных точек. Между лопатками – ссадина. Когда купались, никто этого не заметил, а вблизи сразу видно.

– Сними ты эту лишнюю амуницию, – жалостливо сказал Толик. – Зачем ты в ней жаришься?

– Я сниму. Я просто не догадался.

Толик повернулся к Наклонову:

– Олег, давай Шуркины вещи раскидаем по всем рюкзакам. Он спину натер.

– Отставить, – возразил Олег. – Он клятву давал не стонать. Он сам свой рюкзак собирал, пусть несет.

– Не сам он, ему дома натолкали…

– Будет в другой раз умнее. Научится маме доказывать.

– У него же камень еще! – вспомнил Толик.

– Да ничего, я донесу, – с храброй покорностью сказал Шурка. – Теперь легче.

Ботинки он надел на босу ногу, и от этого они стали казаться еще больше и тяжелее. И чаще цеплялись за траву и корни.

Путь вел теперь через вырубку, потом через поле с овсом и через лесок, за которым лежал учебный аэродром. А от него шла к городу дорога – прямая и потому не длинная.

Но до аэродрома еще надо было дошагать. Жарко стало, донимали оводы. И в каждой жилке гудела усталость. Будто и не отдыхали недавно, и не купались. Наконец вошли в лесок, в тень.

Тропинка привела к заросшему оврагу, через него был перекинут ствол ели – голый и скользкий. Ствол ощетинивался метровыми сучьями (тоже голыми). Сучья только и выручали при переправе. Но Шурку они не спасли. Когда ботинки сорвались, ухватиться за сук “этот бестолковый Ревский” не успел.

Люся, которая шла за Шуркой и несла под мышкой Пальму, тонко завопила.

Шурка не долетел до дна. Лямкой рюкзака он зацепился за короткий горизонтальный сук и повис, как парашютист. Качался, поджимал над зарослями тощие белые ноги и попискивал.

Хватаясь друг за друга, за сучья, за Шуркин рюкзак и за самого Шурку, его вытащили. Лишь панамка, которую Шурке дали в поход вместо тюбетейки, канула в заросшую глубину. Люська охала и хныкала. Пальма тявкала. Олег сказал:

– С этим человеком не заскучаешь.

Но, видимо, он и сам был испуган.

Остальные молчали. Шурка виновато мигал. На ноге его была длинная царапина.

Царапину промокнули подорожником, а Толик сказал:

– Шурка, давай твой рюкзак. И бери мой, он легче. – И добавил, вызывающе глянув на Олега: – Каждый имеет право выбирать рюкзак, какой хочет. Нет, что ли?

Олег пожал плечами. И Шурка подчинился Толику.

Но тащил Шуркин рюкзак Толик недолго. Скоро вышли из леса, прошагали метров сто по кустам и лужайкам и на краю аэродрома наткнулись на разбитый самолет без крыльев. Все забыли про усталость. Побросали рюкзаки и полезли на решетчатый фюзеляж.

Это были останки двухместного самолета. Наверно, учебного. Два сиденья друг за другом, перед каждым – приборная доска с круглыми дырами от снятых циферблатов. Семен сказал, что это По-2. Мишка сказал, что Семен дурак: По-2 – биплан, а у этого была одна пара крыльев, вон видны остатки. Спросили Олега. Олег ответил, что неважно, какой это был раньше самолет, а теперь он будет десантный. Себя Олег назначил главным пилотом, Мишку – стрелком-радистом, а остальных (в том числе и Пальму) – десантниками. Велел прыгать в траву – будто с парашютами – и брать с бою ближние кусты.

…Поиграли в десантников. Люська кому понарошке, а кому всерьез перевязала раны (Рафик порезал руку о край обшивки). Потом Шурка вытащил из рюкзака аппарат и штатив и всех сфотографировал на самолете. Нитки не нашлось, и сам он на этот снимок не попал. Чтобы Шурке не было обидно, Толик сказал:

– Теперь ты лезь на самолет, а я сниму.

И вот тогда, глядя поверх фотоаппарата на самолет и ребят, он вдруг почувствовал, что солнечный свет стал немного другим, тревожным. И увидел над горизонтом тучу.

Толик щелкнул спуском аппарата и сказал небрежно:

– Нам бы поторопиться. Вроде гроза подходит.

Все отнеслись к его известию легкомысленно. Семен заявил, что это вовсе не гроза, а просто темная тучка. Мишка добавил, что она пройдет стороной. А Рафик обрадовался:

– Пускай гроза! Мы здесь отсидимся! – Он полез в нос самолета. На капоте обшивка сохранилась почти полностью, и там в самом деле можно было кое-как спрятаться от дождя.

А от молний?

Но не мог же Толик признаться, что с младенческих лет не переносит грозу. Что готов залезть в любую нору от трескучих электрических вспышек.

Сейчас он пересиливал себя, сколько мог. Даже играл вместе со всеми, когда Олег сказал, что теперь самолет – тяжелый бомбардировщик и летит бомбить вражескую эскадру.

Побомбили и расселись на фюзеляже кто где. Просто так. Болтали, будто и не было близко никакой тучи, в которой тысяча молний, и в каждой по миллиону вольт…

Толик наконец снова напомнил, что пора домой. Можно еще успеть! И Олег Толику ответил:

– Да брось ты. Смотри, даже Шурка не боится.

– А я, что ли, боюсь? – жалобно сказал Толик. – Просто я дома обещал, что к шести часам обязательно вернусь. А здесь до темноты можно застрять.

– Не надо было обещать, – холодно возразил Олег. – Может, нам из-за твоего обещания теперь галопом до города мчаться?

– А может, из-за твоей лени до ночи тут сидеть? – огрызнулся Толик. Это уже очень напоминало ссору. Но Олег ответил спокойно:

– Кто хочет, пусть идет. Силой никого не держат. Дорога известная. Верно, ребята?

Дорога в самом деле была знакомая: мимо лесопилки, потом вдоль насыпи, а там и улицы. Толик встал. Теперь он почти верил, что мама и правда ждет его к шести. Кажется, был утром такой разговор. А раз так, идти просто необходимо.

Глядя в сторону, Толик проговорил сердито:

– Если бы вас ждали дома, вы бы тоже…

– Да ты не стесняйся, – сказал Олег. – У нас же полная добровольность. Каждый идет, куда хочет, каждый несет рюкзак, какой хочет…

Вспомнил! Ну и ладно…

– Шурка, может пойдешь со мной?

– Нет, что ты. Я с ребятами, – испуганно откликнулся Шурка.

– Ну, тогда я твой рюкзак возьму. А завтра принесу. Хорошо?

– Нет, я сам, – так же испуганно сказал Шурка.

– Он сам, – сказал Олег.

А гроза надвигалась, торопила. Молния беззвучно зажглась в глубине тучи.

Толик, не глядя на ребят, бросил на плечо свой рюкзачок.

– Я пошел… Потому что я обещал…

– Не заблудись, – с ехидной лаской пожелала ему Люська. Пальма у нее на руках вдруг тонко тявкнула…

Гроза догнала его за лесопилкой. Пригибаясь под упругими струями, Толик бросился к домику, что стоял рядом с насыпью. Заколотил в дверь, она отошла от толчков. Толик боязливо, но быстро шагнул через порог. Он попал в полутемную комнату с большой печью и непокрытым столом. Высокая неприветливая тетка – то ли стрелочница, то ли сторожиха – молча глянула на мокрого мальчишку.

– Здрасте… – жалобно выдохнул Толик. – Я посижу здесь, пока гроза, ладно?

Тетка опять ничего не сказала и ушла за грязную цветастую занавеску. Толик присел на табурет у двери, рядом с кадушкой, от которой пахло кислой капустой.

За окнами грохотало и вспыхивало – иногда очень сильно (Толик вздрагивал). Но тугое гуденье ливня смягчало грозовые взрывы. Стены и крыша, а за ними плотная завеса дождя – это все-таки защита. Толик передохнул, обнял себя за мокрые плечи. И впервые подумал: “А как же – там?”

Каково теперь в просвистанном бурею решетчатом фюзеляже за несколькими дрожащими листами дюраля?

“Сами виноваты”, – сказал себе Толик, но легче не стало.

От порога дуло. Толик поджал ноги в раскисших сандалиях, поставил пятки на перекладину табурета. И подумал, что в самолете дует ой-ей-ей насколько сильнее. Тетка вышла из-за ситцевой шторки, глянула на Толика, будто все про него знала, и сердито скрылась опять. Запах кислой капусты смешивался с запахом гнилой тряпки, что лежала на полу у двери. От этого запаха было муторно и тоскливо.

Гроза шумела недолго. Минут через двадцать в ней послышалось утомление, и почти сразу ливень ослабел, будто в небе наполовину прикрутили краны. Грохотало часто, но уже без вспышек и в отдалении. Дождь стал мелким. И вдруг на залитом окне зажглись солнечные искры.

Неужели кончается? А казалось, что мрак, молнии и ливень – на долгие часы.

Толик приоткрыл дверь. Еще сеял похожий на пыль дождик, но край уходящей тучи горел расплавленной медью. Толик зажмурился и оглянулся. Тетка стояла посреди сумрачной комнаты.

– Я пойду. До свиданья…

Толик думал, что хмурая женщина отмолчится и сейчас. Но она сказала неожиданно звучно:

– Иди, иди. За всю жизнь не отсидишься.

И опять показалось Толику, что она знает, как он ушел с самолета…

Толик забрался на скользкую насыпь и пошел по мокрым шпалам к городу. На рельсах сияли солнечные зайчики. Трава и кусты сверкали. Воздух был такой, что зажмуривайся от счастья и дыши изо всех сил. Но у Толика к небу и горлу словно прилипла кислая гниль из той грязной комнаты. Это был запах трусливого убежища и вины…

Когда Толик вернулся домой, мама сказала:

– Слава богу! Такая гроза… Вы под нее не попали?

Толик был уже сухой.

– Я переждал… мы переждали, – хмуро проговорил он. Запах гнили никак не отвязывался. Толик поморщился и глотнул молока из литровой банки, что стояла на подоконнике.

– Не хватай еду впопыхах. Мой руки и садись за стол. Я котлеты приготовила.

– А откуда мясо? Ты деньги получила? – без особого интереса спросил Толик (думалось совсем о другом).

– Заходил Арсений Викторович, взял то, что я успела напечатать, и сразу расплатился.

– Ты все три экземпляра отдала? Я же не дочитал.

Мама сделалась строгой.

– Отдала два. Но не потому, что ты не дочитал, а потому, что насчет третьего объясняйся сам. Стыдно, что ты до сих пор этого не сделал.

– Я много раз ходил, а его все дома нет…

– По-моему, не его дома нет, а совести у тебя нет. Заварил кашу, а расхлебать боишься. Нельзя быть трусом.


ЕСТЬ ОСТРОВ НА ТОМ ОКЕАНЕ… | Хронометр (Остров Святой Елены) | БРИГ “МАРИЯ” УХОДИТ