home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЧАСЫ ДОЛЖНЫ ИДТИ!

Еще с улицы, сквозь окно, Толик увидел, что в комнате Курганова кто-то есть. Двери оказались незаперты. Толик вошел робко, но не постучавшись. Стучать в дверь дома, где не стало хозяина, было как-то… нет, не страшно, но неловко, будто шуметь во время похорон.

Комната была залита солнцем. Но свет казался неуютным, жестким – наверно, потому, что не было на окнах привычных марлевых занавесок. Кровать стояла голая, даже без матраца. Голыми были и книжные полки, со стены исчезла карта. Лишь портрет Крузенштерна, забытый всеми, висел над камином.

У камина возились с большим чемоданом женщина и мужчина. Женщина была крупная, с большой светлой прической и пухлыми локтями, которые нетерпеливо двигались. Мужчина – невысокий, лысоватый, в потертом кителе железнодорожника с новыми серебряными погонами.

– Здравствуйте, – сказал Толик тихонько.

Они, кажется, не расслышали… Но нет, женщина оглянулась, а мужчина поднял голову. Они посмотрели на Толика без удивления, и женщина ответила:

– Здравствуй.

А мужчина кивнул.

Сейчас спросят: “Ты зачем пришел, мальчик?”

А зачем он пришел? Толик и себе-то не мог объяснить, почему, едва приехав из лагеря, поспешил сюда. Даже маме ничего не сказал, сразу заторопился. Кого хотел увидеть, что узнать? Ведь Арсения Викторовича все равно уже нет…

– Тебе что, мальчик? – спросила женщина. У нее было круглое лицо – усталое и помятое. Это и понятно: горе никому красоты не прибавляет. В глазах ее угадывалось еле уловимое сходство с Кургановым, и Толик понял, что это его дочь, Елена Арсеньевна.

А мужчина, видимо, ее муж.

Он тоже вопросительно смотрел на Толика.

А что мог Толик объяснить? Колючие крошки уже заскребли горло. И, глядя на Крузенштерна, он шепотом произнес:

– Можно, я возьму портрет? Вам он, наверно, не нужен…

Дочь Курганова и ее муж не ответили. Наверно, не поняли. И Толик, насупившись, объяснил:

– Это я подарил Арсению Викторовичу на день рожденья…

Елена Арсеньевна встряхнулась:

– Ох… ты проходи, мальчик… Ты что, был знаком с Арсением Викторовичем?

Толик кивнул. Сделал шаг от порога, не спуская глаз с портрета. Муж Елены Арсеньевны торопливо поднялся на цыпочки, отколупнул от стены кнопки, подал портрет Толику. У мужчины были светлые, как голубоватое стекло, глаза под выгоревшими бровями. Он смотрел с непонятной виноватостью.

– Вот… Давай свернем в трубку. А потом в газету. Лена, есть у нас газеты?

– Я все бумаги сожгла.

– Ничего, я так донесу, – прошептал Толик.

Ему вдруг захотелось, чтобы Елена Арсеньевна или этот мужчина спросили: откуда Толик знает Арсения Викторовича, часто ли они встречались, о чем говорили?.. Может, он даже не сдержался бы и заплакал (и растаяли бы в горле сухие комки). Но Елена Арсеньевна опять повернулась к чемодану, а муж подошел к ней. Что-то сказал на ухо. Она двинула плечом…

Ну, вот и все. Надо было уходить. И Толик, прощаясь, еще раз обвел глазами комнату. Зря. Не надо было смотреть на эту сиротскую пустоту, высвеченную беспощадным солнцем. Надо было запомнить комнату прежней – где все на месте и нет жутковатой, непривычной приглушенности.

Да, вот в чем дело! Запустение – не потому, что исчезли многие вещи. А потому, что молчит хронометр .

Глаза Толика метнулись по углам и полкам, по подоконникам. И у левого окошка, на табурете, он увидел знакомый ящик с латунными ручками.

Толик шагнул к хронометру. Секундная стрелка не двигалась – как в то февральское утро, когда он опоздал…

Толик опустился перед табуретом на колени. Открыл ящик. Глотком загнал поглубже слезы и сказал тихо, но решительно:

– Так нельзя.

– Что? – откликнулся муж Елены Арсеньевны.

– Это морской хронометр. Простые часы останавливают, если человек умер, а морские нельзя никогда.

– Но мы и не останавливали, – мягко возразил железнодорожник. – Они, видимо, сами…

Да, конечно. На указателе завода стрелка показывала сорок восемь часов. Как в тот раз… Арсения Викторовича не было уже больше суток, а хронометр все стучал, стучал. Пока полностью не раскрутилась пружина.

– До часов ли тут было… – сказала Елена Арсеньевна.

Муж ее негромко объяснил:

– Я хотел завести, да не знаю как… Вертел, скважину искал, а она закрыта… Крутил, щелкал – стоят.

– Зря щелкали, – сумрачно ответил Толик. Он вспомнил разговор с Арсением Викторовичем. Перед лагерем. Когда все-таки признался, что сам однажды пустил хронометр.

Арсений Викторович не рассердился. Только покачал головой и с полминуты молча смотрел на Толика. Затем сказал:

– Я же говорил: ты везучий человек. Рука у тебя легкая… Ведь цепь-то могла слететь.

Толик не понял.

– Когда пружина расслаблена полностью, а на валике еще остался виток цепи, он может соскочить от толчка, потому что не натянут. Начинаешь заводить – и все запутывается. Тогда уж без генеральной починки не обойтись.

– Значит, я все-таки аккуратно нес хронометр, хотя и быстро, – улыбнулся Толик. – И я же потом вынимал механизм-то. Видел, что цепочка на месте…

А сейчас?

Толик решительно отвинтил стекло. Уже без страха, не то что в прошлый раз, взял механизм в левую ладонь… Слава богу, серебристая цепочка была на валике. Лишь чуть съехала, оставив на латуни темный пунктирный след. Толик сжал зубы и точным нажимом ногтя подвинул ее на место. Затем повернул ключ на один оборот – пока лишь для того чтобы цепь натянулась…

Толкнул балансир.

“Динь-так, динь-так”, – проснулся механизм, и Толик ощутил короткий толчок радости. Словно он возвратил капельку жизни не только хронометру, но и его хозяину.

“Динь-так, динь-так…”

Когда секундная стрелка встала на числе “60”, он придержал балансир. Спросил, не оглядываясь:

– Сейчас сколько времени?

– Скоро два…

Это хорошо, это удачно… Хотя странно: неужели только середина дня? Казалось, несколько суток прошло, как уехали из лагеря… Они с мамой шли по тракту, голосовали попутным грузовикам. Наконец один остановился. В кузове были пустые ящики, они все время наезжали на Толика и маму, потому что сильно трясло. Он отпихивал ящики ногами… Ехали, казалось, долго-долго… Потом очень долго шли по городу к дому… Султан запрыгал от радости вокруг Толика, а он потрепал его по ушам и сказал: “Да подожди ты, глупый…”

– Скоро два, – ответил Толику муж Елены Арсеньевны.

– Мне надо точно, – резковато сказал Толик.

– Без семи минут.

Толик подошел к репродуктору, щелкнул по краю.

И пробилась в заглохшую комнату неожиданная музыка. Беззаботная такая, из фильма “Первая перчатка”. Елена Арсеньевна подняла от чемодана голову.

– Это ненадолго, – сказал Толик. – Это надо.

Она пожала плечами. Муж ее в углу у двери укладывал в обширную авоську свертки. Он глянул на Толика быстро и, кажется, с удивлением. Но тут же опять занялся авоськой.

Толик ждал. Минуты еле ползли.

Музыка была сама по себе, а молчание – само по себе. Это молчание давило. Чтобы разбить его, Толик спросил:

– А рукопись Арсения Викторовича теперь у вас?

Дочь Курганова по-прежнему колдовала над чемоданом. Пухлые локти ее на миг остановились – и опять… Но через несколько секунд Елена Арсеньевна спросила нехотя:

– Какая рукопись?

– Повесть, которую он написал. “Острова в океане”. Она не потерялась? – Толик спросил это уже с тревогой.

Муж Елены Арсеньевны распрямился и смотрел на нее из своего угла. Она ответила, не разгибаясь:

– Впервые слышу.

– Арсений Викторович ее столько лет писал!

Елена Арсеньевна сказала со сдержанной досадой – видимо, прежде всего не чужому мальчишке, а мужу:

– Отец всю жизнь что-то писал. И ничего, кроме неприятностей, от этого не было… Здесь у него всякие бумаги хранились, но старые, в беспорядке. Обрывки разные и письма. Я сожгла. А рукопись… не знаю.

“Надо же ее найти!” – хотел сказать Толик. Но не посмел. Ощутил натянутыми нервами недовольство, раздражение женщины. Какое-то внутреннее сопротивление разговору. Почему? Не успел задуматься, из репродуктора донеслось:

– Товарищи, проверьте часы…

На этот раз Толику не представились солдаты в шеренгах и шагающий офицер. Сухое “тик-так” было просто щелчками в пустоте. Но пустил хронометр Толик точно. Крутнул при третьем сигнале ящик, увидел, как шевельнулась стрелка, и распрямился.

И заметил, что муж Елены Арсеньевны стоит рядом. Наклонившись, смотрит на ожившие часы. Он был невысокий, и серебряный погон оказался прямо у лица Толика. И на погоне, повыше капитанских звездочек, Толик разглядел плоский латунный паровозик. Аккуратный такой, каждое колесико видно.

…А в хронометре колесики – динь-так, динь-так…

Глядя на паровозик, Толик сказал:

– Когда повезете хронометр, не снимайте со стопора, качки в поезде не бывает… А заводить надо каждое утро в восемь часов.

– Не получится, наверно, каждое утро, – сказал муж Елены Арсеньевны. – Я на транспорте работаю, все время в поездках. Лена… Она тоже занятой человек.

– Но иначе нельзя! – Толик требовательно вскинул глаза. – Ход собьется. А если хронометр совсем остановится, может упасть цепь. Тогда совсем…

Железнодорожник смотрел пристально и непонятно. Толик отвел глаза. Стал глядеть на циферблат… “Динь-так, динь-так” – стрелка обежала полкруга.

Толик прошептал:

– Здесь пружина ослаблена. Я мог бы подтянуть, я знаю, как… Но тогда надо снова ход регулировать…

Муж Елены Сергеевны спросил негромко:

– Тебя зовут-то как?

– Толик… Анатолий.

– Вы что, друзья были с Арсением Викторовичем?

“Да!” – хотел резко и гордо ответить Толик. Но сумел лишь кивнуть. Еле-еле… И бывает же так, не вовремя – упала на стекло футляра капля, растеклась прозрачной пленкой.

– Вот ты и заводи часы каждое утро, – услышал он. Вскинул лицо – так, что брызги с ресниц.

Невысокий человек в потертом кителе сказал отчетливо и громко, словно уже не одному Толику:

– У нас дорога дальняя. Мы хронометр целым не довезем. А ты все про него знаешь: как заводить, как беречь. Вот и береги. Это твое наследство, Толик.

До той минуты Толик не думал, что хронометр может стать его . Просто в голову не приходило. Но сейчас он не удивился. Решение было самым правильным. Справедливым. Наверно, и сам Арсений Викторович решил бы так же.

…Портрет Крузенштерна Толик свернул вчетверо и засунул под рубашку. А хронометр до самого дома нес, держа футляр перед грудью. Нес, как полную кастрюлю, когда нельзя выплеснуть ни капли. Еле слышное “динь-так” доносилось из-за толстого стекла.

Небольшой, похожий на Вовку из третьего отряда мальчик доверчиво подошел сбоку. Глянул сквозь стекло. Удивился:

– Ой… Я думал, там кто-то живой, как в аквариуме…

– Он и так живой, – строго сказал Толик.

Мальчик не обидел хронометр недоверием. Понимающе кивнул и несколько шагов шел рядом, поглядывая на удивительные часы. Потом убежал, стуча босыми пятками по тротуару.


ВОЛЧЬЯ ЯМА | Хронометр (Остров Святой Елены) | ПРОЩАНИЕ