home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Сандалик и Одиссей

Про Одиссея знал в этом мире только один человек – Сандалик. То есть Санька.

Речь идет не о знаменитом аргонавте Одиссее, про которого древнегреческие мифы, длинные поэмы, разные книжки и даже кино, а о мальчишке с таким именем. Этот мальчик жил тоже в древние века, но все-таки позже того Одиссея. Вот его и назвали так в честь прославленного путешественника.

Познакомился с ним Санька не сразу. Сначала он просто так приходил на развалины Херсонеса. Неподалеку от новой квартиры, на берегу Песочной бухты, был пляж, и Санька повадился бегать туда каждое утро. А дорога вела мимо каменной стены, за которой лежал заповедник – руины и раскопки старинного города. Как-то от нечего делать Санька и забрел сюда (пятака на билет не было, и он в удобном месте перебрался через стену).

Санька бывал здесь и раньше – с Люсей, с отцом, несколько раз. Было интересно, конечно, только не так уж… Наверно, Саньке тогда по малолетству не хватало еще понимания. Он запомнил только развалины собора и сигнальный колокол над обрывом (в него кинешь камешком – он гудит). А в это летнее утро Санька взглянул на все по-другому. Может быть, потому что был один и никуда не спешил?

Кругом пахло тайной.

Темнели зарешеченные входы в подземелья. Подымались разрушенные серые башни и стены – такие древние, что страшно вздохнуть. Стояли среди колючих кустов одинокие мраморные колонны. Ступенями уходили в глубину развалины театра. Среди фундаментов от домов пестрела сложенная из морских камешков мозаика…

И пустынно было, тихо, только под обрывами отдаленно вздыхало море да в теплой траве кто-то стрекотал и позванивал.

По камням бегали прыткие ящерки…

Саньке показалось, что под любым камнем здесь можно отыскать старинную монету, ржавый меч или еще какую-нибудь до жути любопытную вещь.

…Ни монет, ни оружия он не нашел, зато набрал черепков от старинных кувшинов и ваз. На черепках можно было разглядеть остатки ободков и узоров, следы отколотых ручек.

Особенно много интересного было на галечном пляже под обрывом, над которым висел колокол. Там, среди омытых морем камней, перемешались все времена. Древние осколки и пивные пробки, какие-то старинные ржавые пуговицы и обкатанные волнами обломки мрамора от колонн, крабьи клешни и кусочки чьих-то костей…

Однажды Санька погнался за юрким крабом, отвалил плоский камень и увидел, что в оранжевом черепке, как в ладошке, лежит черная гильза от старого автомата ППШ. И сразу вспомнил, какие здесь были бои с фашистами…

А может, это дедушка стрелял здесь, отбиваясь от наседавших врагов. Может, это от его автомата гильза? Санька понимал, что такая вероятность очень маленькая. Но все-таки может быть…

Дома Санька завалил береговыми находками подоконник. Мама качала головой, но этот «музей» не трогала. А Санька приходил все с новой добычей: с пестрыми голышами и раковинами-рапанами, с черепками амфор и красными от морской ржавчины осколками снарядов, кусками пробки от спасательных кругов и черными пуговицами, на которых сквозь окалину проступали якоря.

Такое собирание на берегу Санька называл охотой, а себя морским охотником. Не правда ли, здорово звучит: морской охотник…

Но через неделю охота Саньке наскучила. Подоконник был завален в три слоя, а весь берег домой все равно не унесешь. И Санька опять начал бродить среди теплых от солнца развалин. Среди тишины и дремлющих тайн.

Нельзя сказать, что Херсонес был безлюден. Кое-где работали на раскопках полуголые, черные от солнца студенты. Недалеко от берега ныряли у камней, несмотря на всякие запреты, аквалангисты. И туристы бродили – в одиночку и группами. Но люди как-то незаметны были среди руин, среди заросших пригорков и каменных глыб. Никто не мешал Саньке быть одному. И здесь он впервые в жизни понял, что одиночество – это иногда очень неплохо. Можно ходить не спеша, думать о всяких тайнах, о людях, которые жили раньше, живут сейчас и будут жить потом… И вообще о жизни…

Но иногда одиночество надоедало. От него начинало звенеть в ушах н даже страшновато делалось. Тогда Санька «приклеивался» к какой-нибудь экскурсии.

Экскурсанты пестрыми группами ходили по камням, а бодрые тетеньки-экскурсоводы рассказывали, где какие были дома две тысячи лет назад, как в них жили гончары, воины и торговцы, какие кругом стояли храмы и статуи и откуда приходили в Херсонесскую гавань похожие на раскрашенных морских чудовищ корабли – в ту бухту, которая сейчас называется как-то по-больничному: Карантинная.

Иногда экскурсоводы показывали туристам большие разноцветные картинки. И Саньке давали посмотреть. На картинках было очень синее небо, разноцветные паруса в гавани, воины в шлемах с гребешками, рынок с пестрой толпой. В толпе среди взрослых сновали смуглые ребятишки. И однажды Санька увидел мальчика, с которым они были похожи.

По крайней мере, Саньке показалось, что очень похожи. У мальчишки были светлые волосы, коричневые руки и ноги и такие же, как у Саньки, сандалии из ремешков. Ветер трепал на мальчишке просторную белую рубашку или накидку, похожую на короткое платьице кажется, она называется «туника». Если Санька выдернет из-под ремешка свою рубашку, получится то же самое. И можно будет прыгнуть на две тысячи лет в прошлое, побежать на Херсонесскую площадь и разыскать этого мальчика.

Санька теперь понимал, чего ему не хватает в Херсонесе, – такого вот товарища!

Но нет, просто так в древность не прыгнешь. Нужна была машина времени.

Санька сделал машину за два часа. Он взял сломанный будильник, нарисовал для него новый циферблат, где вместо чисел-часов были написаны тысячелетия, приспособил сюда же лампочку и батарейку, чтобы мигала, – вот и все!

Санька завел пружину, отвел стрелку на две тысячи лет против хода, нажал контакт и отнес механизм в тайник под камнем в непролазных зарослях дрока для всех, кроме Саньки, непролазных. Потом он распустил по ветру рубашку и, хлопая растоптанными сандалиями по камням, помчался искать в шумном городе Одиссея.

Они сидели на узкой набережной, недалеко от храма с множеством колонн. Сзади шумела людная площадь, но здесь мальчишкам никто не мешал. Санька и Одиссей болтали ногами в теплой воде и разговаривали.

– Ты меня долго искал? – спросил Одиссей.

– Нет, я почти сразу угадал, где твой дом.

– А я тебя тоже сразу узнал.

– Как?

– Не знаю. Будто чувствовал.

– Я один раз все же спросил у каких-то ребят: "Не знаете, где живет Одиссей?" А они давай хохотать: "За золотым руном уплыл!"

Одиссей улыбнулся:

– Меня так назвали, потому что мой отец тоже моряк.

– Капитан?

– Нет, что ты! Матрос на торговом судне.

– Он далеко плавает?

Одиссей перестал улыбаться и кивнул:

– Далеко… Мама иногда плачет, если долго нет корабля.

– Это я знаю, – вздохнул Санька. – Наша мама тоже беспокоилась, когда папа на промысел уходил… Хотя он и недалеко ходил, к Кавказскому берегу.

– Разве это недалеко? – удивился Одиссей. И спросил: – А твой отец тоже матрос?

– Нет, он третий механик был на рыболовной базе. А сейчас на судоремонтном заводе работает мастером. Потому что база была старая, ее на слом отправили, а папу врачебная комиссия на берегу засадила. У него с сердцем неважно.

– А механик – это кто такой?

– Ну… вроде помощника кормчего.

– Наверно, он тоскует по морю, серьезно сказал Одиссей.

Санька бултыхнул ногой, отгоняя медузу, и вздохнул:

– Наверно… Только он виду не подает, он веселый. Говорит: хватит болтаться по волнам, теперь буду жить на берегу и вас всех воспитывать. Это меня, Люсю и Тарасика. Тарасик – ее сын маленький, значит, уже папин внук.

– Какая у тебя большая сестра. А у меня сестры и братья все маленькие.

– У меня большая. Она хорошая… И муж у нее хороший, Гришей зовут. Он военно-морское училище закончил, специалист по дизельным установкам.

– А это что такое?

– Ну… это чтобы корабли двигать. У вас паруса и весла на кораблях, а у нас машины.

– А, я знаю про машины! У нас тоже есть. Чтобы камни метать во врагов, когда война. И еще в театре для всяких фокусов… А на кораблях нет. У вас эти машины рабы двигают?

– Да что ты, у нас нет рабов! Горючее двигает. Ну нефть сгорает, а от огня сила такая.

Одиссей сказал с ноткой зависти:

– У нас еще такого не придумали. У нас нефть только для боевого огня, для войны…

– Ну ее, войну… – хмуро отозвался Санька.

Одиссей кивнул:

– Когда играешь – интересно, а если по правде, то плохо… Но если враги нападут, куда денешься? Мы все равно готовимся быть воинами.

– Если нападут – тогда конечно, согласился Санька.

– На корабль, где плыл отец, один раз пираты напали, – сказал Одиссей. Отец знаешь как здорово бился! И другие тоже… И потопили пиратов.

– Пускай не лезут, – сказал Санька.

– А один раз на корабле рабов везли на продажу, – нахмурившись, заговорил Одиссей. Там хуже было. Рабы восстали, почти всех перебили, а отец прыгнул в море и два дня плавал, за пустой бочонок держался. Потом его дельфин спас.

– Да? Я про такие случаи тоже слыхал…

– У нас дельфины многих спасают. Это запросто, – сказал Одиссей.

Но Саньке не давала покоя другая мысль.

– Все-таки это нехорошо – угнетать рабов, – осторожно заметил он.

Одиссей смущенно побулькал ногами и покосился на Саньку.

– Да… а что делать? У вас всякие машины придуманы с огнем, а у нас кто будет работать?

– А свободные люди, что ли, не могут работать?! – возмутился Санька. – У нас тоже никто не бездельничает! Не везде же машины… А твой отец – он ведь тоже работает, хотя и свободный.

– Но мы же бедные… У нас только два раба – одна старая женщина, она помогает маме с малышами возиться, да еще привратник. Он просто так называется «привратник», а вообще-то он за всем хозяйством смотрит… Да это только считается, что рабы, а на самом деле… ну будто свои. Они с нами всю жизнь живут, никто их не обижает. Наоборот… Никому бы и в голову не пришло, что их продать можно… А вот у богачей там другое дело. И продают, и новых покупают, и убить даже могут.

– Свинство какое! – сказал Санька. – А вот если бы ты родился не свободным, а рабом, хорошо тебе было бы?

– Ой… – Одиссей передернул плечами от такой жуткой мысли.

– Вот видишь! По-моему, ты должен бороться с рабством…

– Ну… я попробую, – проговорил Одиссей. – Только сейчас-то меня никто не послушает. Надо сперва выучиться, присягу дать на площади, тогда человек уже взрослым считается. Тогда можно выступать и требовать…

– У нас так же, – признался Санька. – Маленьких не слушают… А в вашей школе трудно учиться?

– Еще бы! У наставника палка вот такая… – Одиссей развел ладони. – А толщиной как палец у взрослого дядьки.

Санька зябко пошевелил лопатками и торопливо сказал:

– Нет, у нас без палок. У нас учительница вообще очень хорошая, даже ругает редко… Только я у нее уже не буду теперь, она младших учит, а я третий класс кончил… И вообще я теперь в другую школу пойду. Потому что мы переехали.

– Купили новую усадьбу?

– Да при чем тут усадьба. Папа здесь недалеко квартиру получил двухкомнатную. А старую горсовет оставил Люсе, Грише и Тарасику. А то, знаешь, как маялись вшестером-то…

Одиссей покивал, житейские заботы ему были знакомы.

– Пойдем, Александр, покажу в бухте отцовский корабль.

Они пошли по набережной, оставляя на камнях мокрые следы босых ног. Санька похлопал по колену снятой сандалией и попросил:

– Ты не называй меня Александром…

– Почему? – удивился Одиссей. – Очень хорошее имя. Означает "благородный".

– Я знаю. Но у нас так мальчиков не зовут, пока не выросли. Лучше – Санька.

– Сань-ка, – задумчиво повторил Одиссей. – Тоже неплохо… А у тебя есть какое-нибудь героическое прозвище? У наших мальчиков – у каждого. У меня – Аргонавт.

– У меня тоже есть. Только не героическое, – признался Санька. – Просто… Сандалик.

– А почему такое? Ты быстрый бегун?

– Вообще-то, да, я быстрый…


После детского сада Шурик Дальченко решил, что пора кончать с младенчеством. Имя ему ужасно не нравилось оно годилось только для дошколят. И с первого школьного дня он решил стать Санькой.

Когда Тамара Ивановна знакомилась со всеми по очереди, он встал за партой и быстро сказал:

– Саня Дальченко.

Тамара Ивановна переспросила:

– Как? Сандальченко?

– Дальченко Александр, – с досадой повторил Шурик, и почему-то все засмеялись. Пришлось Тамаре Ивановне успокаивать класс и объяснять про дисциплину.

А на перемене курчавый боевой мальчишка – Митя Данков – подскочил и крикнул:

– Сандальчик, пошли играть в брызгалки!

Шурик хотел рассердиться, но Митя смотрел очень уж весело. И к тому же он сказал:

– У тебя есть брызгалка? Тогда бери эту, у меня две! – И дал прекрасный водяной пистолет из мягкого баллончика.

Как тут было обижаться?

С того дня и пошло:

– Сандальченко, дай резинку!

– Сандальчик, пошли каштаны трясти!

– Тамара Ивановна, а Сандалик ревет, он коленку ободрал!

– Обожди, Сандаль, я скажу Тамаре Ивановне, что вы с Митькой девочек жуком пугали!

Через две недели в школе был кросс. Для всех – с первого по десятый класс. И Санька так припустил по аллее, что даже многих пятиклассников обогнал. И Тамара Ивановна при всех сказала:

– Вот какой у нас замечательный быстроногий Сандалик.

И с того дня он стал Сандаликом окончательно. Не геройское прозвище, но и не плохое. Ничуточки не обидное.

В садике Шурика иногда дразнили девчонки: "Шу-уричек, он у нас хоро-оший…" Иногда, дурачась, гладили по головке, а иногда и щипали. Бывало, что до слез доходило, потому что наподдаст он какой-нибудь самой вредной (когда уж очень доведут) и получается, что сам виноват. А в школе все пошло хорошо. За быстроту Сандалика уважали, слишком задиристых девчонок в классе не оказалось, и мальчишки тоже были хорошие. Случалось за три года, конечно, всякое: и слезы бывали, и подраться пару раз пришлось, но это были мелочи. А в общем-то жизнь катилась без особых огорчений. Славная такая жизнь – с веселыми приятелями, не очень трудными уроками и разными интересными делами. Санька полюбил свою школу, хотя не был ни отличником, ни активистом.

…А сейчас он думал: как будет в другой школе? Но он не очень тревожился. Школы, наверно, все похожие, а с новым классом он как-нибудь познакомится. Санька теперь не детсадовский Шурик.


Знакомство | Шестая Бастионная | " Профессор"