home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



48

А Туп все еще высоко ценил меня и нуждался в том, чтобы я одобрил его план.

– Дом окружен. Выбраться из него будет нелегко.

– Покойник говорит, что, если можно, надо взять их живыми. Скорее всего, пока они живы, проклятие ни на кого не перейдет.

– Они?

– Должно быть, проклятие частично затронуло и Рипли. Или частично Уинчелла; не знаю, кто из них главный.

– Ясно. Понял. Думаю, нет смысла ждать дальше. Пора действовать.

За эти часы мне несколько раз приходила в голову одна мысль. Я ее отбрасывал снова и снова. Теперь она возникла опять. Возможно, я пожалею, но я все-таки сказал:

– Наверно, мне надо пойти вперед. Девушка меня узнает. Если она поймет, что это спасение, мы избежим лишней паники и пострадает меньше наших людей.

– Дело ваше. Хотите идти, идите. Я посылаю вперед Шустера. Скажите, что вы собираетесь делать, и потом не мешайте ему выполнять свою работу. Он лучше всех моих штатных сотрудников.

– Хорошо. – Я подошел к Шустеру: – Я иду с вами. Девушка меня знает.

– Вы вооружены?

– Легко. Я показал ему дубинку. Он пожал плечами:

– Тогда не болтайтесь под ногами у настоящей полиции.

Какая прямолинейность! Что мне было еще делать, как не болтаться под ногами у полиции?

Штурмовой отряд Шустера был вооружен так, что мог бы отбить целый город у дивизии Венагетских гвардейцев. Если бы у этой группы захвата оказался еще хоть какой-нибудь опыт! После армии они не проходили никакой подготовки.

– Вы думаете, у нас будут такие неприятности?

– Нет, – ответил Шустер, – но от этой компании ничего хорошего ждать не приходится.

– Ход мысли правильный. Чтобы не заработать нагоняй за неподготовленность, надо подготовиться ко всему.

Шустер улыбнулся:

– Именно так.

Я бросил взгляд на противоположную сторону улицы. Шип места себе не находил.

– В такие минуты все видится по-другому.

– Вы бывали в подобных передрягах в Кантарде?

– Даже хуже. Гораздо хуже. Я был тогда напуганным сопляком.

– Я тоже. Вы готовы?

– Насколько можно.

– За мной!

Он пошел вперед. Белый рыцарь Гаррет шествовал по булыжникам на шаг позади, а за ним крались полдесятка облаченных в форму блюстителей порядка, которые не имели понятия, как выполнить поставленную перед ними задачу. Они поступили на службу в Стражу не для того, чтобы ловить сумасшедших или охранять Танфер от негодяев.

Крысеныш нашел крошечное подвальное окошко. Когда мы приблизились, он юркнул внутрь, подрагивая отвратительным голым хвостом. Кажется, я понял, почему мне так не нравится крысиный народец. Из-за хвостов. Хвосты у них омерзительные.

– После вас, – как только исчез хвост, произнес Шустер.

– Что?

Окошко было слишком маленькое. Оно не предназначалось для человека. Какие-то небольшие существа пробили его, чтобы залезть и обчистить помещение. Или уж не знаю для чего.

– Вы сказали, что вы герой, которого она знает.

– Дьявол!

И я сам на это напросился.

Я шлепнулся на живот и всунул ноги в окно. Шип стал тянуть, Шустер толкать. Я протиснулся внутрь, коснулся ногами пола, встал, споткнулся о валяющийся кирпич и пробормотал:

– Где они?

– Вон там, откуда идет свет, – прошептал Шип. Понять его было трудно. Крысиный народец всегда говорит шепотом. Горло у них не приспособлено для человеческой речи. – Вы нас прикроете, пока мы втащим побольше людей.

Шип всю жизнь провел рядом с людьми. Он не прятался от общества, он довольствовался скромным существованием и брал лишь то, что не нужно было никому другому. Я начал его уважать.

Я вытащил дубинку и пошел на свет, сочащийся из щелей в двери. Мне показалось странным, что Уинчелл и Рипли не напали на нас или не бросились бежать. Готовится великое побоище, – подумал я.

Вдруг за мной появились трое полицейских, и Шустер проговорил:

– Второй выход перекрыт. Приступайте, Гаррет!

Я набрал в легкие побольше воздуха и долбанул дверь. Кинулся на нее со всей силой и подумал: сейчас разобью плечо.

Дверь подалась. Я и не знал, какой я сильный. Что твой Плоскомордый Тарп. Высадил дверь.

Сделав два нетвердых шага, я упал на кучу битого кирпича.

Элвис Уинчелл и Прайс Рипли тяжело храпели на подстилках из мешков и тряпья. Вероятно, нести проклятие очень утомительно. Только у Конфетки глаза были открыты. Она заметила мое появление, но диких воплей радости не последовало.

Черт, она не поняла, почему мы пришли. Она решила, что мы дружки Уинчелла и его сообщника. Я с трудом поднялся на ноги:

– Мы спасатели.

Тут Уинчелл и Рипли начали приходить в себя. Прежде чем бедный Рипли успел открыть глаза, Шустер стукнул его по башке, легко обойдя груду кирпича. Он двигался почти грациозно.

Шип не вполне успешно стремился уложить Уинчелла обратно спать. Уинчелл уклонялся от его ударов, пытаясь метать из глаз зеленые искры. Кажется, он еще не очень хорошо умел это делать.

Боже, вид у него был ужасный. С тех пор, как он помогал брать негодяя, которого выдал Сити Сумасброд, Уинчелл постарел лет на пятнадцать. Рипли тоже выглядел плохо, но не так, как Уинчелл.

– Спасатели? Правда? Вы больше похожи на бродячих циркачей.

Шип и двое полицейских ловили Уинчелла. Уинчелл не желал быть пойманным. Шустер и еще один полицейский запихивали Рипли в огромный мешок.

У другого входа в подвал появился Туп, он старательно избегал опасности. Я окликнул его:

– Эй, капитан! Ее не надо освобождать. Она уже сама справилась. Конфетка сказала:

– Вы тот парень, который околачивался у

Гулляра.

Я перерезал веревки, стягивающие ее щиколотки. Красивые щиколотки. Раньше я не замечал, какие они красивые. А выше них все было еще красивее, прямо с ума сойти.

– Гаррет?

– Да. Верный странствующий рыцарь. Неизменно отвергаемый и оскорбляемый за желание предупредить людей, которым угрожает опасность.

– Убери руки, парень. Я о тебе наслышана. Рипли теперь выводили на улицу, но Уинчелл не сдавался, хотя Шустер и Шип уже накинули ему на голову мешок и скрутили руки. Рипли и Уинчелл были не в полицейской форме. Жалованье позволяло им одеваться, как состоятельным горожанам. Поэтому я с некоторым удивлением увидел, что Уинчелл повязал вместо пояса толстую веревку.

– Я о себе тоже наслышан. Иногда в этих рассказах я себя не узнаю. Что ты слышала? Очевидно, что я не подарок.

Шипу, Шустеру и их команде удалось повалить Уинчелла и натянуть на него мешок. Шустер старался завязать его потуже.

– Что ты подарок врагу. Ты помнишь некую Розу Тейт?

Шустер наподдал ногой по прыгающему мешку.

– Это лучше, чем клетка на колесах, – ни к кому непосредственно не обращаясь, сказал Шустер.

– А-а, снова милая Роза, – проговорил я. – Да. Позволь мне рассказать тебе о ней. Это правдивая история, и если ты знаешь Розу, то поверишь мне, а если нет, назовешь все это сказкой.

Времени было достаточно. Ребята прекрасно управлялись без меня. Чтобы заручиться вниманием слушательницы до конца рассказа, я вдруг совсем разучился развязывать и разрезать веревки. Шустер и все остальные поволокли Уинчелла к двери. Уинчелл все время корчился в мешке и ругался. Кроме него, в мешке были еще пленники. Зеленые бабочки летали и по всему подвалу, их очень смущал свет единственной свечи. Мне снова стало интересно, какое отношение ко всему этому делу имеют бабочки, может, вообще никакого. Может, это просто защитная реакция, как вонючие выделения у скунса.

В помещении остались только мы с Конфеткой, и ее, казалось, вовсе не огорчало, что я так неторопливо рассказываю о Розе Тейт. По ходу дела я стал искать ножи, которые мы видели в доме леди Гамильтон. Но мне было любопытно, откуда Конфетка знает Розу. Завершив повествование, я спросил:

– Как ты познакомилась с Розой?

– Тебе же известно обо мне все! Я знаю, ты обо мне расспрашивал. Мне сказал Гулляр.

– Я просто пытался уберечь тебя от встречи с тем типом, которого только что отсюда выволокли. Он любит кромсать на кусочки богатых девушек.

– Это я уже поняла. Наверное, я должна тебя поблагодарить за то, что ты не дал ему сожрать мою печенку.

– Поблагодари, это будет замечательно. Наконец я нашел ножи под кучей тряпья, которая служила Уинчеллу постелью. Я не хотел к ним притрагиваться, хотя считал, что, пока Уинчелл жив, от них не может быть вреда.

– Спасибо, Гаррет. Я говорю это искренне. Когда мне страшно, я начинаю язвить.

Заметили, как она увильнула от вопроса, откуда она знает Розу? Я тогда не заметил.

– Значит, у Гулляра тебе все время было жуть как страшно.

У Гулляра ее так и называли – Маленькая язва.

– Ты лишаешь себя всякой возможности добиться моего расположения, Гаррет.

Я присвистнул, как паровоз:

– Ты красивая, но я быстро остываю. Я уже начинаю думать, зачем я потерял с тобой столько времени. Твой характер уничтожает преимущества, данные тебе природой.

– У меня так всегда, Гаррет. Только дела начинают налаживаться, я сразу все порчу. Мама говорит, я прирожденная неудачница. Ладно. Я обещаю. Постараюсь. Спасибо. Ты спас мне жизнь. Что я могу для тебя сделать, кроме того, что напрашивается само собой.

В двери показался Туп и тут же вмешался:

– Что вы здесь затеяли, Гаррет?

– Ищу улики.

– Что-нибудь нашли?

– Да. Ножи. Покойник сказал, что их нужно сломать.

Туп приблизился на несколько шагов и взглянул на четыре обнаженных лезвия.

– Не опасно к ним прикасаться?

– Уинчелл и Рипли невредимы?

– Да.

– Тогда не опасно. Только не порежьтесь. Туп выругался и взял ножи.

– Я сразу же их сломаю. И вышел. Я сказал Конфетке:

– Кроме того, что напрашивается само собой, хотя оно не так напрашивается, как ты думаешь, ты можешь зайти ко мне и побеседовать с моим партнером. Он у нас мозговой центр. Он хочет тебя видеть.

– Он что, калека? Не может сам прийти?

– Он нездоров.

Я спрятал улыбку. Покойник нездоров более, чем кто-либо другой.

Мы выбрались из подвала. Конфетка болтала без умолку. Я признал себя побежденным. Я пытался представить ее Тупу, чтобы она знала, кому официально принадлежит честь ее освобождения. Это не помогло. Она продолжала трепаться, обращаясь ко мне. Тупа интересовали только ножи, он трудился весьма старательно и разломал каждый нож на четыре части.

– Об этом мы позаботились. Туп был ужасно счастлив и доволен собой. Дьявол гордился да… – подумал я.

– Лучше проверьте, не взяли ли они у того бродяги чего еще. Мы не знаем точно, что проклятие передается через ножи.

– Бродягу кремировали, и вся его одежда тоже сгорела. А теперь мы кремируем этих… Ах, да! Правильно. После того, как узнаем насчет проклятия.

– Да, после.

Конфетка не унималась. Я сказал:

– Женщина, я больше не могу. Я не мазохист. Но я хочу, чтобы ты пошла со мной и поговорила с моим партнером. По дороге к тебе на Холм мы как раз будем проходить мимо нашего дома.

Я примолк и уставился на пленников. Оба лежали в джутовых мешках. Уинчелл бесился. Рипли лежал спокойно, но это внушало мне смутные подозрения. Пока я смотрел, мимо пролетела крохотная мошка, похожая на моль.

В это время Конфетка спросила:

– Откуда ты знаешь, что твой дом находится по дороге ко мне?

– Признаюсь, я еще не выяснил, кто ты на самом деле. Но я знаю, что с Холма. Этому убийце нравились только богатые девушки. Так что если ты собираешься вернуться домой, спрятаться от реального мира и думать, как тебе повезло, что можно позабыть обо всем, что было, и относиться к беднякам…

– Ты акмеист? Или анархист?

– Что? Ты упустила смысл.

Это ничего, главное, что я не упустил ее. Я тащился домой, и она шла за мной по пятам. Покойник будет доволен.

– Полно чокнутых подпольных групп, Гаррет. Их десятки. Пуантилисты. Деконструктивисты. Калибраторы. Аватаристы, атеисты, реалисты, постмодернисты. Ты так говорил…

– Я не касаюсь политики в надежде, что политика не коснется меня. По моему мнению, хорошо обдуманному, хоть и циничному, пусть мы даже перезрели для перемен, все перемены, проводимые людьми, приведут только к худшему, пойдут на пользу все более немногочисленной и продажной правящей верхушке. – В эту минуту я понял, чем она увлечется теперь: революцией. – Кстати, у тебя есть имя? Настоящее имя?

Все эти исты соберут под свои знамена несчастненьких, скучающих богатых барышень.

– Конни.

– Правда? Значит, ты почти его не изменила?

– Почти. Конни меня называл только брат. В прошлом году он погиб в Кантарде. Он был капитаном кавалерии.

– Прими мои соболезнования.

– А ты мои, Гаррет.

– Что?

– Ты тоже там кого-то потерял. До меня дошло.

– Да. Типичный случай. А как называют тебя другие люди?

– Микки.

– Микки? Как они ухитрились из Конни сделать Микки?

Она рассмеялась. Когда она ничего не делала, а просто веселилась, у нее был чудесный смех. Я чуть не ошалел.

– Не знаю. Это моя няня. У нее были для всех нас ласковые прозвища. А что? Я захихикал:

– Ты мне напомнила о моем младшем брате. Мы звали его Фуба.

– Фуба?

– Не знаю почему. Это моя мама. Меня она называла Прыщ.

– Прыщ? Да. Ну конечно. – Конфетка закружилась и стала показывать на меня пальцем. – Прыщ! Прыщ!

– Эй! Прекрати!

Люди таращили на нас глаза. Она сделала пируэт:

– Прыщ! Знаменитый сыщик Прыщ! Конфетка засмеялась и помчалась вперед. Побежала, потому что я припустился за ней. Она неплохо бегала. Ноги у нее были что надо. Красивые ноги, я не очень-то старался ее догнать, просто бежал сзади и наслаждался зрелищем.

Мы пустились бегом, когда были уже недалеко от дома. Начиналась Макунадо-стрит, я поравнялся с Конфеткой и сказал:

– Осталось два квартала по этой улице. Это мой район. Здесь меня знают.

Она смеялась и пыталась отдышаться.

– Есть, сэр, мистер Прыщ. Я постараюсь, чтобы вы не уронили свое достоинство.

Когда Дин открыл парадную дверь, она все еще смеялась, и мне было не по себе.


предыдущая глава | Ночи кровавого железа | cледующая глава