home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

Англия, знакомая по книгам

— Ах, неужели дождь? — было первым вопросом Кейти на следующее утро, когда пришла горничная, чтобы разбудить ее.

Красивая комната, с веселым мебельным ситцем в цветочек, с фарфором и покрытым латунью остовом кровати, казалась далеко не такой веселой, как накануне вечером, когда была освещена газовой лампой. Тусклый серый свет пробирался в окно; в Америке это безусловно означало бы, что погода портится или уже испортилась.

— Ах нет, что вы, мэм! Погожий день — не солнечно, мэм, но очень сухо, — был ответ.

Кейти никак не могла понять, что означают эти слова горничной, когда, выглянув из-за занавесок, увидела, что все окутано густой тусклой дымкой, а напротив окна блестит мокрая мостовая. Позднее, лучше познакомившись с особенностями английского климата, она тоже научилась называть «погожими» те дни, которые не были явно дождливыми, и радоваться им. Но в то первое утро она испытывала недоумение, почти раздражение.

Миссис Эш и Эми уже ждали ее в общей столовой.

— Что возьмем на завтрак? — спросила миссис Эш. — Это наш первый завтрак в Англии. Кейти, закажите вы.

— Давайте возьмем все, о чем мы читали в английских книжках и чего не бывает у нас дома, — с энтузиазмом предложила Кейти. Но когда она заглянула в меню, оказалось, что в нем не очень много таких кушаний. В конце концов она остановила свой выбор на камбале и оладьяхnote 100, а затем, подумав, добавила к ним еще и крыжовенное варенье.

— Оладьи — это так замечательно звучит у Диккенса, — объяснила она миссис Эш, — и я никогда не видела камбалу.

Когда камбалу подали, оказалось, что это вкусные небольшие плоские рыбки, которые можно жарить целиком; но они мало чем отличались от тех, что в Новой Англии называют «скап». Вся компания легко справилась с ними, но оладьи вызвали большое разочарование — жесткие, безвкусные, с запахом подпаленной фланели.

— Какие они странные и неприятные! — сказала Кейти. — У меня такое ощущение, словно я ем кружочки, вырезанные из старого одеяла с гладильной доски и намазанные маслом! И с чего это, хотела бы я знать, Диккенс так носился с этими оладьями? И варенье из крыжовника мне не нравится; у нас дома все варенья гораздо лучше. Книги вводят в такое заблуждение!

— Да, боюсь, что это так, — согласилась миссис Эш. — Мы должны смириться с тем, что многое из того, о чем мы читали, окажется далеко не таким приятным, как в книгах.

Мейбл, разумеется, завтракала вместе с ними и заметила в этой связи, что ей тоже не нравятся оладьи и что она охотнее поела бы вафель. Но тут Эми сделала ей выговор и объяснила, что в Англии никому не известно, что такое вафли, — англичане такой глупый народ! — и что Мейбл должна научиться есть все подряд и не ворчать!

А после того как прозвучало это нравоучение, обнаружилось, что им грозит опасность опоздать на поезд, и все они поспешили на железнодорожную станцию, которая, к счастью, была поблизости. Там их ожидало несколько минут изрядной суматохи и неразберихи, так как Кейти, вызвавшаяся купить билеты, была совершенно сбита с толку непривычной денежной системой, а миссис Эш, на которую была возложена обязанность позаботиться о багаже, обнаружила, что багажные квитанции не выдаются, и была озадачена, встревожена и отнюдь не расположена принять на веру утверждение носильщика о том, что ей нужно лишь запомнить, в каком багажном вагоне, считая от паровоза, находятся их сундуки, и раз или два за время поездки выйти посмотреть, на месте ли они, ну и, конечно, потребовать их сразу, как только поезд прибудет в Лондон. Тогда у нее не будет никаких неприятностей, — «пожалуйста, дайте носильщику на чай, мэм!». Тем не менее все в конце концов было улажено, и без каких-либо серьезных происшествий они устроились в вагоне первого класса, а вскоре поезд уже плавно мчал их на полной скорости через плодородные графства Центральной Англии в сторону восточного побережья — к Лондону.

Что поразило их сначала — это обилие зелени в октябрьском пейзаже и удивительно ухоженный вид сельской местности, без каких-либо неровных, усеянных пнями полей или не тронутых человеком лесов. Несмотря на то что стоял конец октября, живые изгороди и луга были почти тех же цветов, что и летом, хотя на деревьях листьев уже не было. Чарующие своим видом старинные усадьбы и фермерские домики, то и дело мелькавшие за окном поезда, были постоянным развлечением для Кейти — с их разделенными пополам каменной перегородкой окнами, замысловатыми дымовыми трубами, необычными верандами и крылечками и густо увившим все плющом. Она сравнивала их очарование с бескомпромиссной простотой и некрасивостью фермерских домиков в ее родных краях и спрашивала себя, сможет ли Америка к концу следующего тысячелетия представить в дополнение к своим живописным пейзажам такие же живописные здания, как эти английские.

Вдруг перед погруженной в эти размышления Кейти мелькнула картинка столь яркая, что у нее перехватило дыхание: поезд шел мимо мчащейся с бешеным лаем своры гончих, за которой галопом следовали всадники в красных охотничьих куртках. Одна лошадь с наездником была в воздухе над каменной изгородью, другая поднималась на дыбы, готовясь к прыжку. Остальные всадники, возглавляемые какой-то дамой, скакали цепочкой через луг к небольшому потоку, за которым неслись, преследуя невидимую лису, гончие. Это видение длилось лишь миг, напоминая собой одну из моментальных фотографий Мейбриджаnote 101 «Лошадь в движении», и Кейти сохранила его в памяти, яркое и отчетливое, как могла бы сохранить настоящую фотографию.

В Лондоне местом их назначения была гостиница «Баттс» на Дувр-стрит. Старый джентльмен, плывший с ними на «Спартаке», — тот самый, что столько раз «пересекал океан», — снабдил миссис Эш целым рядом адресов гостиниц и домов, в которых сдаются меблированные комнаты. Из этого списка Кейти выбрала «Баттс», так как эта гостиница была упомянута в романе мисс Эджуортnote 102 «Покровительство». «Это то самое место, — объясняла она миссис Эш, — где не остановился Годфри Перси, когда лорд Олдборо прислал ему письмо». Пожалуй, это было довольно странно — ехать куда-то по той причине, что там не остановился герой какого-то романа. Но миссис Эш совсем не знала Лондона и не имела собственных соображений относительно предпочтительности выбора той или иной гостиницы, а потому была вполне согласна позволить Кейти руководствоваться ее соображениями, и был выбран «Баттс».

— Это совсем как во сне или в сказке, — сказала Кейти, когда они отъехали от лондонского вокзала в четырехколесной наемной карете. — Это действительно мы и это действительно Лондон. Подумать только!

Она выглянула в окошко экипажа. На глаза ей не попалось ничего, кроме серого неба, покрытых слякотью тротуаров и длинных рядов самых обыкновенных кирпичных и каменных домов. Это мог бы быть с тем же успехом Нью-Йорк или Бостон в туманный день, но, на ее взгляд, имелось тонкое отличие, делавшее все предметы здесь непохожими на подобные предметы дома, в Америке.

— Уимпол-стрит! — вдруг воскликнула она, заметив вывеску с названием улицы на углу. — В «Мэнсфилд-парке»note 103 это улица, на которой «поселилась и открыла для гостей один из лучших домов» Мария Бертрам, после того как вышла замуж за мистера Рашуэрта. Подумать только — увидеть Уимпол-стрит! Как это забавно!

И она с любопытством выглянула, чтобы увидеть эти «лучшие дома», но все постройки на улице оказались неинтересными и старыми. Кейти подумала, что даже лучший дом, какой здесь можно увидеть, не из тех, что может примирить честолюбивую молодую женщину с присутствием скучного мужа. Кейти пришлось напомнить себе, что мисс Остин писала свои романы почти сто лет назад, что Лондон — «растущий» город и что все, вероятно, очень изменилось с тех давних пор.

Еще большая «забава» ждала их, когда они прибыли в «Баттс» и навстречу им медленно и плавно вышла хозяйка гостиницы, точно такая, с какими они часто встречались в книжках, — старая, улыбающаяся и румяная, с высоким кружевным чепчиком на голове, в шелковом платье в цветочек, с золотой цепочкой и скромно сложенными на черном парчовом переднике толстыми руками в митенках. Уже только ради того, чтобы взглянуть на нее, стоило пересечь океан, — так объявили они в один голос. Их отправленная заранее телеграмма была получена, и в гостинице для них были готовы комнаты с ярким огнем в дымящихся каминах. Стол был накрыт к обеду, и приятный, церемонный старый официант с белым галстуком, вышедший, казалось, из той же книжки, что и хозяйка гостиницы, ждал, когда прикажут подавать блюда. Все было выцветшим и старомодным, но очень чистым и удобным, и Кейти пришла к выводу, что в целом Годфри Перси поступил бы вполне разумно, если бы отправился в «Баттс», и что ему не было лучше в той гостинице, где он остановился.

Первая из «достопримечательностей Лондона», какую увидела Кейти, явилась к ней на следующее утро, еще прежде чем она вышла из своей спальни. До нее донесся звон колокольчика и странный, писклявый голосок, произносивший речь, в которой она не могла разобрать ни единого слова; за этим последовал смех и громкий крик, как будто что-то очень позабавило нескольких мальчиков. Все это возбудило ее любопытство, и, постаравшись как можно скорее кончить одеваться, она подбежала к окну гостиной, откуда видна была улица. Под окном собралась довольно большая толпа, а в центре ее был высоко поднятый на шестах странный ящик с красными занавесочками, раздвинутыми в стороны и перевязанными ленточками так, чтобы образовалась миниатюрная сцена. На этой сцене двигались и горланили марионетки. Кейти в один миг поняла, что видит первое в своей жизни уличное представление «Панч и Джуди»!note 104

Ящик и толпа начали удаляться. Кейти в отчаянии бросилась к Уилкинсу, старому официанту, который в это время накрывал стол к завтраку.

— Пожалуйста, верните этого человека! — сказала она. — Я хочу посмотреть, что он показывает.

— Какого человека, мисс? — удивился Уилкинс.

Когда он подошел к окну и понял, что имеет в виду Кейти, его чувству приличия был, похоже, нанесен тяжкий удар. Он даже решился на увещевания.

— Я не стал бы делать этого, мисс, на вашем месте. Эти Панчи — вульгарный сброд, мисс. Их следовало бы вообще запретить — право же, следовало бы. Благородные люди, как правило, не обращают на них внимания.

Но Кейти не заботило, что делают или чего не делают благородные люди, и она настояла на том, чтобы Панча позвали обратно к гостинице. Уилкинсон был принужден отказаться от своих возражений и, поступившись чувством собственного достоинства, пуститься в погоню за предметом своего отвращения. Эми, с развевающимися волосами и держа в руках Мейбл, тоже выскочила из своей комнаты; и они с Кейти получили истинное наслаждение от представления, со всеми его хорошо известными сценками — а возможно, и с несколькими новыми, так как хозяин вертепа был, кажется, вдохновлен бурными восторгами трех новых зрительниц, смотревших на него из окон первого этажа. Панч поколотил Джуди и украл младенца, а Джуди в отместку стукнула Панча, и пришел констебль, и Панч обманул его, и палач, и дьявол появились в надлежащее время, и все это было замечательно, и, по словам Кейти, «именно так, как она и надеялась, это будет, и вполне возместило обманутые надежды на оладьи».

Затем, когда Панч ушел, встал вопрос о том, какое из множества интересных мест Лондона им следует выбрать для посещения в это первое утро.

Как девяносто девять американцев из ста, они остановили свой выбор на Вестминстерском аббатствеnote 105, и действительно, на свежий взгляд тех, кто приезжает в Европу с континента, все еще именующего себя Новым Светом, нет в Англии, среди всех ее потемневших от времени великолепных древностей, ничего более заслуживающего внимания и более впечатляющего. В аббатство они и направились и бродили там до тех пор, пока миссис Эш не объявила, что падает от усталости.

— Если вы не отведете меня домой и не дадите мне поесть, — сказала она, — я упаду на одну из этих каменных тумб и так на ней и останусь. И потом меня будут демонстрировать посетителям как «хизображение» кого-то, имеющего отношение к древнейшей истории Англии.

Так что Кейти пришлось оторваться от созерцания капеллы Генриха VII и Уголка Поэтовnote 106 и оторвать Эми от созерцания необычного маленького надгробия в виде колыбели с мраморной фигуркой младенца в ней. Это надгробие очень понравилось Эми, и ее удалось утешить, лишь пообещав, что скоро они снова придут к нему и она сможет рассматривать его сколько захочет.

Об этом обещании она напомнила Кейти на следующее же утро.

— Мама проснулась, но у нее болит голова, и она думает, что ей лучше полежать и не выходить к завтраку, — сообщила Эми. — И она передает привет и говорит, что вы могли бы взять кэб и поехать куда-нибудь, куда вам хочется, и что, если я вам не помешаю, она была бы очень рада, если бы вы взяли меня с собой. А я не помешаю, мисс Кейти! И знаете, куда бы я хотела, чтобы мы пошли?

— Куда же?

— Еще раз посмотреть на того прелестного ребеночка которого мы видели вчера. Я хочу показать его моей Мейбл. Она вчера не ходила с нами, а я хочу, чтобы она развивалась. И, милая мисс Кейти, нельзя ли мне купить цветов и положить их к тому ребеночку? Он столько лет там лежит и такой пыльный, что я думаю, ему давно никто не приносил цветов.

Кейти нашла это предложение неплохим и охотно зашла на площадь Ковент-Гарденnote 107, где они купили за восемнадцать пенсов букет поздних роз, вполне удовлетворивший Эми. С цветами в руке и прижимая к груди Мейбл, она вела Кейти по тускло освещенным проходам между рядами могил, через двери и проемы в решетках, вверх и вниз по ступеням. Гид следовал за ними, но его услуги не потребовались, так как Эми прекрасно помнила каждый поворот. Когда они добрались до часовни, она нежной рукой положила розы на надгробие, и в ее серых глазах было выражение сострадания и благоговения. Затем она подняла Мейбл, чтобы та поцеловала личико младенца над мраморным одеяльцем. Тут гид от удивления, похоже, совсем лишился самообладания и заметил, обращаясь к Кейти:

— Маленькая мисс — американка, это очевидно. Ни одному английскому ребенку такое не пришло бы в голову.

— Разве английские дети не проявляют интерес к надгробиям в аббатстве? — спросила Кейти.

— О да, мэм, проявляют, но они не отдают особого предпочтения той или иной могиле.

Кейти едва удержалась от смеха, особенно когда услышала, как Эми, не пропустившая ничего из разговора старших, неодобрительно фыркнула вслух и сообщила Мейбл о том, как ей приятно, что та не английский ребенок, который ничего не замечает и которому «взрослые» могилы нравятся не меньше, чем ей прелестные маленькие могилки вроде этой!

Позднее в тот же день миссис Эш почувствовала себя лучше, и все вместе они отправились к удивительной старой башне, которая была местом стольких трагедий и известна как лондонский Тауэрnote 108. Там им показали целый ряд комнат, часовен, камер заключения; среди прочего те помещения, где королеву Елизавету, в то время юную принцессу, не имевшую друзей, держали много месяцев в заточении по приказу ее сестры, королевы Марииnote 109. Кейти где-то читала раньше и рассказала теперь Эми красивую легенду о четырех маленьких детях, которые жили в Тауэре со своими родителями и часто играли с высокородной пленницей, и о том, как однажды один из них принес ей ключ, найденный им на земле, и сказал: «Теперь, миледи, вы сможете выйти, когда пожелаете», и как лорды, члены Тайного совета, до которых дошли слухи об этом, послали за детьми, чтобы допросить их, и запугали их самих и их друзей почти до смерти, и запретили им впредь приближаться к принцессе.

Исторические рассказы о детях всегда делают прошлое гораздо ближе ребенку, и рассказ о детях в Тауэре так возбудил воображение Эми, что когда они посетили какой-то темный чулан, который, как им сказали, был тюремной камерой сэра Уолтера Рэлиnote 110, она вышла оттуда бледная, с гневным выражением лица и объявила:

— Если это английская история, то я больше не собираюсь ее учить — и Мейбл тоже.

Но невозможно не узнать многое об истории Англии, даже когда просто гуляешь по Лондону. Так много мест связано здесь с историческими лицами и событиями, и когда человек видит эти места, его гораздо глубже, чем прежде, начинают волновать и исторические лица, и события, и он невольно задает вопросы и хочет узнать больше. Кейти все детство «паслась» в хорошей старой домашней библиотеке, и ее память была буквально переполнена всевозможными обрывочными сведениями и литературными ссылками, которым теперь нашлось применение. Это было то же, что иметь разрозненные части головоломки и вдруг обнаружить, что, правильно сложенные вместе, они образуют рисунок. Миссис Эш, которая никогда не была особенно прилежной читательницей, считала свою юную подругу чудом осведомленности, но сама Кейти сознавала, как неполны и неточны ее знания и как много кусочков отсутствует в рисунке ее головоломки. Она глубоко сожалела о том, о чем сожалеет каждый в подобных обстоятельствах, — что не училась более усердно и серьезно, когда у нее была такая возможность. В путешествии вам не удастся найти время для полезного чтения. Помните об этом, дорогие девушки, надеющиеся когда-нибудь отправиться в дальние края, и будьте прилежны заблаговременно.

Октябрь не самый подходящий месяц для посещения Англии. Вода, вода повсюду — вы вдыхаете ее, вы впитываете ее, она делает влажной вашу одежду и охлаждает энтузиазм. Друзья миссис Эш советовали ей и не думать о поездке в Шотландию в это время года. Постепенно пришлось отказаться от многих других намеченных экскурсий. Лишь одни сутки в Оксфорде и Стратфорде-на-Эйвонеnote 111; краткий визит на остров Уайт, где в сельской местности, вызывавшей досаду своей прелестью, которую они могли видеть лишь сквозь пелену дождя, жила подруга миссис Эш — та самая, которая вышла замуж за англичанина и, сделав это, как втайне думала Кейти, «отреклась от солнца»; взгляд из-под зонтика на Стонхенджnote 112 да час или два в соборе в Солсбериnote 113 — вот все, что им удалось, если не считать непродолжительной остановки в Уинчестере, сделанной для того, чтобы Кейти могла иметь честь увидеть могилу ее любимой мисс Остинnote 114 — как заявила миссис Эш, Кейти отправилась в Европу с ужасно длинным списком могил, которые нужно посетить. Они положили на надгробие несколько мокрых от дождя цветов и встретили служителя церкви, удивившего их своим вопросом:

— Да кто она такая, эта леди, из-за которой сюда приезжают и о которой спрашивают столько американцев? Наши англичане, похоже, не проявляют такого интереса.

— Она писала прекрасные романы, — объяснила Кейти, но старый служитель покачал головой:

— Я думаю, вы путаете, мисс, кого-то другого с той, что похоронена здесь. Здравый смысл подсказывает, что мы здесь, в Англии, услышали бы о ее книжках раньше, чем вы там, в Америке, если б они были какие-нибудь замечательные.

Вечером после возвращения в Лондон они обедали у кузин миссис Эш, о которых она говорила перед отъездом из Бернета доктору Карру. За столом Кейти оказалась рядом с необычным человеком — пожилым американцем, который прожил в Лондоне двадцать лет и знал его лучше, чем большинство лондонцев. Этот джентльмен, мистер Аллен Бич, увлекался изучением памятников старины, особенно старинными книгами, и половину времени проводил в Британском музееnote 115, а другую половину на аукционах и в антикварных магазинах на Уордор-стритnote 116.

Кейти посетовала на плохую погоду, помешавшую их планам.

— Такая досада! — сказала она. — Миссис Эш собиралась съездить в Йорк и Линкольн, во все кафедральные города и в Шотландию. И от всего этого нам пришлось отказаться из-за дождей. Так мы и уедем, почти ничего не увидев.

— Вы можете увидеть Лондон.

— Мы уже видели — то есть видели то, что видят все, кто сюда приезжает.

— Но есть так много того, чего люди, как правило, не видят. Как долго еще вы собираетесь пробыть здесь, мисс Карр?

— Неделю, я думаю.

— Почему бы вам не составить список старинных зданий, связанных с именами замечательных исторических личностей, и не посетить все их по очереди? Я сделал это на следующий год после моего переезда сюда. У меня это заняло три месяца. Было необыкновенно интересно. Я откопал немало любопытных историй и преданий.

— И почему бы мне, — воскликнула Кейти, осененная великолепной идеей, — почему бы мне не включить в этот список те места, о которых я знаю из книг — как исторических, так и художественных, — и те, где жили авторы этих книг?

— Конечно, это тоже неплохая идея, — сказал мистер Бич, обрадованный ее энтузиазмом. — После обеда я возьму карандаш и помогу вам составить такой список, если вы позволите

Мистер Бич сделал больше, чем обещал. Он не только предложил список достопримечательностей, которые стоит посетить, и набросал план их осмотра, но и два дня по утрам сам ходил с ними по городу. Его великолепное знание Лондона сделало экскурсии еще увлекательнее. Вместе с ним все четверо (Мейбл всегда брали с собой: для нее, по словам Эми, это была такая замечательная возможность развить свои умственные способности) посетили Чартер-хаус, где учился Теккерей, и примыкающий к Чартер-хаусу Дом Бедных Братьев, где полковник Ньюком отвечал: «Adsum!» — на перекличке обитателей приютаnote 117. Они взглянули на маленький домик на Керзон-стрит, о котором, вероятно, думал Теккерей, когда описывал домик Бекки Шарп, и другой дом — на Рассел-сквер, — без сомнения, именно тот, где Джордж Осборн ухаживал за Эмилией Седлиnote 118. Они посетили службу в прелестной старой церкви св. девы Марии в Темпле и думали там об Айвенго, Бриане де Буагильбере и прекрасной еврейке Ребеккеnote 119. Оттуда мистер Бич повел их в Лемб-корт, где вместе жили в меблированных комнатах Пенденнис и Джордж Уоррингтон, и в Брик-корт, где столько лет прожил Оливер Голдсмит, и к маленькой квартирке, где провели так много горестно-счастливых дней Чарлз и Мэри Лэмnote 120. На другой день они поехали к Белым Братьям из-за лорда Гленуорлока и старого права убежища, как оно описано в «Богатстве Найджела», и заглянули в Бетнел-Грин, где жил Слепой Нищий со своей «Красавицей Бесси», и в старую тюрьму Маршалси, интересную тем, что о ней говорится в «Крошке Доррит»note 121. Они также сходили посмотреть на дом Мильтона и церковь св. Джайлза, в которой он похоронен, и долго стояли перед Сент-Джеймсским дворцом, пытаясь выяснить, какие из окон были окнами мисс Берни, когда она состояла камеристкой при печальной памяти принцессе Шарлоттеnote 122. И еще они осмотрели Патерностер-роу и дом номер 5 по Чейни-уок, навсегда освященный памятью о Томасе Карлейле, и Уайтхолл, где когда-то было выставлено для торжественного прощания тело королевы Елизаветы и где был обезглавлен король Карл, и парадные покои в Холланд-хаусе, и по невероятно счастливой случайности видели мельком Джордж Элиотnote 123, выходившую из кэба.

Она на минуту остановилась, пока расплачивалась с возницей, и Кейти смотрела на нее как тот, кто видит в последний раз,и унесла в памяти отчетливое изображение некрасивого, но интересного, необычного лица.

Столько нужно было увидеть и сделать, что неделя пролетела совсем быстро, и последний день наступил прежде, чем они почувствовали себя хоть сколько-нибудь готовыми покинуть то, что Кейти назвала «Англией, знакомой по книгам». Миссис Эш решила, что им лучше переправиться на континент через порты Ньюхейвен и Дьепп, так как кто-то сказал ей, что в этом случае им будет легко и удобно посетить по пути в Париж красивый старый город Руан. Только что преодолевшим Атлантику путешественницам казалось, что переправиться через Ла-Манш — пара пустяков, и они с философским спокойствием, порожденным неведением, готовились к ночи, которую им предстояло провести на дьеппском пароходике. Они быстро были выведены из заблуждения!

Ла-Манш имеет свой собственный, присущий только ему, характер, отличающий его от всех других морей и проливов. Он, кажется, сделан капризным и упрямым самой природой и нарочно размещен так, чтобы служить барьером между двумя народами, которые слишком не похожи, чтобы легко понять друг друга, и которых делает менее опасными соседями эта полезная естественная преграда, затрудняющая сообщение между ними. В ту ночь, когда его пересекали наши путешественницы, «зыбь» была хуже, чем обычно; пароходу приходилось дюйм за дюймом пробивать себе путь среди волн. И ох какой это был маленький пароход! И ох какая длинная ночь!


Глава 4 На «Спартаке» | Что Кейти делала | Глава 6 По другую сторону Ла-Манша