home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

По другую сторону Ла-Манша

Рассвет уступил место дню, и близился полдень, когда маленький отважный пароходик добрался до родного порта. Опоздание составило несколько часов; парижский поезд, очевидно, давно уже ушел, и Кейти чувствовала себя удрученной и несчастной, когда выбралась из ужасной общей каюты для дам на палубу, чтобы бросить первый взгляд на Францию.

Солнце прорывалось сквозь туман со слезливой улыбкой, и его слабые лучи ложились на беспорядочное скопление каменных дамб, более высоких, чем палуба судна, и рассеченных похожими на каналы протоками, по лабиринту которых пароходик медленно пробирался к пристани. Подняв глаза, Кейти увидела множество людей, собравшихся посмотреть, как пароход входит в порт, — рабочие, крестьяне, женщины, дети, солдаты, служащие таможни расхаживали туда и сюда, и все в этой толпе говорили одновременно и все говорили по-французски.

Не знаю, почему это так поразило ее. Она, разумеется, знала, что люди в тех странах, куда она поедет, будут, по всей вероятности, говорить на своих языках, но почему-то вид бойко тараторящей толпы, в которой каждый явно чувствовал себя вполне непринужденно со своими французскими глаголами в прошедшем времени и сослагательном наклонении и никогда не имел надобности заглядывать в Оллендорфаnote 124 или в словарь, привел ее в смятение.

«Боже мой! — сказала она себе. — Даже младенцы и те понимают по-французски!» Она мучительно старалась вспомнить то, что когда-то знала по-французски, но, казалось, мало что удержалось у нее в голове после ужасов минувшей ночи. «Ах, как же называется у них ключ от чемодана? — спрашивала она себя. — Все они начнут задавать вопросы, а я ни слова не смогу сказать, и миссис Эш будет еще больше ошибаться, я знаю». Она увидела, как таможенные чиновники подскакивают к пассажирам, одному за другим выходящим на пристань, и сердце у нее упало.

Но все же, когда очередь дошла до наших путешественниц, все оказалось не так уж плохо. Приятная внешность и любезные манеры сослужили Кейти хорошую службу. Она не былатакуверена в себе, чтобы говорить много, но чиновники, кажется, понимали ее без слов. Они кивали и жестикулировали, быстро! вставляли и вынимали ключи, и удивительно скоро было объявлено, что все в порядке, багаж прошел досмотр и он и его владелицы могут проследовать на железнодорожную станцию, которая, к счастью, была совсем рядом.

Из расспросов выяснилось, что до четырех часов дня поездов на Париж нет.

— Пожалуй, я даже рада, — заявила бедная миссис Эш. — Я чувствую себя слишком измученной, чтобы двигаться. Я полежу здесь на диване, а вы, Кейти, дорогая, посмотрите, пожалуйста, где здесь можно поесть, и возьмите какой-нибудь завтрак для себя и для Эми, а мне пришлите чашечку чая.

— Мне не хочется оставлять вас одну, — начала Кейти, но в эту минуту появилась приятная пожилая женщина — очевидно, служительница зала ожидания — и с потоком французских слов, смысл которых никто из них не мог уловить, но звучавших явно сочувственно, налетела на миссис Эш и принялась устраивать ее поудобнее. Из одного стенного шкафа она извлекла подушку, из другого одеяло и мгновенно вложила первую под голову миссис Эш, а вторым закутала ее ноги.

— Pauvre madame, сказала она, — sipele! Si souffrante! Il faut avoir quelque chose a boire ef a manger tout de suitenote 125.

И она засеменила через зал к двери, выходившей в ресторан, а миссис Эш улыбнулась Кейти и сказала:

— Вот видите, вы преспокойно можете оставить меня. Обо мне позаботятся.

И Кейти, и Эми вышли в ту же дверь в buffetnote 126 и сели за маленький столик.

В таком помещении завтракать было особенно приятно. Там было много окон с очень прозрачными, блестящими стеклами и очень чистыми короткими занавесками из муслина, а на подоконниках стояли рядами цветущие растения в горшках — ноготки, бальзамин, настурция, многоцветная герань. Громко распевали две птички в клетках; пол был натерт воском до стеклянного блеска. Ничто не могло быть белее мраморных столов, если, конечно, не считать салфеток, лежавших на них. А какой великолепный завтрак был вскоре подан — прекрасный кофе в широких чашечках, рассыпчатые булочки и сухарики, омлет с тонким ароматом приправ, вареная курица, маленькие кусочки свежесбитого масла в форме ракушек, а на вкус как загустевшие сливки и горшочек какого-то вкусного варенья. Эми подняла полные восхищения глаза, взглянула на Кейти и, заметив: «Я думаю, что Франция гораздо приятнее этой старой Англии», энергично принялась за еду. И сама Кейти тоже почувствовала, что этот завтрак в привокзальном ресторане — образчик того, чего они могут ожидать в будущем; они в самом деле прибыли в страну изобилия.

Подкрепившись отличной едой, Кейти почувствовала, что ей по силам прогуляться, и, убедившись, что у миссис Эш есть все, что ей нужно, они с Эми (и Мейбл) отправились одни осматривать Дьепп. Не знаю, считают ли обычно путешественники этот город интересным местом, но Кейти он показался именно таким. Здесь была очень старая церковь, несколько необычных построек в стиле двухвековой давности, и даже более современные улицы имели непривычный для Кейти вид. Сначала девочки отваживались лишь раз-другой свернуть в боковые улочки, стараясь запоминать каждый угол и то и дело возвращаясь обратно, чтобы взглянуть на вокзал и убедиться, что они не заблудились. Но спустя некоторое время Кейти, став смелее, решилась задать вопрос-другой прохожим по-французски и была удивлена и восхищена, обнаружив, что ее понимают. После этого она ощутила прилив отваги и, уже не боясь заблудиться, повела Эми по длинной улице вдоль ряда магазинов — почти все они торговали изделиями из слоновой кости.

Изготовление изделий из слоновой кости — одно из основных производств в Дьеппе. Витрины и прилавки были заполнены изящнейшими гребнями и щетками для волос — как с замысловатыми серебряными и цветными монограммами, так и без них; были там и коробочки и шкатулки всех форм и размеров, Украшения, веера, ручки для зонтиков, зеркала, рамы для картин больших и маленьких, кольца для салфеток.

Кейти особенно поразил нож для разрезания бумаги, имевший форму ангела с длинными изящными крыльями, которые поднимались над его головой и смыкались, образуя острие. Он стоил двадцать франков, и Кейти испытывала большое искушение купить его для Кловер или Розы Ред. Но она благоразумно сказала себе: «Это первый магазин, в который я зашла, и первая вещь, которую мне захотелось купить, и вполне вероятно, что потом я увижу вещи, которые понравятся мне больше, так что было бы глупостью купить этот нож. Нет, я не куплю его». И она решительно повернулась спиной к ангелу из слоновой кости и ушла.

Следующий поворот привел их на маленький красочный рынок, где старушки в белых чепцах сидели рядом с корзинами и коробками, полными яблок, груш и разнообразной необычной зелени и овощей, незнакомых Кейти. В мелких корытцах с морской водой плескалась рыба всех форм и цветов. Были здесь и кучи чулок, напульсников и шарфов из ярко-голубой и красной шерсти, и грубая глиняная посуда, покрытая глазурью, с яркими узорами. Лица женщин были смуглыми и морщинистыми, среди них не было красивых, но черные глаза были полны живости и ума, а руки всех до одной были заняты вязальными спицами. И пока мелькали и позвякивали спицы, языки двигались так же быстро, занятые болтовней или спором из-за цены, без остановки или промедления, хотя покупателей было немного и торговля шла вяло.

Вернувшись на вокзал, они обнаружили, что в их отсутствие миссис Эш поспала и теперь ей было гораздо лучше, так что, заметно повеселев, они заняли свои места в четырехчасовом поезде, которому предстояло довезти их до Руана. Кейти сказала, что, выбирая гостиницу, они, как волхвыnote 127, «следуют за звездой», так как за неимением лучшего советчика они обратились к путеводителю Бедекера и выбрали одну из тех гостиниц, которые были отмечены звездочкойnote 128.

«Звезда» не обманула их доверия: «Отель де ла Клош», куда она привела их, оказался старым, интересным и очень приятным в своем роде. Спальни с выцветшей росписью на потолках и полинявшими пологами у кроватей были, по всей видимости, обставлены еще в то время, когда «Колумб пересеки океан голубой», но все было чистое, и на всем был отпечаток старинной респектабельности. Окна столовой, построенной, очевидно, в более близкие к нам времена, выходили в квадратный дворик, где олеандры и лимонные деревца стояли в кадках вокруг небольшого фонтана, чье журчание и плеск приятно сливались со стуком ножей и вилок. В углу столовой находилось обнесенное перилами возвышение, на котором сидела за столом хозяйка заведения, занятая своими бухгалтерскими книгами, но успевающая следить за всем, что происходит в зале.

Миссис Эш прошла мимо этой особы, не обратив на нее внимания, как обычно поступают в подобных обстоятельствах американцы, но вскоре наблюдательная Кейти заметила, что все остальные, входя в зал или выходя, кивают хозяйке или обращаются к ней с какой-нибудь любезностью. Позднее, уже собираясь лечь спать, Кейти вспомнила об этом и вспыхнула.

"Какими невежливыми мы, должно быть, показались! — подумала она. — Боюсь, люди здесь думают, что у американцев ужасные манеры. Французы так вежливы; они говорили "Bonsoir ", и "Merci ", и «Voulez-uous avoir la bonte»note 129 даже официантам! Что ж, выход один — я собираюсь исправиться. Завтра я буду так же вежлива, как остальные. Они подумают, что я чудесным образом изменилась к лучшему, проведя ночь на французской земле; ну и пусть! Я это сделаю".

Она была верна принятому решению, и на следующее утро поразила миссис Эш, поклонившись сидевшей на возвышении даме самым очаровательным образом и сказав ей "Bonjour, madame"note 130, когда они проходили мимо.

— Но, Кейти, кто эта женщина? Почему вы с ней говорите?

— Разве вы не видите, что все они так делают? Я думаю, она хозяйка гостиницы; во всяком случае, все ее приветствуют. И только обратите внимание, как мило эти дамы за соседним столиком говорят с официантом. Они не приказывают ему так, как делаем мы в Америке. Я заметила это вчера вечером, и мне так понравилось, что я решила: с сегодняшнего утра, как только встану, буду такой же вежливой, как французы.

И все время, пока они гуляли по великолепному старому городу, богатому резьбой, скульптурами и традициями, пока осматривали собор и удивительную церковь Сен-Уэн, и Дворец Правосудия, и «площадь Девы», где была сожжена несчастная Жанна д'Аркnote 131 и развеян по ветру ее пепел, Кейти не забывала о том, как следует вести себя, и улыбалась, и кланялась, и употребляла вежливые префиксы, произнося слова негромким приятным голосом, и так как миссис Эш и Эми следовали более или менее ее примеру, я думаю, что гиды, извозчики и пожилые женщины, водившие их по зданиям, сочли, что воздух Франции оказывает поистине цивилизующее воздействие и что эти чужеземцы из варварских стран за морем теперь имеют шансы на то, чтобы стать такими же хорошо воспитанными, как если бы они родились в более благоприятствуемых частях света!

Париж выглядел очень современным городом после своеобразной пышности и средневековой атмосферы Руана. Комнаты для миссис Эш и ее спутницы были заказаны заранее в pensionnote 132 возле триумфальной арки на площади Звездыnote 133, и туда они направились сразу по прибытии. Их комнаты оказались не в самом pension, но в доме рядом с ним — гостиная с шестью зеркалами, тремя часами и маленьким, узким, примерно футnote 134 шириной, камином; столовая, в которой помещались лишь стол и четыре стула; и две спальни. Убирать эти комнаты и подавать еду постояльцам была откомандирована горничная по имени Амандин.

Сырость, как написала потом в письме домой Кейти, была первым впечатлением от «веселого Парижа». Маленький огонек в маленьком камине был только что разведен, и стены, и простыни, и даже одеяла были холодными и влажными на ощупь. Первый вечер путешественницы провели за тем, что развешивали постельное белье возле огня и подкладывали уголь в камин; они даже поставили боком матрасы, чтобы те согрелись и просохли. Надо признать, что все это не очень воодушевляло. Эми простудилась, миссис Эш выглядела встревоженной, и Кейти дрогнула от тоски по Бернету, по такому безопасному и уютному родному дому.

Последовавшие за этим дни не были достаточно яркими, чтобы изгладить из памяти это впечатление. Казалось, что ноябрьские туманы последовали за нашими путешественницами через Ла-Манш, и Париж оставался закутанным во влажную пелену, охлаждавшую его обычный пыл и скрывавшую его обычно яркую внешность. Ездить в наемном экипаже с поднятыми окнами, выскакивая иногда, чтобы пробежать под моросящим дождем в какой-нибудь магазин, не было таким уж большим удовольствием, но это, похоже, было все, что они могли делать. Эми было еще тяжелее, так как простуда заставляла ее оставаться в помещении и лишала даже такого развлечения, как поездка в экипаже. Миссис Эш пригласила пожилую английскую служанку, которую ей очень рекомендовали, чтобы та приходила каждое утро приглядеть за Эми, пока сама миссис Эш и Кейти выезжают в город, и с этой почтенной функционеркой, чьи воззрения были сурового британского образца и чье знакомство с языками ограничивалось родным английским, бедная Эми была принуждена проводить большую часть времени. Ее единственным утешением было то, что эту невозмутимую служительницу удалось убедить принимать участие в уроках французского языка, которые Эми твердо положила себе давать Мейбл, пользуясь собственным маленьким словариком.

— Мне кажется, миссис Уилкинс делает успехи, — сказала она Кейти как-то вечером. — Она уже совсем неплохо произносит «biscuit glace»note 135. Но я никогда не даю ей заглядывать в книжку, хотя она всегда хочет посмотреть. Если она хоть раз увидит, как эти слова пишутся, то уже ни за что не произнесет их правильно. Вы же знаете, они пишутся совсем не так, как читаются.

Кейти с болью в сердце смотрела на бледное личико и тоскующие глаза Эми. Восторг, который выражала девочка, когда после долгого скучного дня встречалась с матерью, был трогателен. Париж оказался очень tristenote 136 для бедной Эми, даже при ее счастливой способности всегда чем-нибудь занять себя; и Кейти чувствовала, что чем раньше они уедут из Парижа, тем будет лучше. Поэтому, несмотря на радость, какую принесли ей краткие посещения Лувраnote 137, и удовольствие, каким было ездить с миссис Эш и смотреть, как она покупает красивые вещи, и настоящее удовлетворение, какое она получила от одного безупречно сшитого уличного костюма, что позволила себе купить, — несмотря на все это, она была довольна, когда пришел последний день и портные — настоящие артисты в деле изготовления жакетов и пелерин — прислали наконец, с опозданием, последние заказанные вещи и сундуки были упакованы. Виноваты в этом были скорее обстоятельства, чем Париж, но Кейти не полюбила, в отличие от большинства американцев, эту красивую столицу, и у нее отнюдь не возникло желания в «награду за добродетель» попасть туда после смерти!note 138 На карте Европы должны быть более интересные места как для людей, так и для духов — в этом она была уверена.

На следующее утро, когда они медленно ехали по Елисейским полям и оглянулись, чтобы бросить последний взгляд на знаменитую триумфальную арку, их внимание привлек какой-то движущийся яркий объект, смутно различимый в тумане. Это была веселая красная повозка с надписью "BonMarche"note 139, в которой везли на дом покупки обитателям жилых кварталов.

Кейти рассмеялась.

— Это символ Парижа, — сказала она, — я имею в виду, нашего Парижа. Все это было "BonMarche" и туман!

— Мисс Кейти, — перебила ее Эми, — вам нравится Европа? Что до меня, то противней места во всю мою жизнь не видела!

— Бедная моя птичка, ее впечатления от Европы пока что довольно мрачные, и неудивительно, — сказала ее мать. — Ничего, дорогая, скоро, если только удастся, я найду для тебя что-нибудь более приятное.

— Бернет гораздо приятнее, чем Париж, — заявила Эми твердо. — Дождь там не льет все время, и я могу ходить гулять и понимаю все, что люди говорят.

Весь день поезд мчал их к югу, и каждый час менялся вид окружающей местности.

То они делали остановки в больших городах, кипевших, казалось, энергией. То они неслись через протянувшиеся на мили виноградники, где на лозах все еще висели бурые листья.

Затем мелькали древнеримские руины, амфитеатры, виадуки, остатки стен или арки, или неожиданный холодок предвещал приближение гор, покрытые снегом вершины которых виднелись на горизонте. А когда длинная ночь кончилась и новый день пробудил их от прерывистой дремы, — о, как изменился мир! Осень исчезла, и лето, которое казалось им ушедшим, заняло ее место. Зеленые рощи колыхались вокруг, ветер играл свежей листвой, розы и штокрозы кивали, маня к себе, из обнесенных белыми стенами садов, и, прежде чем путешественницы перестали восклицать и восторгаться, Средиземное море внезапно предстало перед их глазами — ярко-голубое, с белой бахромой пены, белыми парусниками, белыми чайками над волнами, а над всем этим небо, такое же ярко-голубое, с белыми облаками, медленно плывущими по нему, как парусники, дрейфующие внизу. Это был Марсель.

То, что было вокруг, казалось видением рая глазам, так недавно созерцавшим осеннюю серость и сумрак. Поезд мчал их вдоль прекрасного берега, где каждый изгиб или поворот дороги открывал перед ними новый вид моря и прибрежной полосы земли, или утес, увенчанный оливковым венком, или сверкающий горный пик. С каждой милей голубизна становилась ярче, ветер нежнее, пышная зелень гуще и все больше напоминающей лето. Иерские острова, Канн, Антиб остались позади, и затем, когда они обогнули длинный мыс, стал виден солнечный город, раскинувшийся на залитом солнцем берегу. Поезд замедлил скорость, и они поняли, что путешествие подошло к концу и они в Ницце.

Все вокруг казалось смеющимся от радости, когда они ехали по Promenade des Anglaisnote 140 и мимо Английского сада, где под акациями и пальмами играл оркестр. С одной стороны тянулся ряд сверкающих окнами отелей и pensionsс балконами и полосатыми тентами, с другой — длинная желтая полоса песчаного пляжа, где на шалях и ковриках группами сидели дамы и резвились на солнышке дети, а за этой полосой раскинулось гладкое, без волн море. Декабрьское солнце грело так же, как дома в конце июня, и была в нем та же нежность и ласка. Тротуары были заполнены толпами праздного вида людей, в которых явно угадывались отдыхающие. Хорошенькие девушки в приличествующих случаю парижских костюмах скромно прогуливались со своими матерями и в сопровождении кавалеров, среди которых время от времени попадались молодые люди в хорошо знакомой форме американского военно-морского флота.

— Интересно, — сказала миссис Эш, пораженная неожиданной мыслью, — не здесь ли, случайно, наша эскадра? — Она задала этот вопрос в тот момент, когда они входили в гостиницу, и швейцар, гордившийся тем, что понимает «этот английский», ответил:

— Mais oui, madamenote 141, американский флот здесь, то эсть не здесь, а в Вильфранше, всего в четырех милях отсюда, — это то же самое.

— Кейти, слышите? — воскликнула миссис Эш. — Наши корабли здесь, и «Начиточес», конечно же, среди них; и теперь у нас будет Нед, чтобы водить нас повсюду. В таком месте, как это, дамы всегда в затруднительном положении, если их никто не сопровождает. Я прямо-таки в восторге.

— Я тоже, — сказала Кейти. — Я никогда не видела военных кораблей, но всегда очень хотела на них посмотреть. Как вы думаете, они позволят нам подняться на борт?

— Ну конечно же! — И миссис Эш обратилась к швейцару: — Дайте мне, пожалуйста, листок бумаги и конверт…Я должна сразу же сообщить Неду, что мы здесь.

Миссис Эш написала и отправила записку, прежде чем они поднялись наверх, чтобы снять шляпки. Казалось, она надеялась, что весть о ее приезде может отнести ее брату какая-нибудь птичка, — так часто подбегала она к окну, словно ожидая увидеть его. Она была слишком взволнована, чтобы прилечь или уснуть, и, после того как они с Кейти пообедали, предложила выйти прогуляться по берегу.

— Может быть, мы случайно встретим Неда, — обронила она.

Неда они не встретили, но не было недостатка в красотах, способных завладеть их вниманием. Песчаный берег был гладким и твердым, как пол. Нежно-розовый свет начинал окрашивать западный край неба. На севере высились сверкающие пики Приморских Альп, и то же розовое сияние появлялось на них тут и там, окрашивая в теплые цвета их серые и белые склоны.

— Интересно, что бы это могло быть? — сказала Кейти, указывая на скалистый мыс, ограничивавший песчаную полосу на востоке. Там стояло живописное каменное здание с массивными башнями и островерхими крышами. — Похоже и на дом, и на замок. Я думаю, это здание просто очаровательно. Как вы полагаете, там живут люди?

— Может быть, спросим у кого-нибудь? — предложила миссис Эш.

Как раз в этот момент они подошли к мелкой речке, берега которой соединял мост. На ее покрытом галькой берегу стояло несколько женщин, стиравших белье примитивнейшим способом — они клали его в воду на камни и били деревянным вальком, пока оно не станет белым. Про себя Кейти решила, что у белья мало шансов выдержать такую процедуру чистки, но вслух она этого не сказала, а лишь, последовав совету миссис Эш, спросила, стараясь произносить французские слова как можно правильнее, что за здание стоит на мысе.

— Celle-la? — отозвалась пожилая женщина, к которой она обратилась. — Maisc'est la Pension Suissenote 142.

Pension ! Это, значит, меблированные комнаты! — воскликнула Кейти. — Как, должно быть, интересно там жить!

— Что ж, почему бы нам не поселиться там? — сказала миссис Эш. — Мы ведь собирались поискать себе хорошие комнаты, как только отдохнем с дороги и оглядимся. Давайте пойдем и посмотрим, что это за Pension Suisse. Если внутри он так же хорош, как снаружи, то, думаю, лучшего и желать нельзя.

— Ах, я так надеюсь, что не все комнаты заняты! — сказала Кейти, с первого взгляда влюбившаяся в Pension Suisse. Она почувствовала, что немало удручена тревогой, когда они подошли к двери и позвонили в колокольчик.

Швейцарский пансион оказался и внутри таким же очаровательным. Из-за большой толщины каменных стен оконные проемы были очень глубокими. На широких подоконниках створчатых окон лежали красные подушки, на которых можно было сидеть или полулежать. Из каждого окна открывался великолепный вид, так как из тех окон, что не выходили на море, были видны горы. К тому же пансион далеко не был заполнен постояльцами. Несколько номеров стояли пустые; и Кейти почувствовала себя так, словно прямиком вошла на страницы какого-нибудь романа, когда миссис Эш сняла на месяц восхитительный номер из трех комнат — гостиной и двух спален — в круглой башне с нависающим над водой балконом и боковой дверью, за которой была лестница, ведущая в маленький садик, укрывшийся за каменными стенами, где росли высокие вечнозеленые кусты и лимонные деревца и воздух был напоен ароматом желтофиоли. Кейти была безгранично довольна.

— Я так рада, что приехала сюда! — сказала она миссис Эш. — Я никогда не признавалась вам прежде, но несколько раз — когда нам было плохо в море, и когда все время шел дождь, и после того как Эми простудилась в Париже — я пожалела, на минуту или две, что мы поехали в Европу. Но теперь я ни за что на свете не согласилась бы оставаться в Бернете! Это совершенно великолепно! Я рада, рада, что мы здесь, и нам предстоит чудесно провести время, я знаю!

Они выходили из снятых ими комнат в холл здания, когда Кейти произнесла эти слова, и две дамы, проходившие по коридору, обернулись на звук ее голоса. К своему огромному удивлению, Кейти узнала в них миссис Пейдж и Лили.

— Как, кузина Оливия, это вы? — бросившись вперед, воскликнула она с теплым чувством, какое естественно возникает у человека, когда он видит знакомое лицо в чужих краях.

Вид у миссис Пейдж был скорее озадаченный, чем приветливый. Она подняла лорнет к глазам и, казалось, не могла вспомнить, кто такая Кейти.

— Это Кейти Карр, мама, — объяснила Лили. — Ну и сюрприз, Кейти! Кто бы мог подумать, что мы встретим тебя в Ницце?

В тоне Лили явно не было восторга. Она была красивее, чем когда-либо, как сразу заметила Кейти, и одета в красивое платье из мягкого коричневого бархата, которое прекрасно гармонировало с цветом ее лица и светлыми волнистыми волосами.

— Кейти Карр! Так оно и есть! — признала миссис Пейдж. — Вот уж действительно сюрприз. Мы и понятия не имели, что ты за границей. Что привело тебя сюда, так далеко от Танкета… Бернета, я хочу сказать. С кем ты здесь?

— С моей подругой — миссис Эш, — объяснила Кейти, довольно обескураженная этим холодным приемом. — Позвольте мне вас познакомить. Миссис Эш, это мои кузины, миссис Пейдж и мисс Пейдж. Эми… Но где же Эми?

Эми вернулась к двери, откуда лестница вела в сад, и, стоя там, смотрела вниз на цветы.

Кузина Оливия довольно сухо поклонилась. Быстрым взглядом она охватила все подробности фасона дорожного костюма миссис Эш и темно-синего пальто Кейти.

«Что за подруга? Какая-нибудь деревенщина из этого отвратительного западного городка, где они живут, — сказала она себе. — Как это глупо со стороны Филипа Карра стараться отправлять своих девочек в Европу! Я знаю, что это ему не по средствам».

Ее голос звучал отчужденно, когда она спросила:

— И что же привело вас сюда — в этот дом, я хочу сказать?

— С завтрашнего дня мы будем жить здесь! Мы сняли комнаты на месяц, — объяснила Кейти. — Какой это очаровательный старый дом!

— Сняли комнаты? — сказала Лили тоном, не выражавшим особой радости. — Вот как? И мы тоже остановились здесь.


Глава 5 Англия, знакомая по книгам | Что Кейти делала | Глава 7 Швейцарский пансион