home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

День неудач

Школа миссис Найт, где учились Кейти, Кловер и Сиси, стояла на противоположном конце городка. Это было низкое, одноэтажное здание, за которым находился двор, где девочки играли во время перемены. К несчастью, в непосредственном соседстве располагалась школа мисс Миллер, такая же большая и с не меньшим количеством учениц, и позади нее тоже был двор. Только высокий дощатый забор отделял друг от друга эти две площадки для игр.

Миссис Найт была полная ласковая женщина, медлительная в движениях, а лицом напоминавшая добродушную и дружелюбную корову. Мисс Миллер, напротив, была неизменно проворной и энергичной, с пронзительными черными глазами и закрученными штопором черными кудряшками над ними. Школы вели постоянную вражду, в основе которой лежало сопоставление достоинств учителей и качества получаемых знаний. Девочки миссис Найт по какой-то неизвестной причине считали себя воспитанными, а девочек мисс Миллер — грубыми и не пытались скрыть свое мнение, а девочки мисс Миллер, со своей стороны, в отместку досаждали им как только могли. Во время перемен они занимались главным образом тем, что строили рожи через отверстия в заборе и поверх него, если им удавалось на него взобраться, а это было не так-то просто, потому что забор был довольно высоким. Девочки миссис Найт тоже неплохо строили рожи, несмотря на всю свою воспитанность. Их двор имел одно большое преимущество перед соседним: на нем стоял дровяной сарай, на крышу которого, возвышавшуюся над забором, было нетрудно взобраться. Там обычно и усаживались в ряд, лицом к соседнему двору, девочки миссис Найт, чтобы позлить врагов своими язвительными выкриками. Вражда «найтш» и «миллериток» — как называли они друг друга — была такой яростной, что порой оказывалось совсем небезопасным для какой-нибудь «найтши» столкнуться на улице с «миллериткой». Все это, как легко представить, чрезвычайно благотворно влияло на манеры и моральные качества всех этих юных леди!

Однажды утром — это было вскоре после проведенной в Раю субботы — Кейти опоздала в школу. Она никак не могла найти свои вещи. Ее учебник алгебры, как она выразилась, куда-то «запропастился и провалился», ее грифельная дощечка тоже пропала, а от шляпки оторвалась одна ленточка. Кейти бегала по дому, отыскивая свои вещи и хлопая дверями, пока не вывела из терпения тетю Иззи.

— Что до твоей алгебры, — сказала она, — то если это та ужасно грязная книжка без задней обложки и с исчирканными страницами, ты найдешь ее под кухонным столом. Фил сказал перед завтраком, что это свинья; и неудивительно — у нее такой вид, что иначе не скажешь. И как ты, Кейти, умудряешься приводить свои учебники в такой вид, не могу даже представить. Не прошло и месяца с тех пор, как отец купил тебе новую алгебру, а посмотри на этот учебник теперь — противно в руки взять. Когда только ты поймешь, что книги стоят денег!.. Про твою грифельную дощечку ничего не знаю, но вот твоя ленточка от шляпы, — заключила она, вынимая ленточку из кармана.

— О, спасибо! — сказала Кейти, торопливо прикалывая ее булавкой к шляпке.

— Кейти! — почти взвизгнула мисс Иззи. — Что ты делаешь? Прикалывать булавкой завязки к шляпе! Господи помилуй! Какую еще глупость ты выдумаешь? Стой смирно и не вертись! Никуда не пойдешь, пока я не пришью ее как следует.

«Стоять смирно и не вертеться» было нелегко, так как тетя Иззи разволновалась и не переставала отчитывать Кейти, то и дело по неосторожности тыкая своей иголкой ей в подбородок. Но та терпела как могла, лишь непрерывно переминаясь с ноги на ногу и иногда издавая короткое фырканье, словно нетерпеливая лошадь. Освободившись, она в ту же минуту влетела в кухню, схватила свой учебник алгебры и вихрем помчалась к воротам, где ее терпеливо ожидала давно собравшаяся и ужасно боявшаяся, что они опоздают, Кловер.

— Придется бегом! — воскликнула уже запыхавшаяся Кейти. — Тетя Иззи меня задержала. Такая противная!

Они бежали быстро, но время бежало еще быстрее, и часы на башне пробили девять, когда девочки были на полпути. Всякая надежда успеть была потеряна. Это очень рассердило Кейти, так как хотя она часто опаздывала, но всегда горячо желала прийти рано.

— Ну вот, — сказала она, резко останавливаясь. — Я скажу тете Иззи, что это она виновата. Какая досада! — И она зашагала дальше в глубоком раздражении.

День, который начинается таким образом, скорее всего и кончится плохо — это известно большинству из нас. Все утро дела шли скверно. Кейти дважды ошиблась на уроке грамматики и скатилась в результате на более низкое место в классе. А когда она переписывала свое сочинение, рука у нее так дрожала, что почерк, и без того не очень красивый, стал почти неразборчивым, и миссис Найт сказала, что придется переписывать заново. От этого Кейти рассердилась как никогда и, прежде чем успела подумать, шепнула Кловер: «Вот досада!» А потом, когда перед большой переменой всем, «кто шептался», ведено было встать, ее охватил такой приступ раскаяния, что она вскочила вместе с другими и увидела, как черная галочка появилась в списке напротив ее фамилии. Слезы подступили к ее глазам от огорчения, и из опасения, что другие девочки заметят это, она, как только прозвенел звонок, стрелой помчалась через двор, влезла на крышу дровяного сарая и села там совсем одна, спиной к школе, пытаясь справиться со слезами и придать лицу обычное выражение, прежде чем подойдут остальные.

Часы мисс Миллер примерно на четыре минуты отставали от часов миссис Найт, и потому соседний двор оставался пустым. День был теплый и ветреный, и неожиданный порыв ветра сорвал с головы Кейти шляпку, ленты которой были плохо завязаны. Шляпка покатилась по крыше.

Кейти попыталась схватить ее, но было слишком поздно. Шляпка подпрыгнула — раз, другой, третий — и затем исчезла за забором, так что мчавшаяся следом за ней Кейти увидела ее уже в самом центре вражеского двора — примятый сиреневый комок.

Это было ужасно! Ужасно было не то, что она лишилась шляпки, ибо Кейти была совершенно равнодушна ко всему, происходившему с ее одеждой, но то, что она лишилась ее таким образом! Через минуту ученицы мисс Миллер выйдут во двор. И Кейти казалось, что она уже видит, как они исполняют воинственные танцы вокруг злосчастной шляпки, надевают ее на шест, играют ею в футбол, размахивают ею над забором и во всем остальном обходятся с ней как индейцы с захваченным в бою пленником. Вынести такое? Никогда! Лучше умереть! И с чувством человека, который решился скорее встретить гибель, чем потерять честь, Кейти стиснула зубы, быстро соскользнула с крыши, ухватилась за забор и одним решительным прыжком перенеслась во двор мисс Миллер.

Как раз в этот момент прозвучал звонок, и маленькие «миллеритки», сидевшие у окна и вот уже две секунды умиравшие от желания сообщить остальным волнующее известие, запищали: «Кейти Карр в нашем дворе!»

«Миллеритки», большие и маленькие, повалили во двор. Их гнев и негодование, вызванные этим дерзким вторжением, не поддаются описанию. С криками ярости они ринулись на Кейти, но та была не менее проворной, чем они, и, сжимая в руке спасенную шляпку, уже лезла на забор.

Есть моменты, когда очень хорошо быть высоким. И в данном случае длинные руки и ноги Кейти сослужили ей отличную службу. Никто, кроме паука-долгоножки, никогда не карабкался так быстро или так отчаянно, как Кейти на этот раз. В одну секунду она очутилась на заборе. Но в самое последнее мгновение одна из подскочивших «миллериток» схватила ее за ногу, еще остававшуюся на вражеской стороне забора, и почти стянула с нее ботинок. Почти, но не совсем, благодаря прочности нитки, которой тетя Иззи пришила к ботинку пуговицы. Неистово дрыгнув ногой, Кейти освободилась, с удовлетворением увидев поспешное отступление противника, и с криком торжества и испуга стремительно нырнула в группу столпившихся у забора родных «найтш». Те с открытыми ртами прислушивались к шуму в соседнем дворе и теперь, остолбенев, взирали на одну из соучениц, вернувшуюся живой и невредимой из стана врага.

Я не в состоянии описать последовавшие за этим гвалт и суматоху. «Найтши» были вне себя от гордости и торжества. Все целовали и обнимали Кейти и заставляли ее снова и снова рассказывать, как это было. Ликующие девочки расселись рядами на крыше дровяного сарая, чтобы торжествовать над посрамленными «миллеритками». А когда позднее враги собрались с силами и начали выглядывать из-за забора и отвечать оскорблениями на оскорбления, одна из высоких девочек подняла на руках Кловер, вооруженную деревянным молотком, и та била врагов по костяшкам пальцев, лишь только они появлялись на верхней перекладине забора. Она трудилась с таким рвением, что «миллеритки» были рады поскорее упасть с забора в свой двор и лишь бормотали о мести с безопасного расстояния. В целом это был великий день для школы, день, которому суждено было запомниться надолго. Что же до самой Кейти, то она, возбужденная своим приключением, а также похвалами и ласками старших девочек, с каждой минутой становилась все более безрассудной и едва ли сознавала, что говорит или делает.

Многие ученицы жили слишком далеко от школы, чтобы ходить домой во время большой перемены. Поэтому они обычно приносили свои завтраки с собой в корзинках и оставались в школе весь день. Кейти и Кловер принадлежали к их числу. В этот день, после того как завтраки были съедены, кто-то предложил поиграть во что-нибудь в классной комнате, и несчастливая звезда Кейти навела ее на мысль изобрести новую игру, которую она назвала «Игрой в реки».

Играть в нее надо было так: каждая девочка выбирала себе название реки и прокладывала свой путь через комнату, пробираясь между партами и скамьями и издавая при этом низкий, ревущий звук, напоминающий шум воды. Сиси стала Платт; Марианна Брукс, очень высокая девочка, — Миссисипи; Элис Блэр — Огайо, Кловер — Пенобскотnote 6 и так далее. Им было приказано время от времени наскакивать друг на друга, потому что, как объяснила Кейти, «реки так делают».

Сама же Кейти стала «отцом-океаном» и, устрашающе рыча, металась по возвышению у доски, где обычно сидела миссис Найт. То и дело, когда остальные оказывались в дальнем конце класса, она вдруг выкрикивала: «Реки сливаются!», после чего «реки», подпрыгивая, толкаясь и визжа, поворачивались и бежали к «отцу-океану», а он рычал громче их всех, вместе взятых, и метался туда и сюда, изображая движение волн на морском берегу.

Такого шума, какой производился во время этой прекрасной игры, не слыхивали в Бернете ни до, ни после. Он напоминал мычание быков, визг поросят, бормотание индюков и хохот гиен — все сразу; к этому добавлялся грохот опрокидываемой мебели и топот множества ног по голому деревянному полу. Проходившие мимо школы люди останавливались в изумлении, дети плакали, какая-то старушка спрашивала, почему никто не бежит за полицейским; а девочки мисс Миллер слушали все это со злорадством и сообщали каждому, что ученицы миссис Найт «всегда поднимают такой шум во время перемены».

Возвратившаяся после обеда миссис Найт была необычайно удивлена, увидев толпу людей, собравшихся перед ее школой. Когда она подошла ближе и шум достиг ее ушей, ее охватил настоящий страх — она подумала, что в принадлежащем ей здании кого-то убивают. Она бросилась к двери и, распахнув ее, увидела классную комнату в совершенно устрашающем виде: поваленные стулья, перевернутые парты, струящиеся по полу чернила, и среди всего этого разгрома стремительно мчались неистовые «реки», а старый «отец-океан» с пылающим лицом скакал как сумасшедший на возвышении у доски.

— Что это значит? — задыхаясь от ужаса, еле вымолвила миссис Найт.

При первом же звуке ее голоса «реки» замерли, а «отец-океан» резко оборвал свои курбеты и поскорее спрыгнул с возвышения. Каждая из девочек, казалось, вдруг осознала, в каком состоянии комната и как ужасно то, что они сделали. Робкие съежились за партами, смелые пытались напустить на себя беззаботный вид. Вдобавок ко всему, те ученицы, которые ходили обедать домой, начали возвращаться. Они с изумлением смотрели на произведенные разрушения и шепотом спрашивали, что здесь происходило.

Миссис Найт позвонила в колокольчик и, когда установился некоторый порядок, велела поставить на место парты и стулья, а сама принесла мокрые тряпки, чтобы вытереть с пола чернила. Это было сделано в глубоком молчании. Выражение лица миссис Найт было таким пугающе торжественным и суровым, что повергло в полное уныние виновные «реки», а «отцу-океану» захотелось оказаться за тысячу миль от школы.

Когда класс был приведен в обычный вид и девочки заняли свои места, миссис Найт обратилась к ним с короткой речью. Она сказала, что никогда в жизни не была так возмущена; она полагала, что может доверять им, и надеялась, что и в ее отсутствие они будут вести себя как настоящие леди. Мысль о том, что они способны на столь возмутительное поведение, могут поднимать такой шум и пугать прохожих, никогда даже не приходила ей в голову, и случившееся глубоко ее огорчает. Это подает плохой пример всему соседству — под которым миссис Найт подразумевала конкурирующую школу, — и мисс Миллер только что прислала маленькую девочку узнать, не пострадал ли кто-нибудь и не может ли она, мисс Миллер, чем-нибудь помочь. Это, естественно, усугубляло ситуацию! Миссис Найт выразила надежду, что они сожалеют о содеянном; она считает, что они должны и сожалеть, и стыдиться. Теперь занятия пойдут как обычно. Виновные, разумеется, подвергнутся наказанию, но ей нужно подумать, прежде чем решить, в чем оно будет заключаться. Пока же она хочет, чтобы все они серьезно об этом подумали, и если какая-нибудь из них чувствует, что виновата больше остальных, то сейчас самый подходящий момент встать и признаться в этом.

Сердце у Кейти замерло, но она храбро поднялась.

— Я придумала эту игру, и я была отцом-океаном, — сказала она изумленной миссис Найт, которая пристально смотрела на нее с минуту, а затем ответила торжественно:

— Очень хорошо, Кейти, садись, — что Кейти и сделала, чувствуя себя еще более пристыженной, но вместе с тем и успокоенной. Есть в словах правды спасительная благодать, которая помогает правдивым людям преодолевать самые тяжкие из невзгод, и теперь Кейти это обнаружила.

Вторая половина дня была долгой и томительной. Миссис Найт ни разу не улыбнулась, и Кейти после бурных и волнующих событий утра теперь почувствовала себя несчастной. Она получила не один сильный удар во время «слияния рек» и наставила себе синяков, даже не зная об этом, когда задевала парты и стулья. Все эти ушибленные места теперь начали болеть, в голове стучало так, что она почти ничего не видела, а на сердце, казалось, лежала огромная тяжесть.

Когда занятия кончились, миссис Найт поднялась и сказала:

— Прошу всех, кто принимал участие в игре во время большой перемены, остаться в классе.

Остальные вышли, и дверь за ними закрылась. Это был ужасный момент: оставшиеся в классе никогда не смогли забыть его, так же как и полный безнадежности стук, с которым захлопнулась дверь за последней из уходящих учениц.

Я не могу сообщить вам, что именно говорила миссис Найт, скажу лишь, что все было очень трогательно, и вскоре большинство девочек заплакало. Было объявлено и наказание за их прегрешения: три недели без большой перемены, но даже это было далеко не так тяжело, как видеть миссис Найт такой «серьезной и огорченной» — так потом рассказывала своей маме Сиси. Одна за другой всхлипывающие грешницы покидали классную комнату. Когда большая часть их ушла, миссис Найт подозвала к себе Кейти и отдельно сказала ей несколько слов. Они не звучали по-настоящему сурово, но полной раскаяния и усталой Кейти немного было нужно, чтобы из глаз ее хлынул ливень или целый океан — тот самый, который она изображала прежде.

В результате мягкосердечная миссис Найт была так глубоко растрогана, что сразу отпустила ее и даже поцеловала в знак прощения, отчего бедный «океан» зарыдал еще горше. Всю дорогу домой Кейти всхлипывала; верная Кловер, бежавшая рядом с ней в глубоком горе, умоляла ее не плакать и пыталась, хоть и тщетно, висящими рваными клоками закрыть дыры на ее платье, которое было разорвано по меньшей мере в десяти местах. Но Кейти не могла перестать плакать, и просто счастье, что тети Иззи случайно не оказалось дома и единственной, кто видел Кейти в этом жалком состоянии, была Мэри, нянька, которая души не чаяла в детях и всегда была готова прийти им на помощь. И теперь она принялась ласкать и утешать Кейти точно так, как если бы это была Джонни или маленький Фил. Мэри взяла ее на колени, омыла пылающий лоб, расчесала волосы, положила компрессы из арникиnote 7 на синяки, переодела ее в чистое платье, так что к тому времени, когда все сели пить чай, бедняжка, если не считать покрасневших от слез глаз, выглядела как обычно, и тетя Иззи ничего не заметила.

Каким-то чудом доктор Карр оказался дома в этот вечер. Такое событие всегда было большой радостью для детей, и Кейти почувствовала себя совершенно счастливой, когда младшие ушли спать, а она получила папу в свое полное распоряжение и смогла рассказать ему всю историю.

— Папа, — сказала она, присев к нему на колено, что очень любила делать, хоть и была уже совсем большой девочкой, — почему одни дни бывают такие удачные, а другие — такие неудачные? Вот сегодня все началось с плохого, и все, что случилось за день, было плохо, а в другие дни и начинается хорошо, и идет хорошо целый день. Если бы тетя Иззи не задержала меня утром, я не получила бы плохую отметку по грамматике, и тогда я не рассердилась бы и, возможно, не попала бы и во все остальные переделки.

— Но из-за чего тетя Иззи задержала тебя?

— Чтобы пришить ленту к моей шляпке.

— Но как случилось, что лента была не пришита?

— Боюсь, — сказала Кейти неохотно, — это была моя вина: она оторвалась во вторник, а я ее не пришила.

— Ну вот видишь, нам придется вернуться не к тете Иззи и сегодняшнему утру, а еще дальше, чтобы найти начало этого твоего несчастливого дня. Ты когда-нибудь слышала старую присказку о тупом гвозде и потерянной стране?

— Нет, никогда. Расскажи! — воскликнула Кейти, которая и теперь любила всякие истории не меньше, чем когда ей было три года.

И доктор Карр сказал:

Как-то раз в стране одной

Оказался гвоздь тупой,

А из-за гвоздя плохого

Не служила срок подкова:

Был когда в разгаре бой,

Лошадь сделалась хромой.

На хромающей лошадке

Всаднику пришлось несладко:

Всем в бою он лишь мешал,

Войску славы не стяжал —

И в решающем сраженье

Потерпели пораженье.

Завладел страною враг,

А привел к тому пустяк:

Как на грех, в стране родной

Оказался гвоздь тупой!

— О, папа! — воскликнула Кейти, крепко обняв его и слезая с его колена. — Я поняла, что ты хотел сказать! Кто бы мог подумать, что такая мелочь, как лента, не пришитая к шляпе, имеет значение! Но я надеюсь, что больше со мной не случится ничего подобного, потому что я всегда буду помнить:

Завладел страною враг,

А привел к тому пустяк:

Как на грех, в стране родной

Оказался гвоздь тупой!


Глава 2 Рай | Что Кейти делала | Глава 4 «Кикери»