home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 37

Все места в переполненном зрительном зале были заняты. На спектакль собралось и много женщин. Тревэллион последовал за Ледбеттером, и билетер проводил их в ложу — это крохотное пространство, рассчитанное на четыре кресла, вмещало все семь.

Джон Маккей расположился в ложе напротив, он коротко кивнул Тревэллиону в знак приветствия. Рядом с ним сидел Джим Фэйр.

Лэнгфорд Пил уверенными шагами пересек зал и занял место в третьем ряду партера. Раздался звонок, и скоро все зрители — богатые и не очень, отчаянные и неуверенные — уселись по своим местам.

Тревэллион огляделся, ища глазами Джекоба Тиэйла, но напрасно. Должно быть, он находился за кулисами. Вэл выбрал место в последнем ряду ложи возле самой стены. Усевшись, Ледбеттер с любопытством огляделся по сторонам.

— Говорят, эта Маргрита Редэвей очень красива, — шепнул Джим.

— Мне трудно судить, ведь я еще не видел ее, — ответил Тревэллион. — Знаю о ней по рассказам Дэйна Клайда.

— Он тоже участвует в спектакле.

Из глубины ложи Тревэллион изучал публику. Он редко бывал в людных местах и теперь испытывал беспокойство. Мелькало много знакомых лиц, но появлялись и чужие.

Пришел адвокат Билл Стюарт, крупный, широкоплечий мужчина с огромной рыжей шевелюрой. Оглядевшись по сторонам и заметив Тревэллиона, он подошел к их ложе. Вокруг прохаживались, сновали, стояли и беседовали десятки людей; Стюарт снова осмотрелся, потом спросил:

— Как дела, Джим?

Ледбеттер кивнул:

— Неплохо. Дорогу уже занесло.

— Скоро, Джим, тут такое начнется. Терри кое-что замышляет.

— Война начнется. Что еще он может замышлять? Только о ней все разговоры.

— Надо что-то делать. Нельзя это так оставлять. — Стюарт посмотрел на Вэла. — А ты за кого, Тревэллион?

— Я не вмешиваюсь в политику, — мягко ответил тот. — Я корнуоллец.

— Но разве ты не гражданин этой страны?

— Да, к своему великому удовольствию. А в чем проблема?

— Похоже, Линкольну скоро потребуется помощь. Ты юнионист или конфедерат?

— Я за юнионистов, Билл, за то, чтобы страна оставалась единой. Досадно, если ее разорвут на куски, и не важно, по какой причине.

Стюарт пожевал кончик сигары.

— Говорят, ты отлично стреляешь и сумеешь постоять за свою землю. Мне нужны надежные люди.

— Можешь рассчитывать на меня, — заявил Ледбеттер.

— А мне бы хотелось получше во всем разобраться, — сказал Тревэллион. — Хорошо бы все-таки знать, в кого стреляешь и почему, даже если у тебя отличный адвокат.

— Все свои действия я согласую с президентом Линкольном, и на сегодняшний момент наша победа как никогда нужна ему. Мне и надо-то только прикрыть спину всего на несколько часов, а может, даже и меньше. Обычно я справляюсь сам, но на этот раз буду слишком занят и не хочу, чтобы мне мешали.

— При случае расскажи мне обо всем этом поподробней. Если все законно, то можешь рассчитывать и на меня.

Когда Стюарт ушел, Ледбеттер заметил:

— Хороший он человек, Трев.

— Не спорю. Только я никому не позволяю принимать за меня решения. Особенно когда нужно взять чью-то сторону. Я привык повиноваться закону, а если его нет, то руководствуюсь собственной совестью. — Он огляделся по сторонам. — Зал набит до отказа. А что за пьеса?

— Ее поменяли, как я слышал. Сегодня дают «Франческу да Римини».

Тревэллион знал эту пьесу, и она ему нравилась. Если Маргрита играет Франческу, то она не появится на сцене до начала второго акта. Дэйна Клайда он узнал сразу, хотя тот играл старика и его до неузнаваемости загримировали.

В конце первого акта к ним подошел официант. Вэл заказывал пиво, когда, случайно скользнув взглядом мимо официанта, вдруг увидел Ваггонера. Тот сидел через проход на два ряда впереди. В течение всего первого акта это место пустовало.

Поднялся занавес. Сцена началась со встречи кардинала и Гвидо, отца Франчески, и спустя несколько мгновений появилась она сама.

Красота вышедшей на сцену женщины потрясла Вэла. Да, это была та самая Грита, которую он не забывал все эти годы.

Ее мягкая манера игры не страдала ни напыщенностью, ни экстравагантностью, чем часто грешили провинциальные актеры. Тревэллион почти не слушал текст, а только смотрел на нее. Пьесу он знал хорошо, но в такой постановке ему еще не приходилось ее видеть. И костюмы, и декорации отличались от тех, что он видел прежде.

У него есть ее письма, но как подойти к ней? Что сказать? Испуганная маленькая девочка превратилась во взрослую прекрасную женщину, само совершенство. От нее далеки и эта жизнь среди гор и ледяных потоков, и суровые люди, добывающие золото. Если пня и вспомнит его, то в ее памяти это будет связано с той ужасной ночью. Так стоит ли идти к ней за кулисы? Его, наверное, и не пропустят туда. Как же быть? Найти ее в отеле?

Сдержанный в чувствах и скрытный по натуре, теперь он еще более замкнулся. Всегда внутренне готовый к самым неожиданным ситуациям и не боявшийся ничего, он вдруг испытал приступ неуверенности. Он охотился, ставил капканы на зверей, добывал золото, скитался в одиночку по самым глухим дебрям. За свою жизнь он много проработал под землей и знал почти все о горных породах, горизонтальных и вертикальных выработках, о стволах, скважинах и многом-многом другом, но он не получил образования, и его представления о том мире, в котором жила она, ограничивались прочитанными им книгами.

Так что же все-таки делать? Самому вручить ей письма? Но ведь можно и попросить кого-нибудь. В своем мире он известен и уважаем, а в ее мире — никто.

Тревэллион почти не слушал пьесы, хотя актеры играли замечательно. Грита же исполняла свою роль лучше всех, играла так, что старая пьеса оживала.

Актер, выступавший в роди Ланчиотто, показался Вэлу до странности знакомым. Он даже наклонился вперед, чтобы присмотреться к нему получше. Но так ничего и не понял.

Пьеса закончилась, и публика, отхлопав ладоши, вывалила на улицу. Тревэллион постоял и огляделся. Может, все-таки пойти за кулисы?

— Правда, она хороша? — воскликнул Ледбеттер.

— Очень.

— В Комстоке ее полюбят, такой красавицы здесь отродясь не видели. — Помолчав, Джим прибавил: — Странно, но Хескет так и не появился в театре. Он редко пропускает спектакли, и потом, ведь он лично знаком с нею. Они ехали вместе от Фриско на одном дилижансе.

— Я до сих пор не видел его. Думаю, мы не встречались.

— Неужели Хескета не знаешь? Да он каждый вечер обедает в ресторане отеля, и еще с таким видом, словно спектакль разыгрывает.

— Я редко хожу туда.

Все же, наверное, бесполезно пытаться встретиться с нею. И писем ее он не захватил с собой, они спрятаны в хижине.

— Может, выпьем кофе? — предложил Джим.

— Спасибо, в другой раз. Лучше пойду домой.

Тревэллион повернулся и направился вверх по улице. К Ледбеттеру присоединился Тэпли.

— Правда, отличная пьеса?

— Да. — Ледбеттер кивнул в сторону Тревэллиона. — Уж не случилось ли чего? По-моему, он чем-то обеспокоен.

— Как же ему не беспокоиться? Ваггонер снова в городе, — пояснил Тэп. — Да и Хескет вернулся.

Грита Редэвей приводила в порядок волосы, когда в дверь постучался Дэйн Клайд.

— Вы произвели настоящий фурор.

— Не одна я, мистер Клайд. Кажется, мы понравились публике.

— Им не хватает развлечений, а уж если на сцену выходит такая прекрасная женщина, то тут и говорить нечего. Здесь никогда ничего подобного не видели. Поэтому и Лотта имела такой колоссальный успех, хотя она еще почти ребенок. Ее представления проходили в таких местах, где люди месяцами, а то и годами не видят детей, а между тем у многих из них дома остались свои. Восторженная публика преподносила ей горы золотого песка и самородков…

— Ну что ж, будем надеяться, что публика не изменилась, — улыбнулась Грита. — Вы не видели мистера Манфреда?

— Он сейчас подойдет. Мы с ним подумали, что будет лучше, если мы проводим вас с Мэри в отель, в этом городе может быть неспокойно. — Клайд помолчал. — О, кстати. Тот самый мой друг, помните, я говорил вам о нем, Тревэллион… был сегодня на спектакле. Он сидел в первой ложе на последнем ряду справа.

— О?! Так значит, я видела его из-за кулис. Это такой смуглолицый человек в черном костюме, да?

— Он самый. Он очень помог мне в трудную минуту.

Грита не ответила. Вместе они направились к служебному входу, Манфред уже ждал их там. Когда они подошли, он указал рукой на город.

— Вы только посмотрите! Время почти полночь, а на улицах полно народу! Теперь понятно, почему Том Мэгуайр хочет основать здесь театр. Тут настоящий бум!

— А как же? — согласился Клайд. — Здесь на глазах сотворяются миллионные состояния. «Офир», «Потоси», «Хейл и Норкросс»… да тут десятки приисков, на которых добываются сотни тонн руды! Есть уже свои плавильни, которые работают день и ночь.

— А почему именно здесь? — поинтересовалась Грита.

Клайд пожал плечами.

— Так уж получилось. Если верить тому, что я слышал, то когда-то давно в этих горах произошло то ли землетрясение, то ли извержение вулкана, после чего образовался гигантский разлом. Я не геолог и не очень-то разбираюсь в подобных вещах. Через образовавшийся разлом горячие минеральные источники выносили на поверхность пары и газы, а вместе с ними много серебра. По своей протяженности разлом достигал около четырех миль в длину и от трехсот до полутора тысяч футов в ширину, в нем образовалось множество мелких расщелин, которые тоже быстро заполнялись наносным слоем. Огромные куски отламывались от скал и падали в расщелины, деля их на части. В здешних краях считают, что это одно из величайших в мире месторождений полезных ископаемых.

— А вы, мистер Манфред, никогда не занимались горным делом?

— Нет, — ответил тот с заминкой, — хотя, по правде говоря, собирался заняться.

— А нельзя нам посетить какой-нибудь прииск? — спросила Грита.

Клайд покачал головой.

— Боюсь, это будет трудно. Одни считают, что женщина на шахте приносит несчастье, другие же спустились уже очень глубоко под землю. Это не для вас. Там внизу грязь, горячие испарения, оползни. Они рушат крепления, закрывают проходы и, если их вовремя не устранить, могут со временем заполнить весь туннель.

— Мне бы хотелось пройтись по улице. Надеюсь, это безопасно?

Вдруг из тени раздался голос:

— Не волнуйтесь, мэм, это безопасно.

— О, мистер Тиэйл!

— Да, мэм. Можете прогуливаться, где вам заблагорассудится. Я буду рядом.

— Благодарю вас. — Она повернулась к остальным. — Тогда… мистер Клайд, мистер Манфред, идемте?

Чуть ли не на каждом шагу им встречались салуны или какие-нибудь еще увеселительные заведения, которые гудели, как пчелиные ульи, оглашая округу громким смехом, криками и музыкой. Дверь одного из таких заведений вдруг распахнулась, и на улицу, шатаясь, вышел пьяный человек. Увидев Гриту Редэвей, он заморгал, отступил назад, с нарочитой обходительностью приподнял шляпу и склонился в глубоком поклоне.

— Мадам, карета подана!

— Благодарю вас, сэр! — ответила ему в тон Грита и весело рассмеялась.

Они прогуливались по главной мостовой, и люди расступались перед ними. Один прохожий тоже снял шляпу и слегка поклонился.

— Ваши спектакли просто замечательны, мисс Редэвей. Вы оказали нам большую честь.

— Благодарю вас, — с улыбкой ответила она.

Когда они прошли несколько шагов, Дэйн Клайд шепнул ей:

— Вам тоже оказали большую честь, мисс Редэвей. Ведь это был Лэнгфорд Пил собственной персоной.

— А кто это, Лэнгфорд Пил? Я не слышала такого имени.

— Его еще называют «вождем». Считается, что он лучший стрелок в Комстоке. Много воевал.

— И таких, как он, называют «стрелок»?

— Да.

Тут в разговор вмешался Тиэйл:

— Никакой он не лучший стрелок. Да ему и не надо этого. Просто может постоять за себя и на рожон никогда не лезет. Уж во всяком случае, не он лучший стрелок в Комстоке.

— Не он? А кто же? — удивился Манфред.

— Тревэллион. Я сам свидетель.

Грита оживилась:

— И вы видели, как он убил кого-нибудь?

— Да, мэм. Только он думает, что никто не знает об этом, а я помалкиваю. Парень, которого он ухлопал, заслуживал смерти.

— Уж не тот ли это случай, во время карточной игры? — поинтересовался Клайд. — Я, кажется, что-то слышал об этом.

— Нет, другой. Про тот случай я тоже слышал — поймал он за руку какого-то шулера.

— Говорят, причина заключалась в чем-то другом, — вставил Манфред. — Между ними возник какой-то спор, будто бы о том, что произошло когда-то давно на Миссури.

На мгновение Грите показалось, что сердце сейчас выпрыгнет у нее из груди, ком подступил к горлу, и она с трудом выдавила:

— На Миссури?

— Да, речь шла о какой-то старой вражде. Люди даже говорят, будто Тревэллион заранее знал, что парень не чист на руку в картах, и использовал это как повод, чтобы придраться. Он нарочно так подстроил. Так-то вот.


Глава 36 | Жила Комстока | Глава 38