home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

Крабле… крабле…

С. Стрейндж, Д. М.

На следующее яркое и раннее утро я приступил к новой фазе поисков Ааза. Мотылек убедил меня, что я врядли найду его вращающимся в финансовых кругах. Значит, оставались маги.

Как и предупреждал Эдвик, из-за многочисленных занятых в магическом бизнесе извергов задача казалась почти невыполнимой. Но это была моя последняя идея, и мне оставалось попробовать ее и надеяться на везение. Но после того, как я посетил с полдюжины организаций, был готов признать свое поражение.

Проблема, с которой я столкнулся, заключалась в том, что затоваренность рынка вызывала в среде магов жестокую конкуренцию. Я получал всего-навсего назойливую рекламу и лекции на тему «среднему человеку нужна в повседневной жизни магическая помощь». А коль скоро я признавался, что сам подвигаюсь в этом бизнесе, мне либо предлагали стать партнером, либо обвиняли в шпионаже и выбрасывали из кабинета (двое, впрочем, пригрозили выбросить, но благодаря присутствию Пуки, я ушел с достоинством). А вот об Аазе каких-либо сведений я не получал.

Несмотря на нарастающее сомнение в успехе поиска, было интересно взглянуть со стороны на искусственный магический бум. Кальвин предупредил меня насчет излишней неуверенности в себе и принижения собственных способностей. Пересидев в тот день несколько раундов бахвальства, следовавших один за другим, я твердо усвоил — чем громче кто-то поет самому себе хвалу, тем меньшее впечатление он производит на слушателя, в частности на меня. Я подумал о спокойной уверенности, излучаемой такими людьми, как Мотылек и Пуки, и решил, что в общем-то вести себя в их манере мудрее при деловых контактах… и даже светских, если на то пошло. Насколько я понял, цель состояла не в том, чтобы привлечь внимание, а в том, чтобы быть впечатляющим. Поэтому я твердо решил не только не поощрять обращения «мистер Скив», но и оставить рекламную шумиху с «Великим Скивом». Все равно я в нее по-настоящему не верил. Я был всего-навсего Скив, и людей могло либо впечатлять то, чем я был, либо нет, а вовсе не то, как я себя называл.

Если этот вывод вам покажется скоропалительным, то это не так. Я обследовал достаточно большой район Извра, проводя немало времени в такси Эдвика, колеся туда-сюда, и это дало мне время для раздумий и размышлений над увиденным и услышанным. И, что еще важнее — советы, данные Мотыльком и Кальвином, не говря уж о вопросах, которые мне поневоле пришлось самому себе задать, пытаясь привлечь Ааза, дали мне повод пересмотреть собственные позиции и приоритеты. Поэтому мне было о чем подумать.

Встреча с бесконечным парадом людей никогда ранее не слыхавших обо мне, не говоря уж о знакомых, дало мне возможность понаблюдать за взаимодействием людей. Я все больше и больше задумывался о том, как я реагировал на них и как они воспринимали меня.

Изверги стяжали себе славу личностей скверных и злобных, как правило, высокомерных. Хватало доказательств к тому, чтобы назвать малость грубоватыми. И все же я встретил довольно любезных и готовых помочь. Таких, как Мотылек. И даже молодцов, вроде Дж. Р., готовых рисковать собой ради попавшего в беду. Интересно проследить, какие стандарты поведения сложились для взаимодействия в перенаселенной среде. Еще интересней было понаблюдать за тем, кто казался невосприимчивым к давлению среды, имеющей влияние на окружающих.

Чем больше я думал об этом, тем больше видел определенные качества собственного характера, отраженные в изверском поведении. Кальвин отметил, что я активно пытаюсь быть сильным… или же холодным и безжалостным, стремясь скрыть собственные, пугающие меня слабости. А может быть, такое происходило и с хвастливыми извергами, которые скорее предпочтут орать, чем признать свою неправоту? Не делали ли меня моя неуверенность и закомплексованность бесчувственным и замкнутым с теми людьми, которые могли мне помочь?

Эти мысли побудили меня высказать Эдвику свою озабоченность и спросить: нет ли у него каких мыслей по поводу альтернативных методов поиска в магическом сообществе.

— Как раз об этом я и думал, Скив, — отозвался он, — но считал, что мне не следует говорить, пока ты не спросишь.

— Ну, я спрашиваю. Совсем не стыдно признать, что ты знаешь это измерение лучше меня.

Это замечание адресовалось как мне, так и Эдвику, но таксист принял его, не моргнув глазом.

— Более чем верно. Я подумал, может вместо стремления заставить магов говорить о потенциальных конкурентах, вам следует проверить школы.

— Школы?

— Разумеется. Знаете, места, где этих чарострелов обучают их ремеслу. У них должны храниться какие-то сведения, показывающие, кто чему научился. И всего скорее они поделятся с вами, поскольку вы им не конкурент.

Это имело смысл, но казалось чересчур легким.

— Даже если все так, то, думаешь, что они станут утруждать себя хранением адресов своих бывших студентов?

— Шутишь? — рассмеялся таксист. — А как же старая Альма Матер сможет выпрашивать денежные пожертвования у своих прежних питомцев? Здесь, может, и не Дева, но неужели ты думаешь, будто изверг потеряет из виду источник дохода?

При его словах я почувствовал, как возрождаются мои надежды.

— Отличная идея, Эдвик! Сколько тут магических школ?

— Известных мне — не больше дюжины. Не сравнить с числом разных видов бизнеса. Будь я на вашем месте, то начал бы с самой крупной и шел дальше по нисходящей.

— Тогда именно так и поступим. Вези меня в стоящую во главе списка и не жалей ящериц… и, Эдвик, спасибо.

Территория Магического Института Извра (МИИ) занимала целый городской микрорайон. Я говорю территория, потому что состояла она в основном из хорошо подстриженных лужаек и кустов, что являло явный контраст с большей частью Извра, набитой зданиями и улочками. То тут, то там были рассеяны величественные старые здания из кирпича или камня, явно не замечавшие визжавшего и гудевшего в каких-то ярдах от их покоя суетливого метрополиса. Глядя на них, появлялись мысли: что, если они так и будут не замечать его, то, быть может, может быть остальной мир уберется восвояси.

В знак символической защиты школу окружала железная ограда, но ворота стояли раскрытые настежь. Я с любопытством смотрел из окна такси на строение, которое Эдвик назвал административным корпусом, надеясь хоть мельком увидеть студентов, занимающихся в аудиториях, но меня ждало разочарование. Они больше увлекались молодежным времяпрепровождением — забавами и флиртами, чем упорным приобретением знаний. Однако, я заметил в их числе немало студентов из других измерений. То ли школьная администрация относилась к иномирянам более терпимо, то ли просто была не столь разборчива, от кого принимать деньги. Мне так и не довелось выяснить, каково положение на самом деле.

После нескольких вопросов мне показали, как пройти в кабинет главного хранителя документов. Этот сотрудник внимательно выслушал мой рассказ, оставаясь неподвижным и внешне спокойным. Мне приходилось бороться с искушением состроить ему рожу, не закончив фразы, чтобы проверить, вникает ли он в суть разговора. У меня возникло предчувствие, что в среде официального образования мне искать нечего.

— Понимаю, — проговорил он, как только я умолк. — Ну, ваша просьба кажется серьезной. Ааз… Ааз… так вот, с ходу, я не могу вспомнить этого имени, но оно кажется знакомым. А, ладно, проверить довольно легко. Гретта!

В ответ на его зов в дверях кабинета появилась молодая извергиня. Она метнула быстрый взгляд на Пуки, прислонившуюся к стене позади меня, но тут же перестала обращать на мою телохранительницу внимание, как, впрочем, отнесся к ней и хранитель документации.

— Да, сэр?

— Гретта, это мистер Скив. Он пытается отыскать того, кто, возможно, здесь учился. Я хотел бы, чтобы ты помогла ему отыскать нужную папку… если она существует. Мистер Скив, это Гретта. Она здесь одна из учениц, помогающих нам… что-нибудь случилось?

Я внезапно убрал руку, протянутую для обмена рукопожатием с Греттой, и хранитель документации заметил это движение.

— О, да ничего… собственно, — смутился я и быстро пожал протянутую руку. — Это дурная привычка, усвоенная мной у Ааза. Мне следовало бы избавиться от нее. Так что вы говорили?

Хранитель документации проигнорировал мои усилия загладить светский промах.

— Какая именно дурная привычка?

— Это глупо, но… Ааз, когда был моим учителем, не пожимал мне руки, пока я был его учеником. «Я не пожимаю рук всяким ученикам», — бывало, говаривал он… только погромче. До меня сейчас дошло, что тоже перенял его манеру. Простите, Гретта, ничего личного.

— Ну, конечно… Аазмандиус!

Хранитель документации вдруг разволновался.

— Извините? — озадаченно переспросил я.

— Гретта, искать папку не потребуется. Принесите мне документы на имя Аазмандиуса… они находятся в картотеке недоучившихся… трех-четырех вековой давности, если я правильно помню.

Когда ученица стремглав умчалась, хранитель документации вновь обратился ко мне.

— Извините, мистер Скив. Я только сейчас сумел вспомнить, кого вы ищете. Напоминанием послужил отказ пожимать руки ученикам. Это было одной из наименее неприятных его причуд. Аазмандиус! Сколько лет прошло, а я все еще помню его.

После долгих поисков я с трудом верил в свою удачу.

— Вы уверены, что мы говорим об одном и том же лице? Об Аазе?

— О, боги, да. Вот потому-то это имя и показалось знакомым. Ааз — это прозвище, которым Аазмандиус пользовался, когда упражнялся в своем сомнительном пристрастии к розыгрышам… или при занятиях чем-нибудь таким, что не хотел увидеть отразившимся в его личном деле, если уж на то пошло. Было время, когда это имя вселяло ужас в сердца всех первокурсников.

— Как я понимаю, он был не особенно хорошим студентом? — попытался скрыть улыбку я.

— О, напротив, он был одним из самых способных студентов какие когда-либо учились здесь. Во многом именно поэтому преподаватели и администрация готовы были закрыть глаза… гм, на некоторые черты его характера. Пока Аазмандиус учился здесь, он шел впереди своего класса, и все пророчили ему блестящее будущее. Уверен, он это сознавал. Но задолго до занесения его в списки выпускников, среди преподавателей возникли жаркие споры. Одни считали, что после выпуска его следует привлечь к преподавательской работе в институте. Другие настаивали, что при его высокомерном принебрежении к студентам будет… Ну, давайте скажем просто, что, по их мнению, его темперамент больше подходит для частной практики, а школе будет выгодней принимать финансовые пожертвования прежнего питомца… предпочтительно присланные издалека почтой.

Это новое проникновение в прошлое Ааза увлекло меня. Однако, я не мог не заметить кое-какие неясности в речи хранителя документации.

— Извините, — обратился я к нему. — Но правильно ли я расслышал, что вы послали Гретту посмотреть досье Ааза в картотеке недоучившихся? Если он так хорошо занимался, то почему не стал выпускником?

Изверг испустил сильный вздох, и лицо его выразило искреннюю боль.

— Его семья потеряла состояние после серии неудачных инвестиций. Лишившись финансовой поддержки, он покинул школу, недоучившись… тихо ушел в середине семестра, Хотя плата за обучение была внесена за него полностью. Мы предложили ему стипендию, чтобы он мог завершить свое образование… устроили даже внеочередное специальное заседание для получения необходимого одобрения, чтоб ему не пришлось болтаться, пока попечительский совет соберется на плановое заседание. Но он ее не принял. Очень жаль. Он обладал таким потенциалом.

— Это не похоже на того Ааза, которого я знаю, — нахмурился я. — Мне не приходилось видеть, чтобы он отказывался от денег… для него достаточно предложения позаимствовать их. Он указал какую-то причину неприятия стипендии?

— Нет, но в то время его легко было понять. Видите ли, семья его была очень преуспевающей, и он щеголял своим богатством перед менее удачливыми почти так же охотно, как и превосходством своих способностей. По-моему, он покинул школу, потому что не мог вынести мысли о встрече с прежними дружками, не говоря уж о жертвах в своем новом состоянии бедного. Он был слишком горд, чтобы стать студентом-стипендиатом после того, как утвердился в роли аристократа. Аазмандиус может и не отказывался от денег, но, думаю, вы могли обнаружить в нем сильнейшее отвращение к благотворительности… или к чему-либо подобному.

Все это имело смысл. Нарисованный им портрет Ааза или, как его здесь называли, Аазмандиуса, кажется, подтверждал сделанный Мотыльком анализ финансовых привычек моего старого наставника. Если ему пришлось пережить позор и самому увидеть, как его планы на будущее рухнули из-за неосторожного распоряжения деньгами, то это объясняло ультраконсервативность в его поведении, порой даже скупость, когда речь заходила о накоплении и охране нашего запаса твердых наличных.

— А вот и мы!

Восклицание хранителя документации при виде возврашения Гретты оторвало меня от раздумий. Я почувствовал, как во мне растет предвкушение удачи, когда он взял папку и начал внимательно просматривать ее содержимое. Впервые после прибытия на Извр у меня появится твердая нить, ведущая к местонахождению Ааза. Затем я заметил, что он хмурится.

— Что случилось?

— Сожалею, мистер Скив, — оторвался от папки хранитель документации. — Похоже, у нас нет настоящего адреса вашего компаньона. Примечание здесь гласит: «В отъезде». Полагаю, понимая его финансовое положение, мы не так старались следить за ним, как обычно поступаем с другими питомцами.

Я боролся с волной разочарования, не желая верить, что после всего пережитого этот ход окажется еще одним тупиком.

— Разве он не обзавелся собственной школой или бизнесом или еще чем-то таким? Я однажды встретил одного его ученика.

Изверг покачал головой.

— Нет. Об этом бы мы узнали. Возможно, он и соглашался обучать некоторых близких друзей или родственников… такое бывает среди занимающихся здесь, но, думается, я могу с уверенностью сказать, что никаким официальным преподаванием он не занимался ни здесь, ни в каком-либо ином измерении. Мы бы услышали про это, хотя бы потому, что его подопечные связались бы с нами для подтверждения его рекомендаций.

Теперь, когда он упомянул об этом, я вспомнил, что Руперта, того самого встреченного мной ученика, мне представили как племянника Ааза. Подавленный ощущением безнадежности дела, я чуть не пропустил мимо ушей слова хранителя документации.

— Кстати, коль речь зашла о родственниках. У нас есть адрес его ближайшей родственницы… а именно — матери. Наверное, если вы поговорите с ней, то, возможно, выясните его местонахождениею


ГЛАВА 16 | Мифо-наименования и из-вергения | ГЛАВА 18