home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Темпус встал на колени перед Абарсисом, истекающим кровью, вместе с которой прямо на землю вытекала и его жизнь. «Свет мне», — резко сказал Темпус. Стащив шлем, он склонился над Абарсисом, и его щека коснулась гладкого живота, в котором зияла рана. Весь бронзовый наконечник копья вместе с крючками вошел в него. Над ребром торчал обломок копья, подергиваясь в такт дыханию. Принесли факел, при лучшем освещении Темпус увидел, что удалять наконечник копья бессмысленно. Другой конец его выступал из спины, последние капли жизни покидали юношу вместе с кровью. Следуя старинному обычаю, Темпус дотронулся губами до раны и высосав немного крови, проглотил ее. Затем он поднял голову и кивнул в сторону воинов, которые молча стояли в ожидании, опустив еще не остывшие мечи. Лица их были печальны.

— Принесите ему немного воды, но не вина. И дайте ему глотнуть немного воздуха.

Они отступили назад, и когда глава Священного Союза, поддерживающий Абарсиса, опустил его на землю, раненый застонал, закашлялся, тело его содрогнулось, а рука судорожно схватилась за копье.

— Отдохни немного, Пасынок. Твое желание исполнилось. Ты будешь той самой жертвой, которую я приношу богу. — Он прикрыл плащом наготу юноши, снимая его руку со сломанного копья, и сжал ее в своей ладони.

Серо-голубые глаза Абарсиса открылись, осветив бледное от боли лицо.

— Я не боюсь, потому что за мной стоишь ты и бог.

Темпус подсунул руку под голову Абарсиса, приподнял его и уложил у себя на коленях.

— Помолчи.

— Скоро, скоро, — произнесли бледнеющие губы. — Я старался делать так, чтобы тебе было хорошо. Скажи мне… что ты доволен. О, Риддлер, как я люблю тебя, Я иду к моему богу, восхваляя тебя. Когда я встречу отца, я скажу ему, что… я… сражался рядом с тобой.

— Возьми с собой еще и это, Пасынок, — прошептал Темпус, наклонился и легко поцеловал его в губы. И душа Абарсиса отлетела с его последним вздохом, как только их губы соприкоснулись.

Теперь Гансу без труда удалось получить заколки, как и обещал ему Пасынок, Темпус сломил сопротивление ястребиных масок. Кроме того, приглашение молодого наемника прийти и убедиться в их победе над Джабалом застряло в его голове очень крепко, и для того, чтобы избавиться от этих мыслей, он все-таки пришел взглянуть.

Он понимал, что приходить и смотреть — глупо, даже знать об этом — глупо, но ему, тем не менее, хотелось сказать молодому человеку: «Да, я видел. Это было прекрасно». Он был очень осторожен и предусмотрителен. Если бы его остановили, то весь Священный Союз Пасынка был бы свидетелем того, что он был у Джабала, а совсем не во дворце, в Зале Правосудия.

Он понимал, что эти оправдания весьма ненадежны, но его мучило желание пойти, а разбираться в причинах он не хотел, жизнь наемника вряд ли привлекала его — если только он осознает для себя всю, ее прелесть, он пропал. Но в том случае, если он пойдет, то, возможно, увидит нечто такое, что не покажется ему уж столь привлекательным и опьяняющим и начисто унесет из его головы все эти слова о дружбе и чести. Поэтому он пошел и спрятался на крыше сторожевой башни. Таким образом, он видел все, что произошло и пришел от этого в смятение.

Когда все кончилось и он смог без риска для жизни спуститься со своего насеста, он последовал за парой серых лошадей, на одной из которых ехал Темпус, а на другой мертвый всадник. Для этого ему пришлось украсть первую попавшуюся лошадь.

Солнце уже взошло, когда Темпус достиг вершины хребта и позвал:

— Кто бы ты ни был, подъезжай сюда, — и принялся собирать ветки для погребального костра.

Ганс подъехал к краю выступа, куда Темпус сносил ветки и сказал:

— Ну как, носящий проклятие, теперь ты и твой бог насытились? Пасынок все рассказал мне.

Человек выпрямился, глаза его запылали. Он положил руку на поясницу.

— Чего ты хочешь, Шедоуспан? Порядочный человек не бросает оскорбления мертвому. Если ты находишься здесь ради него, тогда добро пожаловать. Если же ты здесь ради меня, то, уверяю тебя, ты неудачно выбрал время.

— Я нахожусь здесь ради него, друг. Неужели ты думаешь, что я пришел сюда, чтобы утешать тебя в горе? Ведь это любовь к тебе привела его к смерти. Он просил меня, — продолжал Ганс, не спускаясь с лошади, — сделать это. Он собирался отдать их тебе. — С этими словами Ганс достал завернутые в шкуру украденные им заколки.

— Подожди с этими булавками и со своими чувствами. Сейчас они неуместны. Не суди о том, чего ты не знаешь. Что касается заколок, то Абарсис заблуждался относительно того, что они мне так уж необходимы. Если ты выполнил его первое поручение, то отдай их Культяпке. Скажи ему, что они переданы ему в качестве благословения. Итак, с этим покончено. Наверняка кто-нибудь из Священного Союза отыщет тебя и попытается подкупить. Не тревожься по этому поводу. А теперь, если ты чтишь память Абарсиса, спускайся с лошади. — За холодным выражением лица Темпуса, на котором нельзя было прочесть ничего определенного, скрывалась внутренняя борьба. — В противном случае, друг, уезжай, пожалуйста, немедленно, пока мы еще друзья. Сегодня я не расположен общаться с живыми.

После этого Ганс соскользнул с лошади и осторожно приблизился к трупу, театрально шепча:

— Не называй меня заложником. О, Судья. Если так поступают все твои друзья, то я скоро освобожусь от груза чести, возложенного на меня Абарсисом. — С этими словами он откинул саван. — Его глаза открыты, — сказал Шедоуспан и протянул руку, чтобы закрыть их.

— Не делай этого. Пусть он видит, куда идет.

Некоторое время они свирепо смотрели друг на друга, стоя над трупом, а в это время краснохвостый ястреб кружил над ними, бросая тень на бледное мертвое лицо.

Затем Ганс опустился на колени, достал из-за пояса монету, осторожно просунул ее между слегка полуоткрытых губ Пасынка, что-то тихо бормоча при этом. Потом он поднялся и зашагал в сторону украденной лошади, неуклюже вскарабкался на нее, развернулся и ускакал прочь, ни разу не обернувшись.

Когда погребальный костер был готов, и тело Абарсиса целиком был уложено на нем вплоть до последнего блестящего волоска, а первая искра выбита и пламя начало медленно разгораться, Темпус сжал кулаки. От едкого дыма на глазах выступили слезы. Сквозь эти слезы он увидел отца юноши, самозабвенно сражающегося, стоя в колеснице. У его ног лежал мертвый возница. Как раз в этот момент Темпус остановил руку врага с занесенным топором, спасая его от удара. Он увидел колдунью, на которой Король женился в черных холмах, чтобы заключить союз с противником, которого невозможно было достичь другим способом, не прибегая при этом к силе, он увидел и последствия этого брака, когда утроба этой дикой женщины была вырвана из нее. И каждый верноподданный генерал приложил руку к этому убийству, так как она стремилась расправиться с их главнокомандующим. Он увидел умного мальчика с чудесными волосами, бегущего к колеснице Темпуса, чтобы прокатиться верхом, крепко обнимающего его за шею и со смехом целующего — мальчики, выросшие на севере, не стеснялись поступать таким образом; все это происходило до того, как Великий Король распустил свою армию и отправил воинов по домам жить в мире, а Темпус отправился на юг, в Рэнке, Империю, которая только-только родилась и едва стояла, покачиваясь, на своих неестественно огромных ногах. И Темпус увидел себя на поле боя с монархом, его прежним повелителем — хозяева меняются. Его не было там, когда они захватили Великого Короля, вытащив его из колесницы, и начали творить над ним Бесконечную Смерть, продемонстрировав непревзойденность рэнканских варваров в этих делах. Те, кто был там тогда, говорили, что Король держался вполне мужественно, до тех пор, пока у него на глазах не кастрировали его сына, которого потом отдали работорговцу, сразу же надев на него ошейник. Когда Темпус услышал об этом, он отправился на поиски мальчика по разоренным северным городам, где рэнканцы возвели подлость в норму поведения и куда они принесли легенды, разящие тех, кто оказывал сопротивление, сильнее, чем металлические копья. Он нашел Абарсиса в отвратительной конуре, где его держал работорговец. Мальчик пришел в ужас от того, что этот воин пытается что-то сделать для него. На обращенном к Темпусу лице ребенка не промелькнуло даже слабого проблеска радости, энергичного жеста, выражающего благодарность своему спасителю — маленький тщедушный герой с трудом волочил ноги по грязной соломе навстречу Темпусу; глаза раба без страха смотрели на Темпуса, стремясь оценить, чего можно ожидать от этого человека, бывшего когда-то среди наиболее преданных его отцу людей, а теперь ставшего просто еще одним врагом рэнканцев. Темпус вспомнил, как взял ребенка на руки, потрясенный тем, как мало он весит, как торчат его кости. В этот самый момент Абарсис наконец-то поверил, что он спасен. Он вспомнил слезы мальчика — Абарсис заставил Темпуса держать их в секрете. Вспомнил все остальное, но чем меньше думать об этом, тем лучше. Он нашел ему приемных родителей в скалистой западной части страны, живших рядом с храмами на берегу моря, где родился сам Темпус и где боги все еще творили от случая к случаю чудеса. Он надеялся, что боги вылечат его, чего не сможет сделать любовь.

Он раскачивался в такт своим воспоминаниям, горьким, как отрава, наблюдая, как угасает пламя. Теперь, ради души Пасынка по имени Абарсис и над его телом Темпус смирился перед лицом Вашанки и вновь стал слугой своего бога.


предыдущая глава | Тени Санктуария | cледующая глава