home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

АТЛАСНЫЙ ЗЕЛЕНЫЙ ЛИФЧИК

Очередной кризис. На этот раз — счет за телефон. Он превышал 700 фунтов, в основном — за телефонные звонки в Украину. Мне позвонил отец:

— Одолжи мине, будь ласка, пьятьсот фунтов?

— Папа, всему есть предел. Почему я должна оплачивать ее звонки в Украину?

— Не токо ее. Ще й Станислава.

— Ну значит, их обоих. Какое они имеют право звонить и болтать со своими друзьями? Скажи ей, пусть платит из своей зарплаты.

— Гм-м. Да. — Он положил трубку.

Позвонил моей сестре. Она — мне:

— Слыхала про телефонный счет? У меня не хватает слов! Что же будет дальше?

— Я сказала, чтобы он заставил заплатить Валентину. Я не собираюсь ее субсидировать. — Я говорила голосом «негодующего жителя Танбридж-Уэллса» 8.

— Именно это я и сказала, Надежда. — Говорить таким голосом у моей сестры получалось даже лучше, чем у меня. — И знаешь, что он мне ответил? Сказал, что она не может оплатить телефонный счет, потому что ей нужно заплатить за машину.

— Но я думала, он купил ей машину.

— За другую машину — «ладу». Она покупает ее, чтобы перегнать в Украину.

— Так значит, у нее две машины?

— Похоже на то. Они же коммунисты. Прости, Надежда. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Но они всегда получали всё, чего хотели, — любые предметы роскоши и привилегии, а теперь, когда больше не могут разворовывать свою страну, хотят приехать сюда и обворовывать нас. Прости…

— Не все так просто, Вера.

— Понимаешь, наши коммунисты — безобидные людишки с бородами и в сандалиях. Но стоит им дорваться до власти, и' сразу же возникает новый, порочный тип личности.

— Нет, Вера, у власти всегда стоят одни и те же люди. Они могут называть себя коммунистами, капиталистами или глубоко религиозными людьми, но их единственная цель — удержать власть в своих руках. Всей промышленностью в России сейчас владеют бывшие коммунисты. Вот они-то и есть алчные коммерсанты. А профессионалам из среднего класса — таким, как Валентинин муж, — приходится тяжелее всего.

— Я знала, что ты со мной не согласишься, Надежда, да я и не хочу об этом спорить. Я знаю, на чьей стороне твои симпатии. Но я вижу этих людей насквозь.

— Но ты же их даже не видела.

— Сужу по твоему описанию.

Вот дурища! С ней бесполезно спорить. Но меня все же раздражало, что, несмотря на наше перемирие, она без колебаний набрасывалась на меня при каждом удобномслучае.

Я позвонила отцу.

— Ага, — сказал он. — Да, «лада». Она купила ее для своего брата. Понимаешь, ее брат жив у Эстонии, но его выслали, потому шо он не здав экзамена по эстонському языку. Понимаешь, он чисто руський. Ни слова не знае по-эстонськи. Но после здобуття незалежности нове эстонське правительство решило выслать усех руських. И ее брату пришлось уихать. Сичас Валентина говорить по-украинськи и по-руськи. Очень хорошо говорить она обоих языках. Станислав тоже. Богатый словарный запас. Хороше произношение.

— Мы говорили о «ладе».

— Ага, «лада». У ее брата була «лада», котору он розбив. И лицо себе тоже розбив. Он ночью поехав рыбачить — у проруби. Було дуже холодно, он луже довго сидив на снегу и ждав, пока начне клевать. В Эстонии дуже холодно. Поетому, шоб согреться, он пив водку. Алкоголь — ето, конешно, не горюче топливо типа керосина или бензина, которым заправляють трактора, но он обладае согревающими свойствами. Правда, за ето приходиться платить дорогой ценой. В общем, он перепив, и его занесло на льду. Розбив «ладу». И лицо себе тоже розбив. Но я спросив себя: почому я должен помогать чоловеку, который мало того, шо ниякий не украинець, но ище и руський, який не здав экзамена по эстонському языку? Ну скажи мине.

— Так значит, она купила ему новую «ладу»?

— Не нову. Подержану. Между прочим, не очень дорогу. За тысячу фунтов. Понимаешь, у нас «лада» не считаеться шьикарной машиной. — (Отец полагал, что у него легкий французский акцент, и в слове «шикарный» произносил «ш» мягко). — Чересчур большой кузов для такого маленького двигателя. Недостаточне потребление топлива. Устаревша трансмиссия. Но для Украины «лада» — хороша машина, потому шо там багато запчастей до нее. Може, ето даже не для ее брата. Може, она хоче ее продать и выручить хорошу прибыль.

— Значит, она ездит сейчас на двух машинах?

— Не. «Лада» стоить у гараже. А «ровер» на дорожке.

— Но у нее нет денег, чтобы заплатить за телефон.

— Ага, телефон. Ето цела проблема. Дуже багато розговаривае. З мужем, з братом, з сестрою, з дядей, з тетей, з подругой, з двоюродною сестрою. Иногда по-украинськи, но в основном по-руськи. — Как будто он оплатил бы счет, если бы она говорила по-украински. — Дурацки розговоры. Пустопорожня болтовня. — Наверное, он заплатил бы, если бы она говорила о Шопенгауэре и Ницше.

— Папа, скажи ей, что если она не заплатит, то телефон отключат.

— Гм-м, да. — Он сказал «да», но в его тоне прозвучало «нет».

Он не мог этого сделать. Не смел ей перечить. Или, возможно, не желал. Ему просто хотелось пожаловаться, чтобы мы ему посочувствовали.

— Тебе нужно быть с ней пожестче. — Я ощущала его сопротивление даже через трубку, но продолжала твердить: — Она ничего не понимает. Считает, что на Западе все — миллионеры.

— Ага.

Через несколько дней он позвонил опять. «Ровер» снова сломался. На этот раз полетела гидравлическая тормозная система. Ему нужно было занять еще денег.

— З пенсии верну.

— Ты представляешь? — жаловалась я Майку. — Они оба совсем спятили. Оба! Ну почему я не родилась в нормальной семье?

— Подумай, как тебе было бы скучно.

— Мне кажется, со скукой я бы как-нибудь справилась. Но я не в состоянии терпеть это всю свою жизнь.

— Только не принимай близко к сердцу. В одном ты можешь быть уверена — дальше будет только хуже. — Он взял в холодильнике банку холодного пива и разлил по двум стаканам. — Нужно дать ему возможность немного поразвлечься. Не надо вмешиваться.

Впоследствии я пожалела о том, что не вмешалась вовремя.

Я не могла уследить за развитием событий по телефону. Пора было нанести очередной визит. На этот раз я отца не предупредила.

Когда мы приехали, Валентины дома не было, но Станислав сидел наверху в своей комнате и делал домашнее задание, низко склонившись над тетрадью. Он прилежно занимался. Славный мальчик.

— Станислав, — сказала я, — что там с этой машиной? С ней целая куча проблем.

— Никаких проблем. Сейчас усё хорошо. Усё починили. — Он приятно улыбнулся своим щербатым ртом.

— Станислав, неужели ты не можешь убедить маму в том, что маленькая машина намного надежнее этой блестящей громадины, которую так дорого содержать? Ты же знаешь, у моего отца не так уж много денег.

— Сейчас уже все окей. Это очень красива машина.

— Но может, вам больше подошла бы такая надежная машина, как «форд-фиеста»?

— Не, «форд-фиеста» — погана машина. Когда мы ехали сюда по трассе, то видели страшну аварию между «фордом-фиестой» и «ягуаром», и «ягуар» роздавив «форда-фиесту». Так шо чим больше машина, тем лучче.

Он это серьезно?

— Но, Станислав, мой отец не может позволить себе большую машину.

— А я думаю, шо может. — Обворожительная улыбка. — Денег у него хвате. Он же дав денег Анне? — Его очки сползли на кончик носа. Станислав поправил их и холодно посмотрел мне в глаза. Возможно, не такой уж и славный мальчик.

— Да, но… — Что я могла сказать? — …Ему же виднее.

— От именно.

На лестнице послышались быстрые шаги, и в спальню ворвалась Валентина. Она принялась ругать Станислава за то, что со мной разговаривал:

— Хвате болтать з етой любопытной плоскогрудой вороною. Од нее вечно одни неприятности.

Она забыла, что я знаю украинский, или ей просто было плевать.

— Какая разница, Валентина, — сказала я. — Я хочу поговорить с тобой. Может, спустимся вниз?

Она пошла за мной в кухню. Станислав тоже спустился, но Валентина отправила его в соседнюю комнату, где папа подробно объяснял Майку сравнительную безопасность различных тормозных систем, упорно избегая упоминания о конкретных проблемах, возникших с «ровером», хотя Майк настойчиво пытался подвести к этому разговор.

— Про шо з тобой балакать? — Валентина встала прямо напротив меня. Ее красная губная помада размазалась в уголках рта.

— Мне кажется, ты знаешь, Валентина.

— Знаю? Шо я знаю?

Я собралась здраво все обсудить, хладнокровно представить веские доводы и добиться в конце концов любезного признания вины — покаянной улыбки и согласия с необходимостью перемен. Но я испытывала только жгучую, слепую ярость, и хладнокровие мне изменило. В голову ударила кровь.

— Тебе самой за себя не соромно? — Я перешла на украинско-английский суржик — беглый и отрывистый.

— Со-оромно! Со-оромно! — фыркнула она. — Тебе должно буть соромно, а не мине. Чого ты не ходишь до мамы на могилу? Чого не плачешь, не носишь цветов? Чого ты сюды лизешь?

Мысль о том, что мама лежит забытая в холодной земле, тогда как эта самозванка хозяйствует у нее на кухне, вызвала у меня новый приступ бешенства:

— Не смий говорить за мою маму! Не смий даже упоминать за нее своим противным ротом — полуфабрикатов объилась!

— В тебя вмерла маты. Твой батько женився на мени. Тебе не нравиться. Ты мишаеш. Я понимаю. Я ж не дура.

Она тоже говорила на суржике. Мы лаяли друг на друга, как две дворняжки.

— Валентина, почему ты издашь на двух машинах, а у моего батька не хватае грошей, шоб заплатить за ремонт одной? Почему ты балакаешь по телефону з Украиной, а он просе у меня грошей на оплату счетов? Объясни наконец!

— Он давав тебе гроши. А сичас ты их ему виддаешь, — съязвил большой красный рот.

— Почему мой батько должен платить за твои машины? Оплачивать твои телефонии счета? У тебя есть работа. Ты зарабатываешь гроши. Ты должна вносить свою лепту в семейный бюджет. — Я накрутила себя — меня охватил праведный гнев, и из уст посыпалась диковинная смесь английских и украинских слов.

— Твой батько ничего мине не покупав! — Она наклонилась и заорала мне прямо в лицо, обдавая брызгами слюны. Я почувствовала запах подмышек и лака для волос. — Ни машины! Ни украшений! Ни одёжи! — (Она говорила «одьожи».) — Ни косметики! Ни билья! — Она задрала верх футболки и показала свирепые груди, торчавшие словно две боеголовки из реактивной установки — зеленого атласного бюстгальтера с эластичными вставками, перетянутого ленточками, отделанного лайкрой и украшенного кружевцами.

— Я усё купую! Роблю и купую!

Когда дело дошло до грудей, я была вынуждена признать свое поражение. Я лишилась дара речи. В наступившей тишине услышала монотонный голос отца в соседней комнате. Он рассказывал Майку о карандашах в космосе. Я уже слышала эту историю сотни раз. Майк тоже.

— На заре освоения космичеського пространства, во время экспериментов з невесомостью, возникла одна интересна проблема. Американци обнаружили, шо з помощью обычной чернильной ручки нельзя делать заметки и вести записи без подачи самотеком. Учени провели тча-тельни изследования и у конце концов розроботали высо-котехнологичну ручку для работы в условиях невесомости. У России учени, столкнувшися з етой же самой проблемой, нашли друге решение. Заместо ручок они пользовались карандашами. Так руськи запустили карандаши у космос.

Как мой отец мог не замечать очевидного? Я повернулась к Валентине:

— Мой батько — безобидный человек. Придурковатый, но безобидный. Ты растратила все его гроши на блядске нижне белье и на блядску косметику! Може, тебе просто мало моего батька, а? Может, тебе нужен ще один мужик или, може, два, три, четыре? Я знаю, што ты з себя представляешь, и мой батько тоже скоро узнае. И тогда мы посмотрим!

Станислав воскликнул:

— Ух ты! Я й не знав, шо Надежда так хорошо балакае по-украинськи!

В дверь позвонили. Открыл Майк. Это были Задчуки. Они стояли на пороге с букетиком цветов и домашним тортом.

— Заходите-заходите! — сказал Майк. — Мы как раз собирались пить чай.

Задчуки застыли в дверном проеме. Они заметили грозное Валентинино лицо. (Груди она уже спрятала.)

— Заходьте, — недовольно сказала Валентина. В конце концов, они же ее друзья, может, когда-нибудь и понадобятся.

— Заходите, — пригласила я, — я поставлю чайник. — Мне нужно было отдышаться и собраться с мыслями.

Хотя на дворе уже был октябрь, погода стояла теплая и солнечная. Мы решили пить чай в саду. Майк и Станислав расставили под вишней шезлонги и старый шаткий походный столик.

— Добре, шо прийшли, — сказал папа Задчукам, откинувшись на скрипучем брезенте. — И торт укусный. Моя Милочка тоже такий пекла.

Валентина восприняла это как оскорбление:

— У «Теско» лучче. Миссис Задчук обиделась:

— А мине домашний больше наравиться. Мистер Задчук встал на ее защиту:

— Нашо ты купуеш у «Теско», Валентина? Чому сама не печеш? Женшина должна пекти сама.

После стычки со мной Валентина до сих пор была в воинственном настроении.

— Нема времени пекти. Увесь день гроши заробляю. Купую торты, одежу, машины. Муж-жадюга не дае мине грошей.

Я испугалась, что она опять задерет футболку, но Валентина лишь эффектно мотнула грудью в сторону отца. Тот в страхе взглянул на Майка молящим взором. Плохо зная украинский, Майк не понял, о чем речь, и, как назло, вернулся к теме торта. Он решил снискать расположение миссис Задчук, положив себе еще один большой кусок:

— М-мм, как вкусно!

Миссис Задчук покраснела. Она погладила Майка по ноге:

— Вы хорошо кушаете. Люблю, когда мущина хорошо кушае. Почому ты больше не кушаеш, Юрий?

Мистер Задчук воспринял это как оскорбление:

— Од торта пузо росте. Ты товста, Маргаритка. Трохи товстувата.

Миссис Задчук восприняла это как оскорбление:

— Лучче товста, чим худа. Глянь на Надежду. Як голодающа з Бангладеша.

Я восприняла это как оскорбление. С негодованием втянула живот:

— Быть худой — хорошо и полезно для здоровья. Худые дольше живут.

Все повернулись ко мне и насмешливо захохотали:

— Худиют од голода! Од недоедания! Пока товстый похудие, худый здохне! Ха-ха-ха!

— Люблю товстух, — сказал отец. Пытаясь задобрить Валентину, он положил свою морщинистую руку ей на грудь, немножко стиснув. Мне в голову ударила кровь. Я вскочила, случайно задев ножку стола, и чайник вместе с остатками торта опрокинулся на землю.

Чаепитие вышло не ахти.

После того как Задчуки ушли, нужно было еще помыть посуду и постирать грязную скатерть. Валентина натянула на руки с розовыми перламутровыми ногтями резиновые перчатки. Я отпихнула ее.

— Сама помою, — сказала я. — Я не боюсь испачкать руки. Наверно, ты слишком хороша для этого, Валентина. Слишком хороша для моего отца, ты так думаешь? А вот тренькать его гроши — всегда пожалуйста!

Она заорала:

— Ведьма! Ворона! Вон з моей кухни! Вон з моего дома.

— Это не твой дом! Это дом моей матери! — завопила я в ответ.

В кухню вбежал отец:

— Надежда, чого ты суешь нос? Ето не твое дило!

— Папа, ты сумасшедший. Сначала ты разрешил Валентине растренькать все твои гроши. Потом — одолжи мне сто фунтов. Одолжи пятьсот фунтов. А сейчас говоришь, чтобы я не совала нос. Одумайся!

— Я просив одолжить грошей. Я не просив совать носа. — Он стиснул зубы. Сжал кулаки. Весь затрясся. Помню, раньше это вселяло в меня ужас, но сейчас я была выше ростом.

— Папа, почему я должна давать тебе гроши на эту загребущую, лживую, размалеванную… — «Суку, суку, суку!» — хотелось мне выкрикнуть. Но это слово так и не слетело с моих феминистских уст.

— Вон отсюда! Вон, и шоб я тебя больше не бачив! Ты мине не дочка, Надежда! — Он уставился на меня пустыми безумными глазами.

— Прекрасно, — сказала я. — Мне так даже лучше. Кому нужен такой папаша? Лапай свою грудастую жену, а меня оставь в покое.

Я собрала вещи и помчалась к машине. Через несколько минут за мной вышел Майк.

Когда мы выбрались из Питерборо и поехали по трассе, Майк в шутку сказал:

— Ну у тебя и семеечка!

— Заткнись! — рявкнула я. — Заткнись и не суй нос!

Потом мне стало стыдно. Я поддалась всеобщему безумию. Мы ехали домой молча. Майк искал на радиоволнах легкую музыку.


7 ДЕРЬМОВАЯ МАШИНА | Краткая история тракторов по-украински | 9 РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПОДАРКИ