home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Итак, я могла делать все, что хочу.

Эта славная свобода, дарованная мне королем, обрушилась на мою душу, словно тяжкий груз. Он привез меня сюда — из собственного любопытства — и теперь, теряя интерес, вручил мне эту странную вольную, которая ничего не значила на самом деле, так как узнав об их крепости, я сделалась их пленницей во всех смыслах слава; но в то же время значила очень много, потому что, даровав ее, он отступился от меня. Чего же тогда я ожидала? После этой ночи у меня снова пошли периоды забытья. Я лежала не двигаясь, как лежала прежде в деревенском храме, зачастую с открытыми глазами, в своеобразном трансе. Этим я напугала девицу, приносившую еду, угли и пресную воду. Она выбежала крича, что я окоченела, твердая и ледяная, как каменная глыба, и не дышу. Возможно, это была правдой, возможно, ей это померещилось, но после этого ни одна из женщин не заходила ко мне в шатер. Нельзя сказать, будто мне недоставало их общества или им моего. Они были расой диких сук, обособленной от других, как, полагаю, и все прочие породы женщин. Они дрались между собой за своих мужчин, но не выезжали потом сражаться бок о бок с этими мужчинами. Одевались они в половине случаев так же, как мужчины, но стряпали, штопали и рожали детей так рьяно, словно у них не было никакого иного назначения, кроме как быть самкой и подчиненной. У них имелись свои тайны, и что-то во мне съеживалось от их блистательной глупости и оседлого очарования их жизни.

Явились сны. Сияющие залы, дворы с их сложными мозаиками плит и фонтанами, теперь опустевшие. В огромном зале — статуя из черного мрамора, блестящего, как стекло. Просто одетый мужчина с уличными волосами и короткой бородой. Здесь не было того преследовавшего меня лица, которое я позже встретила в Дараке. Это был другой незнакомец.

Где находилось это место, руины моего дома? Я должна его найти. А я сидела здесь, в разбойничьем шатре.

Во мне поднимался молчаливый гнев на себя. Кусок нефрита лежал, холодя вне кожу, но моя жизнь пребывала во тьме.

Так проходил день за днем. Стан оказался в общем примерно таким, как я и представляла: усеянное коровами, овцами и козами пастбище, фруктовый сад — остатки какого-то старого хутора, ныне лежащего в руинах, в южном конце ущелья. От него же остались виноградные лозы и несколько грядок овощей. Это хозяйство было заботой женщин. Мужчины же охотились, когда не уезжали по другим делам, и привозили дымящиеся окровавленные туши с поникшими головами.

В ущелье жило много людей, и оно было рассадником склок и ссор. Отголоски их доходили и до меня — просьбы о любовных напитках и смертельных отравах, которые не удовлетворялись. Что же касается их больных, то когда они верили, что я могу им помочь, мне это, похоже, удавалось. В противном случае я была бессильна. Это заставляло меня бояться. Я была в их среде отверженной. В конце концов они набросятся на меня и разорвут на части, как стая собак разрывает на части хромую собаку, когда та падает. У меня уже появились враги — девица, у которой я отняла нефрит, разбойник, которого я пнула по гениталиям, а теперь и многие другие, рассерженные, что я не навела по их наветам порчу. Дарак не обращал на это внимания. Далеко от нас шла война — за горами, за равнинами, горным кольцом и широкой рекой, в регионах южной пустыни, великие древние города которой по-прежнему стояли словно монолиты. Земля эта была для разбойников чуть ли не другой планетой, но она снабжала добычей. На юг шел караван, набитый военным снаряжением, бронзой, железом и золотом. Дарак захватывал все это, а потом обменивал в розницу степным племенам, приобретавшим вооружение для собственных менее крупных сражений. Или, возможно, сам ехал на юг (он уже дважды проделывал это), и заявлялся в горные городки, выдавая себя за купца, чтобы продать там товары и доспехи.

О планах его я знала мало. Как подобало моему положению женщины, я ловила кое-какие сплетни. Ночью, когда он лежал в синем шатре, я подслушивала у костров; днем обрывки слухов долетали до меня, когда я проходила по ущелью из конца в конец и обратно.

Было одно возвышенное место неподалеку от начала водопада, куда я, бывало, забиралась и сидела там часами. Деревья здесь, напоенные водой мелких ручейков и каналов, вырастали толстыми и темно-зелеными. Остро и сладко пахло сосновой смолой и разными пробившимися сквозь почву цветами. Белые колокольчики росли среди валунов, а по мере приближения к ручью сменялись красными и голубыми. Некоторые цветы росли и в самой воде, похожие на тонкие лавандовые пузыри; они твердели и становились пурпурными на противоположной стороне, где стояли, прислонясь друг к другу, горки камней. От падающих брызг над этим местом подымались легкие пары воды. В дневную жару они освежали. Иногда я спала здесь, радуясь возможности сбежать из тюрьмы моего раскрашенного шатра к другой, более совершенной уединенности, так как сюда, похоже, никто не забредал. Ниже, где водопад образовал круглый бассейн, женщины приходили за водой или умыться. Я ясно видела их, маленьких, как куклы, и иногда до меня долетали обрывки слов, всегда приглушенных ревом воды. Еще ниже я могла разглядеть все ущелье, шатры, животных, людей Дарака, борющихся и стреляющих по мишеням, сдирающих с убитых животных шкуры на кожу. Со склона все выглядело достаточно невинным и домашним, возможно потому, что я больше не была частью всего этого. Я видела Дарака, крошечного и хрупкого, как насекомое, идущего на конское пастбища и берущего своего вороного или его белого товарища и скачущего на них, кружа и прыгая, подымал их на дыбы, кувыркаясь и опускаясь на уверенные ноги. Дарак — бродяга и артист, бахвал, нуждавшийся в восхищении, как в еде, и все же, казалось, понимавший что к чему. Я видела его и ближе, когда он въезжал на конское пастбище со смеющимся лицом, по-мальчишески открытым, но когда он после выходил под аплодисменты и приветственные крики, это выражение исчезало.

Посреди ночи у моего шатра все вопила и вопила какая-то женщина.

Я поднялась, откинула полог. Две девицы, одна со смоляным факелом, который опалил мне глаза своим резким светом. Лица их были осунувшимися и несколько раздраженными. Третью женщину держал на руках рослый темнокожий мужчина, один из «капитанов» Дарака, как я давно догадывалась. В данный момент ее тело выгибалось дугой и напрягалось, а руки сжались в кулаки.

— Что случилось? — спросила я их.

Девица без факела шагнула вперед, и я ясно разглядела ее лицо. Она смотрела не в глаза, а на мою шею, где, как она правильно угадала, висел отнятый мной у нее нефрит. Шуллат. — Илка рожает ребенка от Дарака, и роды идут тяжело. Мы пришли, чтобы ты навела на нее чары и спасла ее ребенка.

Говорила она презрительным тоном и открыла рот, чтобы сказать еще что-то, по тут снова начались вопли.

Разбойник, державший ту, которую назвали Илкой, свирепо рявкнул:

— Не дергайся, проклятая брыкливая кобыла.

— Принеси ее в шатер, — распорядилась я.

Он нагнулся под пологом и уложил все еще изгибающуюся дугой и воющую девицу на мою постель из ковров. Я посмотрела на нее: живот у нее был почти плоский.

— Рожает? — переспросила я. — Сколько она его вынашивала?

— Пять месяцев, — отрезала Шуллат. Илка явно мучилась, почти теряла сознание, кроме тех случаев, когда схватки вызывались автоматически.

— Я скажу ей, — заговорила другая женщина, — у нее выкидыш, а не роды.

— Где Дарак? — спросила я.

— Уехал.

Не знаю, зачем я спросила. У меня было смутное ощущение, что некоторые из этих мук должны были обрушиться и на него, повинного в них. Но будь он и стане, его ждал бы шатер с нарисованными голубыми глазами или какой-нибудь другой.

Я склонилась над Илкой и не знала, чем я могу ей помочь. Глаза ее широко раскрылись от боли и страха, и я была еще одной тенью, вьющейся вокруг ее страданий, куда мне не было доступа. Она не испытывала никакой веры в ведьму.

— Разве у вас нет повитухи? — спросила я.

— Нет, — презрительно скривилась Шуллат. — Я не могу помочь этой девушке.

Шуллат торжествовала.

— Не можешь ей помочь? Зачем же тогда Дарак привез тебя сюда есть наше мясо, пить наше питье и разгуливать где взбредет в голову по нашему дому?

Илка пронзительно закричала.

Я опустилась рядом с ней на колени. На землю стекала кровь. Я не знала, что делать. Положив руку на лоб девушки, я заглянула ей в глаза. Сперва не возникало никакого контакта, но затем, через некоторое время, между нами что-то шевельнулось. Мне удалось проникнуть в ее глаза, в ее рассудок и охладить разгоряченный болью мозг. — Никакой боли больше нет, — прошептала я.

— Что? — вскинулась позади меня Шуллат, вытягивая шею поближе к нам.

Но лицо девушки расслаблялось, а ее тело, изогнувшееся в новом спазме, выпрямилось. Она улыбнулась.

Другая женщина воскликнула:

— Ты спасла ее!

Но это было не так; ни у нее, ни у меня не хватило веры для спасения.

Я просто держала ее, неподвижную и спокойную, шепча о прекрасных вещах, и миром наполнилась душа ее до самых глубин. Через некоторое время глаза ее постепенно закрылись. Она сделалась деревянной и очень холодной.

Я встала. Мужчина уже ушел. Роды и их сложности были не по его части, и он не хотел иметь к ним никакого касательства. Обе девицы были все еще тут, но суетилась, истекая ядом, только Шуллат. Другая помалкивала в благоговейном ужасе перед этой тихой, безропотной смертью.

— Ты убила ее, — обвинила Шуллат. Я стояла и смотрела не нее. Отвечать было ни к чему.

— Ты убила ее, — повторила она. — Ты навеяла ей ведьмин сон, и у нее не осталось никакой воли к борьбе! Она не могла чувствовать, как рвется на волю ребенок — ребенок Дарака. Илку убила ты, и ребенка Дарака убила ты — зачем, ведьма? Что заставляет тебя так завидовать его подаркам?

В сумрак шатра проник Карраказ. Зло явится ко мне, и я приму его с радостью. То, что я сделала, помогая исходившей криком девушке, и считала благословением для нее в этой безнадежной муке — не было ли это всего лишь самообманом? Выжила ли бы она — предоставь я ей обороняться в одиночку? У меня, как инстинктивно догадывалась Шуллат, имелись свои мотивы. Черноволосая девица из шатра с нарисованными голубыми глазами — как легко было бы избавиться от нее. Какой-нибудь напиток, какая-нибудь мазь, даже благовония. Мои познания в ядах и коварство томились в ожидании.

— Забери Илку, — велела я Шуллат и другой девице, — я сделала для нее все, что в моих силах, но ваша богиня родов не хотела появления еще одного ребенка в разбойничьем стане. Когда вернется Дарак, сообщите ему. Если у вас есть жалобы на меня, я отвечу на них ему, а не вам. Здесь он вождь, а вы — ничто.

Этот психологический прием сработал достаточно хорошо. Мысль о Мужчине, Вожде, и ей самой, женщине, которая была никем-ничем-и-звать-никак, заставила ее присмиреть. Она нахмурилась. Ее темные глаза моргнули в пылании факела. Другая направилась к выходу и кого-то позвала. Вошла еще одна женщина, постарше, с безучастным лицом. Эта троица общими усилиями подняла тело Илки. Теперь оно ничего не стоило, и ни один мужчина не понес бы его.

Кровь впиталась в ковры. Я подняла их, выкинула наружу и увидела при слабом свете луны женщин, шмыгавших между шатрами, словно маленькие крысы в тенях. Шепотки: «Илка умерла!». Шуллат объяснит, что ее убила ведьма. Значит, это время пришло.


Глава 1 | Восставшая из пепла | Глава 3