home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 28

Под утро Таня сквозь сон почувствовала на губах нежный и трепетный поцелуй. Кто целовал ее, не вызывало сомнений, но ее интересовало, проснулся ли Штефан до конца и понимает ли, что делает, или он просто во сне потянулся к теплому женскому телу, распростертому рядом с ним? А если он целует ее неосознанно, то надо ли останавливать его?

Конечно, это важно, но не сейчас, когда ей так приятно проснуться в его объятиях, и особенно приятно целоваться с ним. Тане так хорошо, что хочется продлить это блаженное состояние. Не выдержав, она еще полусонная отвечает на его поцелуи. Позволяет ему проникнуть языком в полуоткрытый рот… Так она еще не целовалась… Ее сонная нега моментально прошла, и Таня ощутила уже знакомое ей горячее, обжигающее наслаждение.

Как быстро забыла она о том, что хотела быть с ним осторожнее, а Штефан, не встречая сопротивления, становился все более требовательным. Таня сдерживалась из последних сил. Обоих охватило непреодолимое желание, нарастающее с каждой секундой. Два трепетных тела льнут друг к другу. Бешено, но пока не в такт, бьются два сердца, дыхание одного становится стоном другого.

Таня обвила его шею руками, поражаясь тому, как горяча кожа, как напряжены мышцы. Новизна ощущений вызвала в ней новый прилив желания, ей хотелось чувствовать его всем телом, обнаженным телом. Но на ней это тесное платье… Да и Штефан полностью одет. Ее ноги прикрыты одеялом, и она легонько отбрасывает его в сторону, чтобы быть хоть чуточку ближе к Штефану.

Штефан оторвался от губ Тани, посмотрел на нее секунду и одним рывком опустил край платья, оголив ее плечи; горячие поцелуи обожгли шею… Он расстегнул все застежки и потянул лиф платья вниз, освобождая полные, налитые груди. Несколько мгновений он любовался ими. Таня, замерев, ждала, что будет… Он взглянул на нее, чтобы удостовериться в ее желании, и провел ладонью по нежной коже, потом коснулся пальцами соска… Волна блаженного восторга охватила Таню от этих прикосновений. Штефан не сводил при этом с нее глаз, упиваясь тем наслаждением, которое доставляют ей его ласки.

Он все ниже наклонялся над ней, Таня ожидала поцелуя в губы, но этого не произошло. С изумлением она видела, как он приблизился ртом к груди и стал осторожно целовать то один сосок, то другой, словно выбирая — какой лучше и приятнее. Она закрыла глаза от сладострастной истомы. Теперь она ничего не ощущала, кроме этих поцелуев, которые становились все более страстными и жадными. Таня застонала и выгнула спину от наслаждения. Она нащупала руками голову Штефана, при этом пальцы ее запутались в его волосах, и она прижала его к себе еще крепче. Тело ее словно огнем горело, особенно внизу живота, там, куда она когда-то поклялась никого не пускать. Теперь она молила мысленно, чтобы это скорее произошло. Она вспомнила, как Штефан ласкал ее там в ту ночь на реке… Это воспоминание распалило еще больше, бедра затрепетали. Он все понял, юбка ее была скомкана в мгновение ока… И вот его рука медленно скользит по обнаженному бедру вверх… Наконец его ласка уймет эту сладостную муку…

Никаких сомнений в том, что он желает именно ее, никаких сомнений в том, что она готова принадлежать ему. Таня позволяет Штефану делать с ней все, что он хочет, она чувствует и ощущает все его прикосновения и поцелуи, желает большего, хотя и не понимает: неужели может быть еще более сильное наслаждение! Наверное, может, раз он уверенно ведет ее к этому. Почему он медлит, не снимет с нее это проклятое платье и не разденется сам? Она так жаждет ощутить на себе его сильное, мускулистое тело… Ничто теперь не сдерживает ее, она даст ему любить себя сколько он пожелает… Она просто умирает от желания…

Неожиданно громкий и настойчивый стук в дверь заставил ее застонать от отчаяния. Штефан приподнялся на локте, повернулся к двери.

— Я убью их! — прорычал он.

Стук повторился, и из-за двери раздался голос:

— Штефан! Если ты не ответишь, я подумаю, что она тебя убила! Тогда я сломаю эту чертову дверь!

В каюте почти темно, только едва светящийся ночник. Таня посмотрела в ту сторону и увидела только полоску света под дверью и сбоку, там, где замок. И еще она увидела, что дверь незаперта, Штефан вчера только притворил ее за собой.

Он тоже это понял в тот же момент, поднялся и застонал, схватившись за голову, — приступ похмельной мигрени. Штефан все же доплелся до двери, приоткрыл ее, чтобы его увидели с той стороны, и снова закрыл. Причем не хлопнул, видимо, из-за головной боли.

Таня села на постели и медленно натянула на себя лиф платья, едва справляясь с пышными рукавами. Она не знала, чего теперь ожидать. Но через минуту снова постучали и сообщили, что, оказывается, пароход причалил в порт назначения уже час назад. Штефан сначала задул горевший ночник, потом зажег лампу на столе. Тане меньше всего этого хотелось, лучше бы он вернулся к ней на кровать, но она понимала, что это уже невозможно. Там, за дверью каюты, их ждут.

Таня оказалась права: не надо было зажигать свет. Потому что теперь она увидела, с каким выражением Лица Штефан стоит перед кроватью. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы все ее сомнения вернулись к ней. Это не лицо человека — непроницаемая маска.

Понял ли он, что происходило, или он и правда, не совсем проснувшись, просто поддался сонной неге? Может, он смотрит на нее и думает о том же, задавая себе те же вопросы? А если вспомнить вчерашние неприятности и его невероятное предложение переспать с ним, чтобы унять плотское желание… О нет! Получается, что этим утром она приняла его предложение? Почему же он ничего не говорит? Просто стоит и глазеет на нее, и непонятно, какие мысли роятся в его голове. Гадкие мысли, это видно по взгляду, который вдруг стал неприятно колючим. Что ему взбрело в голову на этот раз?

Таня была готова к худшему, но не к вопросу, который неожиданно прозвучал:

— Тебе действительно все равно, с кем спать, Таня?

Она бы ударила его, подойди он поближе. Но вместо этого просто повернулась к нему спиной и бросила через плечо:

— Думаю, что нет, потому… — но не смогла договорить: в горле стоял ком.

Ее волнение было таким неожиданным для Штефана, что он тут же добавил:

— Прости.., случайно выскочило. Но я знаю, — ты ненавидишь меня, что же я мог еще подумать?

И правда, что же еще? Но можно было сказать что-нибудь другое. Кажется, чем более близкими становились их отношения, — тем обиднее было слышать его слова. Тане следовало ожидать чего-нибудь, подобного. Но она не ждала.

Да и что она может ему ответить? Что она так злилась на него из-за того, что он отнял у нее таверну, и хотела застрелить его? Да, она так и пообещала. Гнев ее потом сменился растерянностью перед неведомым будущим. Он не знает, каково ей было. А вот вчера она опять рассердилась и даже хотела навредить ему, а кончилось это дракой в казино. Если все это собрать вместе, выходит, она ненавидит его. Только это совсем не так. Таня должна бы испытывать именно это чувство, но ничего у нее не выходит. И никому этого не понять.

Но тогда как же объяснить неожиданную вспышку страсти? Сказать, что ее настолько сильно влечет к нему, что она ни о чем больше думать не может? Он не поверит этому. Сама Таня себе не верит. Она не доверяет ему, его словам, объяснениям. Ей неуютно и страшно в той бездне неизвестности, в которую ее окунули. И не по душе его вспыльчивый характер, неуравновешенный нрав. А одни его оскорбления, причем постоянные, чего стоят! Свое недовольство ей не удавалось скрыть, ее отношение к нему сквозило и в ее поведении, и в выражении лица. Но куда все это исчезает, когда он дотрагивается до нее, или просто смотрит, или она о нем думает? Почему ее так тянет к нему, несмотря на неприязнь, а иногда даже ненависть?

«Господи Боже мой! — подумала Таня. — Может, я такая испорченная, как он думает? Может, мне действительно только это и нравится? Вот возьму и скажу ему сейчас это. Что будет?» Но она понимала, что лучше промолчать, не навлекая лишний раз на себя его гнев.

Да, она сама во всем виновата. Знала же, что не стоит оставаться с ним в одной постели на ночь. Но разве могла она высвободиться? Каждый раз, когда она пыталась это сделать, Штефан еще крепче обхватывал ее руками, бормотал что-то непонятное на своем языке. Вот она и не стала настаивать. Долго пыталась заснуть, ей едва удалось это сделать после многих часов без сна.

А ей казалось, что она вечером прекрасно справилась с нелегким делом — угомонить буйного, пьяного Штефана. Чего только она не делала, чтобы он не рассердился! Она давно усвоила: с пьяным мужчиной спорить нельзя. Он очень легко начинает доказывать свою правоту кулаками, причем становится таким жестоким и беспощадным, что хуже некуда. А утром уже ничего не помнит и ведет себя тише воды, ниже травы.

Работая годами в таверне, Таня научилась справляться с нагруженными виски посетителями. Она соглашалась со всем, что они говорили, поддакивала и благодаря житейскому опыту могла исподволь заставить их делать то, что требовалось. Со Штефаном получилось не совсем так, как она хотела, но все-таки все закончилось весьма мирно. И чего она этим добилась? Он сделал из всего такой вывод, что просто с ума можно сойти от этой несправедливости.

Как ей удалось так влипнуть? Тане просто стало не по себе и захотелось испариться, исчезнуть, только бы не видеть больше никогда Штефана и его приятелей.

— Таня?

Она дернула плечом, стряхнув его руку, и продолжала молчать. Позади раздался тяжелый вздох, потом шаги.

— Я ухожу, а ты переоденься и: упакуй вещи, — сказал он, — только поторопись. Нас и так уже давно ждут.

Но Таня не услышала звука открываемой двери или щелчка замка. Значит, не ушел и собирается еще что-то сказать.

— Таня, твое прошлое, твой опыт с мужчинами волнуют меня больше, чем следовало бы.

Она так и вспыхнула, до боли сжала зубы. Если бы он сейчас увидел ее выражение лица, то и слов никаких не потребовалось. Это что же, он еще пытается оправдать свое бесцеремонное поведение? Можно подумать, что ей нужны извинения. Его, видите ли, волнует ее прошлое! Пора втолковать ему…

— Тебе следовало сказать об этом раньше, Штефан, — начала она бесстрастным, как ей казалось, голосом, не поворачиваясь к нему. — Я бы тогда смогла наконец объяснить кое-что, чтобы ты так не мучился. Видишь ли, мой опыт с мужчинами весьма не богат, если не считать тебя. Не так уж это и много, правда? Но я не жду, что ты поверишь мне, поэтому никогда не говорила об этом. Ты считаешь, что все девицы из кабаков — шлюхи, а поскольку я выросла в таверне, то неизбежно должна была ступить на путь разврата. Не так ли? Подумай над тем, что я тебе сказала, может, теперь найдешь себе другой повод для волнения.

Ей все-таки удалось добавить язвительности в свои слова да еще сказать так, чтобы он засомневался, правильно ли все понял. Пусть теперь поломает голову над этим и позлится как следует. Хлопнула дверь. Значит, она попала в точку.


Глава 27 | Принцесса | Глава 29