home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Джоанна Лэнгтон

Итальянский темперамент

Пролог

Беда никогда не приходит одна.

Марша еще раз убедилась в истинности этого утверждения, когда, раздавленная и униженная, она без сил опустилась в кожаное кресло возле кабинета гинеколога. Наверное, то же самое чувствует подсудимый, после того как ему прочли смертный приговор, мелькнуло у нее в голове.

Ее приговор был написан на бланке, который она судорожно теребила в руке, то комкая, то вновь разворачивая и в десятый раз принимаясь перечитывать. Это был результат сданных несколько дней назад анализов. И он не оставлял ей ни малейшего шанса, никакой надежды. Листок равнодушно утверждал, что у мисс Марши Лайонс, двадцати двух лет, налицо все признаки двухмесячной беременности.

В последний раз взглянув на бланк, она с омерзением кинула его в корзину для бумаг, стоявшую в углу комнаты, поднялась с кресла и механически, словно автомат, зашагала по коридору.

Марша не помнила, как покинула здание больницы, как добралась до дому. Захлопнув за собой входную дверь, она, не раздеваясь, рухнула на кровать и долго лежала неподвижно. Сколько времени она так провела. Марша не помнила.

Постепенно к молодой женщине стало возвращаться понимание происходящего. Она рывком села, сжала руками гудящие от напряжения виски и попыталась разобраться в сумбуре, царившем в ее мыслях.

…Три месяца тому назад Марша, тогда выпускница колледжа, пришла устраиваться на вакантное место менеджера в компании «Моничелли энтерпрайзис». Она знала, что ей предстоит пройти собеседование с самим председателем совета директоров и владельцем фирмы — Винченцо Моничелли. Она умирала от страха, но виду не показывала — ведь от того, как ее здесь воспримут, зависела вся ее дальнейшая карьера. По крайней мере, так казалось Марше тогда. И, входя в его кабинет, она чувствовала, как подрагивают от волнения ее колени.

Тот, кого она там увидела, с первого взгляда поразил и даже напугал ее. Марша ожидала встретить почтенного пожилого человека, а за столом сидел мужчина тридцати с небольшим лет. И что самое ужасное — он был ослепительно красив…

…Густые иссиня-черные волосы, смуглое, властное лицо римского императора, сильное и стройное тело — этого человека Марша запомнит на всю жизнь. Увидев его в первый раз, она обомлела. Но еще больше ей пришлось смутиться, когда этот красавец, недобро улыбаясь, подверг ее жесточайшему допросу с пристрастием. Она даже вообразила, что он просто хочет доказать ей, что она глупая, самонадеянная девчонка и совершенно не годится для такой солидной должности.

Однако, вопреки всем опасениям, Маршу все-таки приняли на работу. Буквально с первых же дней в «Моничелли энтерпрайзис» она стала понимать, что с ней творится что-то странное. Каждый мимолетный взгляд ее шефа, — а Марше пришлось работать непосредственно с ним, — каждое его обращение к ней вгоняли ее в краску и волновали до слез. Сначала она думала, что причина этого — естественное смущение новичка, ведь как-никак это была ее первая в жизни работа. К тому же Винченцо совсем не отличался снисходительностью и держал ее, что называется, в ежовых рукавицах, строго отчитывая за малейший промах. Но уже две недели спустя Марша догадалась, что дело совсем не в понятной стеснительности неопытного работника. Она просто-напросто влюбилась в своего шефа. Эта догадка осенила ее, когда она как-то ночью ворочалась без сна в своей постели, неотрывно думая о Винченцо.

К этому времени она уже успела кое-что узнать о нем. Винченцо Моничелли был строгим начальником, но совсем не фанатиком работы и не требовал невозможного ни от своих подчиненных, ни тем более от самого себя. Он любил и умел отдыхать и очень интересовался женщинами. Марша неоднократно замечала, как в его апартаменты, располагавшиеся в том же здании, что и фирма, проходит то одна, то другая красотка-постоянством Винченцо явно не отличался.

С той бессонной ночи начались ее мучения.

Каждое случайное соприкосновение их рук заставляло сердце Марши гулко колотиться где-то в самом горле, а щеки — заливаться яркой краской. Она бешено ревновала Винченцо ко всем его случайным подружкам. Когда он вызывал ее в свой кабинет, она шла туда на подгибающихся от волнения ногах, с замирающим сердцем, словно надеялась на что-то. А он, казалось, ничего не замечал и становился с ней все строже и требовательней. Марша пугалась и тосковала, становясь все более влюбленной и зависимой от него.

Это неизбежно должно было чем-то кончиться. И развязка не заставила себя ждать. Все произошло вскоре после Нового года. Тогда они заключили одну очень важную для компании сделку, и Марша допоздна возилась с бумагами. Когда она наконец подняла от них голову, на часах было уже десять вечера. Неожиданно в ее комнату зашел Винченцо и попросил ее отпраздновать с ним заключение удачного контракта, выпив по бокалу шампанского. Марша вздрогнула от радостного предчувствия, точно знала, что за этим последует…

…Опустив свой бокал на стол, он с минуту неподвижно стоял, пристально глядя ей в лицо. Потом внезапно шагнул прямо на Маршу, так что она невольно отпрянула. Пробормотав: «Я больше не могу», он схватил ее в свои объятия. Марша почувствовала, как взлетает на воздух. Его жаркие, требовательные губы прижались к ее трепещущему от волнения рту… Все перед ее глазами вдруг завертелось безумной каруселью, бокал выпал из ослабевшей руки и со звоном покатился по полу… Винченцо подхватил Маршу на руки и легко понес к себе в спальню…

До сих пор воспоминания о той бурной ночи — настоящей ночи любви — отдавались в теле Марши болезненной дрожью желания. Конечно, до встречи с Винченцо у нее уже был кое-какой сексуальный опыт, но такого она даже представить себе не могла… Его пылкие, жадные поцелуи. Руки, рвущие ее платье и белье, под прикосновениями которых ее тело словно пробуждалось от спячки, загораясь огнем. Ощущение исходящей от него первобытной силы, которой невозможно было противиться… Все это превратило Маршу, обычно такую сдержанную и стыдливую, в воплощение чувственности. Дрожа от нетерпеливого ожидания, она отвечала на его поцелуи, льнула к нему, робко лаская по-звериному сухощавое сильное тело Винченцо. И когда он, опрокинув ее на свою широкую кровать, придавил всей своей тяжестью к матрасу и овладел ею, у нее вырвался долгий и исступленный крик, крик наслаждения. Страсть всю ночь протекала горячими струями лавы сквозь ее маленькое, хрупкое тело, плавя кости и жилы, заставляя вскипать кровь. Винченцо был искусным и неутомимым любовником. Этой ночью Марша впервые в жизни познала блаженство, сладкую истому любовной усталости, вершины экстаза… Она была счастлива.

— Моим принципом всегда было: дело есть дело, а удовольствия — удовольствия, и нечего смешивать одно с другим, — сказал ей тогда Винченцо. — Но ты спутала все мои планы…

Потом он стал говорить о делах. Но утомленная Марша вскоре уснула, не дождавшись конца разговора.

Когда она проснулась, было уже позднее утро — время, когда ей давно пора было присутствовать на своем рабочем месте. Винченцо куда-то ушел, не разбудив ее и не предупредив, куда и надолго ли уходит. Улыбаясь от счастья, Марша сладко потянулась и принялась неторопливо одеваться. Все еще продолжая улыбаться, она, вышла из спальни и первым, на кого упал в это; утро ее взор, стал тот человек, которого она меньше всего хотела бы видеть. Это был младший брат Винченцо, Лука Моничелли.

Марша не любила Луку. Даже мало сказать, что не любила, — она им брезговала. С самого начала ее работы в «Моничелли энтерпрайзис» этот смазливый молодчик стал ей противен. Он нагло лип ко всем работавшим в фирме женщинам, грубо хамил подчиненным и вел себя с развязностью барского сынка. Уже на второй день он сделал Марше самое недвусмысленное предложение. Она отказала. Лука не отставал, а когда она пригрозила ему, что пожалуется Винченцо, он затаил на нее злобу и с тех пор демонстративно избегал ее. Но Марша знала — при первом же удобном случае этот подонок расправится с ней.

…Лука злорадно ухмылялся, глядя ей в лицо с нескрываемым торжеством.

— Ага, попалась, куколка… Что же, значит, моему братцу все можно, а мне-нет? Так ведь, крошка?

— Дайте мне пройти, мистер Моничелли! — ледяным тоном потребовала Марша, начиная нервничать.

— Не очень-то задирай нос, куколка! И не воображай, что теперь ты станешь здесь первой леди! До тебя так бывало со многими. И всех их вышибли отсюда вон сразу после того, как Винченцо удавалось затащить их к себе в постель, потому что мой принципиальный братец считает, что секс и работа несовместимы! Так-то…

…Тогда Марша оттолкнула его с дороги и прошла мимо с гордо поднятой головой. Она не верила злобным словам Луки. Кто же мог знать, что все случится именно так, как он предрекал?

…Через два дня остолбеневшей от неожиданности Марше вручили конверт с уведомлением, что фирма «Моничелли энтерпрайзис» в ее услугах больше не нуждается. Но самое ужасное было не это, а та формулировка, с которой ее увольняли: «за злоупотребление служебным положением». Получив уведомление, Марша долго сидела неподвижно, а потом ее охватил приступ дикого истерического хохота. Что это такое — «злоупотребление служебным положением»? В чем оно состоит? Неужели в том, что она забралась в постель босса, пользуясь своим положением при нем? Так, что ли, прикажете понимать этот бред?

Однако положение Марши было самым незавидным. Винченцо надолго уехал, и связаться с ним, чтобы во всем разобраться, она не могла. Остальные стали избегать ее, словно зачумленную. Волей-неволей пришлось убираться восвояси…

Два месяца после этого рокового дня Марша металась, как безумная птица. Обида, оскорбленное чувство, страх перед неопределенным будущим попеременно терзали ее. Поначалу она надеялась скрыть все от своей сестры Айрис-ей не хотелось признаваться, что ее выгнали с работы так быстро, да еще и с такой формулировкой. Марша думала, что сумеет быстро устроиться куда-нибудь. Однако с такими рекомендациями, какие она получила в «Моничелли энтерпрайзис», ей нечего было и думать о приличном месте. Самое большее, на что она могла рассчитывать, — место судомойки или официантки в закусочной, или что-нибудь в таком же роде. Через десять дней она, повесив голову, явилась к Айрис и ее мужу, Ричарду Форбсу, и во всем им призналась.

Айрис пришла в неистовство. Она призывала на голову Винченцо все земные и небесные кары. Самой Марше, правда, тоже немало досталось за глупость и податливость. Однако сестра винила во всем его — «прожженного соблазнителя», а ее считала невинной жертвой. Марша осталась у родственников и провела там три недели.

На исходе этого срока ее начали беспокоить новые страхи. До этого она даже не задумывалась, что могла тогда забеременеть. Такой опытный человек, как Винченцо, считала она, просто не мог не принять мер предосторожности. Но время шло, и она все больше тревожилась. Да и Айрис все чаще смотрела на сестру с выражением немого вопроса. Наконец Марша решила больше не прятать голову в песок и отправилась к врачу — вдруг все ее страхи окажутся ложными.

Но и этой надежде не суждено было сбыться. Она оказалась в ловушке. Безработная, бездомная и беременная! Что ей делать, куда идти? И что станется с ее ребенком? Стоит ли ей вообще рожать его, этого случайного отпрыска одной безумной ночи? Как отнесутся к известию о ее беременности Айрис и Ричард? Все эти мысли не давали Марше ни секунды покоя, впиваясь в ее мозг, словно сверло бормашины. Глухо застонав, она бросилась лицом в подушку и зарыдала от боли и ужаса…

…За окном смеркалось. Марша очнулась от холода. Она выпрямилась, тщательно вытерла носовым платком мокрое от слез лицо и села, устремив взор в одну точку… Ничего, она выдержит, Ей надо пройти через все. Она вынесла уже многое, вынесет и это. Нельзя только падать духом. Придется попросить защиты у Айрис и ее мужа на время, пока она сама не устроится. А это обязательно произойдет. Она еще докажет бессердечному скоту Винченцо Моничелли, на что способна Марша Лайонс! Но все это будет после… потом. Завтра. Завтра она начнет действовать. А сегодня она слишком устала. Ей надо уснуть, чтобы набраться сил для нелегкой борьбы…

Завтра она начнет новую жизнь…


| Итальянский темперамент |