home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

В этот же день случилось кое-что еще! На закате, когда Пьемур помогал ученику рудокопа привести скакуна с пастбища, он вдруг услышал пронзительный крик огненной ящерицы. Подняв голову, мальчик увидел стройное тельце файра, который, сложив крылья, с головокружительной скоростью падал прямо на него. Его спутник бросился наземь, прикрыв руками голову. Пьемур пошире расставил ноги, но файр, вместо того, чтобы опуститься ему на плечо, стал, сердито крича, летать кругами, при этом его выпуклые глаза стремительно вращались, грозно полыхая красным и оранжевым.

Потребовалось несколько минут, чтобы уговорить Крепыша – а это был именно он – присесть на плечо, и еще больше времени, чтобы малыш успокоился настолько, что его глаза приобрели обычный голубовато-зеленый оттенок. Ученик рудокопа смотрел на него, вытаращив глаза.

– Ну ладно, Крепыш. Я жив-здоров, но придется мне заночевать здесь. У меня все в порядке. Ты ведь можешь передать Менолли, что нашел меня здесь, правда? И что у меня все хорошо?

Крепыш издал негромкий щебет, в котором прозвучало такое сомнение, что Пьемур не смог удержаться от смеха.

– Это твой файр? – с любопытством спросил подошедший мастер, не сводя глаз с Крепыша.

– Нет, мой господин, – произнес Пьемур с таким явным сожалением, что рудокоп усмехнулся. – Это один из файров Менолли, помощницы мастера Робинтона. Его зовут Крепыш. Я помогаю Менолли кормить его по утрам – ведь у нее их девять, и кормить их – сущее наказание. Так что он мой старый знакомый.

– Вот уж не думал, что эти твари так сообразительны, что могут находить людей.

– Видите ли, мой господин, я и сам это только что узнал, – ответил Пьемур, не в силах скрыть легкого самодовольства: все-таки Крепыш его разыскал!

– Ну и какой прок от того, что он тебя нашел? – скептически осведомился мастер.

– Как же, мой господин, – он вернется к Менолли и даст ей понять, что видел меня. Но было бы еще лучше, если бы вы дали мне кусочек кожи для письма. Я привяжу его к лапке Крепыша, он отнесет обратно, и тогда они точно узнают…

Мастер предостерегающе поднял руку.

– Я бы не хотел, чтобы в письме упоминался визит Древних.

– Само собой, мой господин, – обиженно ответил Пьемур – неужели старший рудокоп думает, что его нужно предупреждать?

На клочке, который неохотно выдал ему мастер горняков, удалось нацарапать всего несколько слов. Кожа была старая, видно, с нее уже неоднократно соскабливали старые записи, чтобы использовать снова, поэтому чернила расплывались. <Жив-здоров! Задерживаюсь!> – написал Пьемур, а потом по внезапному наитию добавил барабанными сигналами: <Поручение выполнено. Чрезвычайные обстоятельства. Старый дракон>.

– Гляжу, ты умеешь обращаться с этой мелюзгой! – с ворчливым одобрением заметил старший рудокоп, наблюдая, как Пьемур привязывает записку к лапке Крепыша, причем сам файр следил за этой операцией не менее внимательно, чем мастер.

– Он знает, что мне можно доверять, – ответил Пьемур.

– Как говорится, доверяй, но проверяй, – неожиданно сухо отрезал рудокоп, и Пьемур недоуменно взглянул на него. – Да ты не обижайся, парень.

Именно в этот миг Пьемуру пришлось сосредоточиться, чтобы как можно ярче представить себе Менолли. Потом, подняв руку над головой, он привычным движением подбросил файра в воздух.

– Лети к Менолли, Крепыш! Возвращайся к Менолли!

Вместе с рудокопом они провожали взглядом файра, который стремительно удалялся в западном направлении и вдруг исчез из вида. Тут ученик позвал их ужинать.

Во время еды Пьемур терялся в догадках: что же хотел сказать мастер, к кому относилось его замечание <доверяй, но проверяй>. Может, он не очень-то доверяет Пьемуру? Но почему? Разве не он сохранил для них сапфиры? И при этом ему даже не пришлось соврать. И у себя в цехе он никогда не наживался на своих друзьях, торгуясь за них на ярмарке, и всегда держал слово. Приятели часто обращались к нему за помощью. Да и вообще, разве само это поручение – не знак доверия со стороны Главного арфиста? Что же скрывается за словами старшего рудокопа?

– Пьемур! – кто-то тряс его за плечо.

Паренек с запозданием сообразил, что к нему обращаются уже не в первый раз.

– Ведь ты – арфист! Спой нам, сделай милость!

Эта искренняя просьба людей, вынужденных подолгу жить и работать в глуши, заставила сердце Пьемура болезненно сжаться от сожаления.

– Понимаете, друзья, я потому и стал гонцом, что у меня ломается голос, и мне пока что не разрешают петь. Но знаете, – поспешно добавил он, заметив на лицах рудокопов явное разочарование, – я могу продекламировать вам кое-какие песни, если у вас найдется, на чем отбивать ритм.

После нескольким неудачных попыток он остановил свой выбор на кастрюле, которая звучала не так уж плохо, и, поддерживаемый слушателями, притопывавшими в такт тяжелыми сапогами, проговорил им все новые песни Цеха арфистов, даже новую балладу о Лессе, сочиненную мастером Домисом. Кто знает, когда еще им доведется услышать ее в настоящем исполнении, да и никто ее не услышит до праздника у лорда Гроха. И если, по мнению самого Пьемура, в его теперешней передаче эта песня многое потеряла, все равно мастер Шоганар его не слышит, Домис никогда не узнает, зато рудокопы были так неподдельно счастливы, что мальчик почувствовал: он потрудился не зря.

Распрощавшись с холдом рудокопов, он с первыми лучами солнца направился в обратный путь. Теперь тропа шла под уклон, и от тряской рыси скакуна у Пьемура зуб на зуб не попадал. Временами они с пугающей скоростью скатывались с откосов, которые с таким трудом одолевали накануне. Пьемур зажмурился и, вцепившись в седло, изо всех сил надеялся, что они не слетят с тропы в бездонное ущелье. Когда он возвращал своего невозмутимого скакуна Банаку, животное лишь слегка вспотело под седлом, в то время как сам Пьемур весь взмок.

– Я вижу, все в порядке, – лаконично заметил Банак.

– Хоть он и не больно прыток, зато надежен, – с таким преувеличенным облегчением проговорил Пьемур, что Банак рассмеялся.

Ступив на Главный двор Цеха арфистов, Пьемур услышал, как Тильгин отважно поет соло Лессы. Он усмехнулся про себя: даже когда Тильгин не врет, голос его звучит скучно и вяло. На крыше никого из файров Менолли не было видно, но на подоконнике спальни мастера Робинтона нежился на солнышке Заир, так что Пьемур взлетел по лестнице через две ступеньки. Хотя он втайне сожалел, что никто не видит его триумфального возвращения, в этом был и свой плюс: у него не появилось искушения разболтать о своих приключениях.

Зато когда мастер Робинтон тепло приветствовал его, паренек прямо-таки надулся от гордости.

– Ты прекрасно воспользовался представившейся возможностью. Только будь любезен, юный Пьемур, объясни мне скорей, что означают твои загадочные сигналы, – или я лопну от любопытства! Насколько я понял, <старый дракон> означает Древних?

– Вы правы, мой господин. – Повинуясь знаку Робинтона, Пьемур уселся и начал свой рассказ. – Т'рон на Фидранте и еще двое всадников на голубых заявились, чтобы забрать у мастера рудокопов сапфиры!

– А ты совершенно уверен, что это были Т'рон с Фидрантом?

– Совершенно! Я видел их пару раз еще до ссылки. А потом, самим рудокопам они прекрасно известны.

Главный арфист сделал ему знак продолжать, и мальчуган красноречиво описал все события минувшего дня, вдохновленный таким изумительным слушателем, как мастер Робинтон, который напряженно внимал ему, не задавая ни единого вопроса. Потом Главный арфист заставил Пьемура повторить рассказ снова, но на этот раз его интересовали подробности, реплики, а уж сцену столкновения Древнего с мастером рудокопов Пьемуру пришлось передать до мельчайших деталей. Робинтон одобрительно посмеялся, услышав о находчивости Пьемура, похвалил за осторожность, когда услышал, что тот спрятал ограненные сапфиры в сапоги. Только тогда паренек вспомнил, что должен отдать драгоценные камни Главному арфисту. Он выложил сапфиры на стол, и солнце ярко заиграло на их отполированных гранях.

– Я сам переговорю с мастером Никатом. Думаю, мы с ним увидимся сегодня же, – проговорил Робинтон и, держа камень двумя пальцами, принялся рассматривать его на свет. – Изумительная работа – ни единого изъяна!

– Мастер так и сказал, – осмелев, поддакнул Пьемур. – Думаю, не так-то просто подобрать нужный синий цвет для мастеров нашего Цеха!

Мастер Робинтон удивленно воззрился на Пьемура, потом удивление сменилось добродушной улыбкой.

– Надеюсь, молодой человек, это вы тоже оставите при себе?

Пьемур важно кивнул.

– Разумеется. А вот если бы у меня был свой файр, вам бы не пришлось беспокоиться ни из-за меня, ни из-за камней. К тому же можно было бы задать жару негодяю Т'рону.

Лицо Главного арфиста мгновенно переменилось, теперь на нем не было и следа добродушия, глаза метали молнии. Пьемур был уже и сам не рад, что сболтнул лишнее. Он даже не мог спрятать взгляд от суровых глаз мастера Робинтона, хотя больше всего на свете ему хотелось уползти куда-нибудь подальше, скрыться от явного неодобрения учителя. Паренек сжался, прекрасно сознавая, что его дерзость достойна хорошей оплеухи.

– Когда ты проявляешь смекалку, как, например, вчера, – после невыносимо долгого молчания произнес мастер Робинтон, – то тем самым подтверждаешь то доброе мнение, которое Менолли высказала о твоих способностях. Но сейчас ты подтвердил то худшее, что говорили мне про тебя мастера нашего Цеха. Я не противник честолюбия и умения самостоятельно мыслить, но… – внезапно из его голоса исчезло холодное неодобрение, – …но самонадеянность считаю непростительным пороком. А тот, кто осмеливается осуждать всадника, допускает преступную неосмотрительность. К тому же, – Главный арфист предостерегающе поднял палец, – ты спешишь получить привилегию, которую никоим образом не заслужил. А теперь ступай к мастеру Олодки и выучи, как правильно передавать слово <Древний>.

Добродушная нотка, вновь прозвучавшая в его голосе, совсем доконала Пьемура – ему было бы куда легче, если бы мастер как следует отругал его за дерзость или даже надавал подзатыльников. Он счел за благо поскорее убраться, хотя ноги плохо слушались.

– Пьемур! – окликнул его мастер Робинтон, когда он возился с дверной ручкой. – Хочу тебе сказать, что на прииске ты проявил себя молодцом. Только прошу тебя, – и в голосе его послышалось такое же изнеможение, какое он частенько слыхал у мастера Шоганара, – постарайся держать язык за зубами!

– Постараюсь, мой господин, обязательно постараюсь! – голос Пьемура предательски сорвался, и он выскочил из кабинета, чтобы мастер не увидел на его глазах слез стыда и облегчения. Он постоял минутку в безлюдном коридоре, от души радуясь, что в этот час вокруг никого нет. Мальчуган искренне стыдился своей опрометчивой выходки. Мастер как всегда прав: нужно научиться сначала думать, а потом уже говорить – тогда ему и в голову не пришло бы ляпнуть такое про всадника! Любой другой мастер задал бы ему хорошую трепку. Домис – тот бы не колебался ни секунды, да и сонный мастер Шоганар, чью руку он не раз ощущал на своей физиономии за непозволительную дерзость, – тоже… И что его стукнуло – обругать всадника, пусть даже Древнего, да еще в разговоре с самим мастером Робинтоном! Это непревзойденная наглость, даже для него, Пьемура.

Паренек содрогнулся и дал себе горячую клятву впредь обуздывать свои мысли, а еще пуще – язык. Особенно теперь, когда он в курсе действительно важных событий. Ведь еще до своего нескромного замечания он был уверен: появление на прииске Древних, а тем более – цель этого появления, неприятно удивит Главного арфиста.

Да и что можно предпринять против незаконных набегов Древних на север?

Пьемур яростно дернул себя за ухо, так что на глаза навернулись слезы, и побрел по коридору. Спрашивается, как выяснить барабанный сигнал для слова <Древние>? При сложившихся обстоятельствах он не может просто так взять и спросить Дирцана, не объяснив, зачем ему это нужно. Не может он спросить и у других учеников. Они и так на него взъелись за слишком быстрые успехи в учебе. Но он был уверен, что случай не замедлит представиться.

Потом паренек задумался: интересно, зачем мастер Робинтон велел ему узнать этот сигнал? Может быть, он понадобится Пьемуру в будущем? Значит, Главный арфист ожидает, что за этим визитом Древних последуют и другие? Непонятно…

Эти размышления занимали Пьемура несколько дней подряд, пока ему и вправду не представился случай отыскать нужный сигнал.

К негодованию Пьемура, Дирцан встретил его так, как будто он нарочно задержался, чтобы уклониться от чистки барабанов. Это было первое задание и, поскольку Пьемур не мог полировать барабаны, когда они были в работе, то провозился до самого обеда.

После еды ему пришлось осваивать еще один вид деятельности, принятый на барабанной вышке, поскольку он на свою беду так хорошо запоминал сигналы. Всем ученикам полагалось, услышав сообщение, записать его. Потом Дирцан проверял, что получилось у каждого. Сначала Пьемуру показалось, что это совершенно безобидное занятие, и только потом выяснилось: оно сулит ему очередную неприятность. Все барабанные депеши считались секретными. На взгляд Пьемура, это было изрядной глупостью – ведь большинство подмастерьев и все без исключения мастера отлично разбирались в барабанных сигналах. Так что добрая треть обитателей Цеха арфистов понимала большинство барабанных посланий, грохочущих над долиной. Тем не менее, если слухи о чем-то особо важном начинали гулять по всему Цеху, в этом было принято винить болтливых учеников барабанщика. И вот теперь роль козла отпущения собрались навязать Пьемуру!

Когда Дирцан впервые обвинил его в излишней болтливости, – а случилось это через пару дней после того, как он стал записывать сообщения, – он уставился на подмастерья в полном недоумении. За что тут же получил увесистую оплеуху.

– Учти, Пьемур, со мной твои номера не пройдут. Я их знаю наперечет.

– Как же так, мой господин! Я бываю в Цехе только во время обеда, да и то не всегда…

– Не смей возражать!

– Но послушайте, мой господин…

Дирцан наградил его очередной оплеухой, и Пьемур скорбно удалился, чтобы наедине подумать, кто же из учеников роет ему яму. Не иначе как Клел! Но как его остановить? Мастер Робинтон не должен услышать такую отъявленную ложь!

Дня через два из Набола поступило срочное сообщение для мастера Олдайва. Поскольку дежурил Пьемур, его и отрядили с ним к Главному лекарю. Опасаясь снова стать жертвой ложного обвинения, Пьемур позаботился о том, чтобы никого не встретить ни во дворе, ни в здании. Мастер Олдайв попросил мальчика подождать ответа, который он, написав, тщательно сложил. Пьемур промчался через пустынный двор, взлетел по лестнице на барабанную вышку и, запыхавшись, вручил записку Дирцану.

– Вот! Видите – я не разворачивал. И по пути не встретил ни одной живой души!

Дирцан, все больше хмурясь, глядел на него.

– Ты, кажется, снова намерен дерзить? – подмастерье замахнулся.

Пьемур благоразумно отступил и увидел, что остальные ученики с большим интересом наблюдают за их разговором. Злорадный блеск в глазах Клела подтвердил подозрения Пьемура.

– Нет, я намерен доказать, что не болтаю направо и налево, даже если понимаю, что говорится в послании. Лорд Мерон Набольский заболел и срочно требует к себе мастера Олдайва. Только кого волнует, если он отдаст концы, после того, что он сделал для Перна?

Пьемур знал, что заслужил оплеуху, и на этот раз не стал увертываться.

– Придется тебе, Пьемур, поучиться вежливости – или отправляйся обратно в свой холд, крутить хвосты скакунам!

– Я имею полное право защищать свою честь! И у меня есть для этого все возможности! – паренек вовремя прикусил язык – он чуть было не ляпнул, что сам мастер Робинтон может подтвердить: Пьемур – не болтун! Ведь в Цехе арфистов, где слухи распространялись с быстротой молнии, пока не просочилось ни единого слова о набеге Древних на прииск.

– Какие же? – Насмешливый вопрос Дирцана убедительно доказал Пьемуру: сделать это будет неимоверно трудно, не рискуя заслужить справедливого обвинения в неумении держать язык за зубами.

Ночью, когда все безмятежно спали, Пьемур беспокойно ворочался с боку на бок, не в силах заснуть. Чем больше он обдумывал стоящую перед ним задачу, тем больше убеждался: решить ее чрезвычайно сложно, нигде не погрешив против осмотрительности. Раньше, когда он мог спокойно обсудить все с приятелями, – с Бонцем, Бролли, Тимини и Ранли – он непременно попросил бы у них помощи. Совместными усилиями они наверняка нашли бы какой-нибудь выход. Если же он обратится по такому ничтожному поводу к Менолли или Сибелу, они могут подумать, что напрасно остановили на нем свой выбор. Хуже того – сами его жалобы они могут счесть излишней болтливостью.

Мастер Робинтон как в воду глядел, когда сказал, что обстоятельства могут вынудить Пьемура разболтать сведения, которые должны оставаться тайной! Только откуда же Главный арфист знал, что Пьемур, став учеником барабанщика, вляпается как раз туда, где его будет легче всего обвинить в неумении хранить секреты?

Наконец его изобретательный ум нашел одну возможность: все ученики, даже старший из них, Клел, все еще корпели над барабанными сигналами средней сложности и поэтому никогда не могли разобрать длинные послания, приходящие в Цех арфистов, от начала до конца. Значит, если Пьемур в совершенстве овладеет барабанной азбукой, он сможет понимать сообщения целиком. Только Дирцану он этого не покажет, а будет вести свой личный список всех депеш, которые примет и переведет. Тогда, как только снова возникнет слух, в котором будет фигурировать какое-нибудь наполовину понятое послание, Пьемур докажет Дирцану, что он знал все сообщение от начала до конца, а не только обрывки, которые разобрали другие ученики.

Чтобы еще больше преуспеть в своем замысле, Пьемур торчал на барабанной вышке даже во время обеда. Причем старался не попадаться на глаза ни Дирцану, ни мастеру, ни дежурным подмастерьям. Ведь если рядом с ним никого не будет, никто не сможет обвинить его, что он распускает слухи. Даже когда его посылали отнести кому-нибудь записку, он возвращался с такой быстротой, чтобы никто не мог заподозрить его в том, что он слоняется без дела и сплетничает с кем попало. Во дворе он появлялся только для того, чтобы кормить файров вместе с Менолли. А сообщения продолжали приходить – то срочные, то такие любопытные, что Пьемур был почти уверен: какой-нибудь ученик не удержится и разболтает, но ни один слух, ни один шепоток не вознаградил его за понесенные жертвы. Он в отчаянии отказался от своего плана и порвал все сообщения, которые успел записать. Но продолжал держаться особняком от остальных.

Пьемур уже стал сомневаться, что долго выдержит, когда, в один прекрасный день, сразу после завтрака, на барабанной вышке снова появилась Менолли.

– Сегодня мне понадобится гонец, – объявила она Дирцану.

– Забирай Клела…

– Нет. Мне нужен Пьемур.

– Послушай, Менолли, я ничего не имею против того, чтобы он выполнял мелкие поручения, но…

– Пьемура выбрал мастер Робинтон, – пожав плечами, сказала девушка, – и согласовал с мастером Олодки. Собирайся, Пьемур.

Пьемур прошагал через гостиную, не обращая внимания на злобные взгляды, которые кидал на него Клел.

– Менолли, мне кажется, стоит упомянуть мастеру Робинтону, что мы не находим Пьемура особенно надежным…

– Пьемур? Ненадежен?

Пьемур как раз собирался обернуться и бросить Дирцану вызов, но веселая снисходительность, прозвучавшая в тоне Менолли, оказалась куда лучшей защитой, нежели любой шаг, который он мог предпринять сам. Одним невинным вопросом Менолли задала Дирцану, не говоря уж о Клеле и остальных, непростую задачу. Ничего, пусть поломают головы на досуге.

– Ведь он наверняка тебе жаловался?

Пьемур услышал в голосе подмастерья насмешку. Он вдохнул поглубже и продолжал собираться.

– Вообще-то, – с недоумением проговорила Менолли, – он почти не открывал рта, разве что сказал пару слов о погоде да о настроении файров. А что, Дирцан, ему есть на что жаловаться?

Пьемур почти вбежал в комнату, чтобы предупредить возможные объяснения подмастерья. Обстоятельства явно складывались в его пользу.

– Я готов, Менолли!

– Да, нам нужно спешить. – Пьемур видел, что Менолли явно хочется выслушать ответ Дирцана. – Но мы еще вернемся к этому разговору. Пошли, Пьемур!

Стуча каблуками, девушка побежала вниз по лестнице и только миновав первую площадку, обернулась к Пьемуру.

– Ну, что ты там натворил?

– Ничего, – ответил он с такой горячностью, что Менолли усмехнулась. – И в этом вся беда.

– Твоя слава сослужила тебе плохую службу?

– Гораздо хуже. Ее собираются использовать против меня. – Как ни хотелось Пьемуру поговорить на эту тему, он решил, что чем меньше он скажет, – даже Менолли – тем лучше.

– Что, ученики на тебя взъелись? Видела я их физиономии! Чем ты успел им насолить?

– Если только тем, что слишком быстро заучил барабанные сигналы.

– Ты уверен?

– Еще как уверен. Неужели ты думаешь, что я захотел бы опозориться перед мастером Робинтоном?

– Пожалуй, нет, – задумчиво проговорила она, спускаясь с последнего пролета. – Знаешь, мы разберемся с этим делом, когда вернемся. Сегодня в холде Айген ярмарка, и мы с Сибелом приглашены туда как арфисты. А от тебя мастер Робинтон хочет, чтобы ты сыграл роль простоватого мальчишки-школяра.

– Могу ли я спросить, почему? – страдальчески вздохнув, осведомился Пьемур.

Менолли рассмеялась и взъерошила ему волосы.

– Спросить-то ты можешь, только я не смогу тебе ответить. Нам про это ничего не известно. Просто мастер хочет, чтобы ты поболтался по ярмарке и послушал, о чем говорит народ.

– Он имеет в виду Древних? – как можно равнодушнее спросил Пьемур.

– Возможно, – поразмыслив, ответила Менолли. – Он явно озабочен. Пусть я его помощница, но даже я не всегда знаю, что у него на уме. И Сибел – тоже.

Она вышла из-под арки и направилась к ярмарочному лугу.

– Так я полечу на драконе? – вырвалось у Пьемура.

Он застыл на месте, не в силах оторвать глаз от представшей перед ним картины: бронзовый Лиот, развернув сверкающие на солнце крылья, величаво поворачивал голову, наблюдая воздушные пляски файров. Глаза великана переливались голубовато-зеленым сиянием. У его плеча стояли Н'тон, Предводитель Форт Вейра, и Сибел. Рядом с огромным драконом оба они, несмотря на высокий рост, казались карликами.

– Шевелись, Пьемур. Нас ждут. Айгенская ярмарка в самом разгаре.

Пьемур принялся натягивать кожаную куртку и под этим предлогом слегка отстал от Менолли. Его одновременно восхищало и ужасало предстоящее путешествие на драконе. Видели бы его эти олухи с барабанной вышки! Наверняка задумались бы, стоит ли порочить его доброе имя… Сейчас ему не хотелось думать о том, что такое отличие, как полет на драконе, неизбежно еще больше осложнит его участь. Разве в этом дело? Он, Пьемур, полетит на драконе!

Н'тон всегда был для него идеалом всадника – высокий, широкоплечий, темные волосы, вырвавшись из-под летного шлема, ниспадают свободной волной. Открытый взгляд и дружелюбная улыбка говорят о твердом и прямодушном нраве. До чего он отличается от своего предшественника, вечно надутого Т'рона! Будто подтверждая мысль Пьемура, Н'тон добродушно улыбнулся, приветствуя ученика арфиста.

– До чего жаль, Пьемур, что у тебя ломается голос! Я так ждал праздника у лорда Гроха – хотел послушать новую балладу. Менолли мне все уши прожужжала рассказами о ней. Ты когда-нибудь летал на драконе? Нет? Тогда ты, Менолли, залезай первая. Пусть посмотрит, как это делается.

Вот Менолли, ухватившись за летную упряжь, вскарабкалась Лиоту на плечо и, ловко перекинув ногу через шею дракона, уселась меж выростами гребня. Внимательно наблюдая за ней, Пьемур все никак не мог поверить привалившей ему удаче. Разве можно себе представить, чтобы Т'рон позволил какому-то подмастерью, а тем более, школяру прокатиться на своем бронзовом!

– Ну, понял, в чем фокус? Отлично. Тогда забирайся. – Сибел подсадил Пьемура, Менолли протянула ему сверху страховочную веревку. Путь вверх по драконьему плечу показался пареньку очень длинным.

Он ухватился за веревку и поставил ногу на плечо Лиота. Тут ему пришла в голову мысль: не повредит ли он своим сапогом гладкую шкуру зверя?

– Не робей, Пьемур! – засмеялся Н'тон. – Шкуре Лиота ничего не сделается. Но он благодарит тебя за заботу.

От удивления Пьемур чуть не свалился.

– Подтягивайся, Пьемур! – скомандовала Менолли.

– Я и не знал, что он меня слышит! – выдохнул паренек, устраиваясь на шее Лиота.

– Драконы слышат то, что хотят услышать, – усмехнулась Менолли. – Придвинься ко мне поближе – перед тобой еще должен уместиться Сибел.

Едва она произнесла эти слова, как Сибел с ловкостью, свидетельствовавшей об изрядной практике, занял место перед Пьемуром. За подмастерьем последовал Н'тон. Усевшись, он передал им предохранительные ремни. Пьемур решил, что это излишняя предосторожность, – тесно зажатый между Сибелом и Менолли, он не смог бы шевельнуться, если бы даже захотел. Сибел покосился на него через плечо.

– Я уверен, ты наслышан о Промежутке, но все же хочу тебя предупредить: он пугает даже тех, кто знает, чего ожидать.

– Это действительно так, Пьемур, – подтвердила Менолли, обняв его за талию. – Я буду крепко держаться за тебя, а ты обхвати за пояс Сибела.

– В Промежутке ты ничего не будешь чувствовать, – продолжал Сибел. – Там ничего нет, кроме леденящего холода. Ты не будешь ощущать ни Лиота под собой, ни наших тел, прижатых к тебе, ни своих рук на моем поясе. Но это продлится лишь несколько ударов сердца. И они покажутся тебе очень громкими. Считай их. Мы все так делаем, можешь не сомневаться! – Улыбка Сибела рассеяла все сомнения и страхи Пьемура.

Он кивнул, боясь, что голос может его подвести. Не так уж важно, что там случится в Промежутке! Главное, он испытывает это сам – мало кто из учеников арфиста может таким похвастаться!

Внезапно последовал сильный толчок, и он уткнулся подбородком Сибелу в спину. Невольно взглянув вниз, он увидел, как земля быстро удаляется, – это Лиот взвился ввысь. Пьемур почувствовал, как напряглись мощные мышцы, отходящие от шеи дракона, и хрупкие на вид крылья сделали первый, самый важный взмах. Мгновение – ярмарочный луг как будто провалился вниз, и вот уже они парят вровень с огневыми высотами Форт холда.

Сибел предостерегающе сжал ладони Пьемура, лежащие у него на поясе. Еще один удар сердца – и вокруг ничего, кроме пронизывающего до боли холода. Только даже эту боль Пьемур не мог ощутить. Единственное, что он чувствовал, – это полное отсутствие всяких ощущений, кроме ударов бешено бьющегося в груди сердца. Он с трудом подавил инстинктивное желание закричать от ужаса. В следующее мгновение они снова парили над землей. Лиот плавно скользнул в вираж, и под его крыльями распахнулись просторы золотистой равнины. Пьемур вздрогнул и уперся взглядом Сибелу в спину. А дракон продолжал скользить к земле, время от времени резко рыская в стороны, что доставляло Пьемуру несказанное беспокойство. Вдруг он услышал чириканье файров и, несмотря на твердое решение не глядеть по сторонам, поймал себя на том, что наблюдает, как они зигзагами мечутся вокруг дракона.

– И так-то страшновато, – крикнула ему в ухо Менолли, – а тут еще… ой!

Сердце у Пьемура упало: кажется, сейчас он оторвется от шеи дракона! Судорожно вздохнув, он еще крепче вцепился в пояс Сибела и почувствовал, как подмастерье затрясся от сдерживаемого смеха.

– Именно это я и имела в виду, – продолжала Менолли. – Н'тон говорит, что это всего лишь воздушные потоки: они вздымают дракона вверх или заставляют его падать вниз.

– Только и всего? – несмотря на все старания Пьемура, вопрос прозвучал как испуганный писк.

Но Менолли не засмеялась, за что он был ей искренне благодарен.

– Я тоже никак не могу к ним привыкнуть, – услышал он ее ободряющий голос у самого уха.

Пьемур только начал осваиваться с этим новым неудобством полета на драконе, как Лиот круто пошел вниз, будто собрался нырнуть в реку Айген. Мальчика прижало к Менолли, и он не знал, как лучше поступить: крепче уцепиться за Сибела или поддаться этому давлению.

– Только дышать не забывай! – крикнула Менолли, но он едва расслышал ее слова в свисте летящего навстречу ветра.

Тем временем Лиот выровнял полет и стал плавно кружить над открывшимся внизу прямоугольником ярмарочной площади. Слева виднелась река – широкий мутный поток, струящийся меж красных песчаниковых откосов. Небольшая лодка скользила по течению, которое, должно быть, было куда стремительнее, чем могло показаться, глядя на гладкую, маслянисто блестящую поверхность реки. Направо тянулся скалистый уступ, широкий и голый, который полого поднимался к холду Айген на безопасной высоте от воды, если судить по отметкам, оставленным приливом на песчаниковых обрывах. За холдом вздымались отвесные скалы, которым ветер придал самую причудливую форму. Некоторые из них служили приютом обитателям Айгена, где не было рядов предместьев, примыкающих к главному холду. Не было в айгенском холде и огневых высот, да и какой от них прок: ведь вокруг только камни да песок, а им Нити не могут причинить никакого вреда. Плодородные земли, снабжающие холд продовольствием, лежали за ближайшей излучиной реки. Там вода отводилась вглубь каналами, питающими поля водяницы.

Пьемур очень сомневался, что ему пришлась бы по вкусу жизнь в таком мрачном на вид холде, пусть даже он неуязвим для Нитей. А потом, здесь такая жарища!

Лиот приземлился, подняв тучу красноватой пыли, и на Пьемура обрушилась волна удушливого зноя. Еще не расстегнув предохранительных ремней, он уже начал сдирать с себя кожаное обмундирование и увидел, что Менолли тоже поспешила избавиться от шлема, перчаток и куртки.

– Всегда забываю, как жарко здесь, в Айгене, – сдувая со лба волосы, проговорила она.

– Зато драконам жара очень даже по вкусу, – сказал Н'тон, махнув рукой в сторону холда, где громоздились пологие холмы. Только теперь Пьемур разглядел, что это были растянувшиеся на солнце драконы. Съезжая с Лиотова плеча, Пьемур обратил внимание на то, как необычно устроена здешняя ярмарка. Открытых дорожек не было видно, да и вообще, единственным открытым пространством была площадка для танцев, по обыкновению расположенная в центре. Хотя он не мог себе представить, у кого хватит сил танцевать в такую-то жарищу.

Пьемур пригнулся – Лиот, осыпав их песком, взметнулся ввысь и полетел разделить компанию нежащихся на солнце драконов. Тем временем Н'тонов Трис, Сибелова Кими и все девять ящериц Менолли тоже взлетели в воздух, где их встретили налетевшие откуда-то здешние файры, и вся стая, радостно галдя, устремилась вдаль.

– Вот и чудно – нашли себе занятие, – проговорила, глядя им вслед, Менолли, потом повернулась к Пьемуру. – Дай мне свои вещи, я оставлю их в холде, пока они тебе снова не понадобятся.

– Мы должны нанести визит вежливости лорду Лауди и его домочадцам, – сказал Сибел, доставая из кармана пригоршню монет. Выбрав три, он вручил их Пьемуру: одну осьмушку и две тридцать вторых. – Не подумай, что я жмот, – просто кое-кто может заинтересоваться, если увидит у тебя слишком много денег. К тому же я не думаю, чтобы в здешнем холде знали толк в твоих любимых пончиках.

– Все равно здесь дня них слишком жарко, – Пьемур покачал головой и проворно опустил деньги в карман.

– Зато здесь готовят засахаренные фрукты, которые должны тебе понравиться, – подсказал Сибел, – в любом случае, прохаживайся по ярмарке и держи ушки на макушке – только смотри, чтобы тебя не поймали за подслушиванием. А ужинать приходи в холд. Если что, спроси арфиста Бантура. Или Диса – он тебя помнит.

Они подошли к краю навеса, и Пьемур, наконец, понял: проходы, конечно, есть, только они прикрыты от палящих лучей солнца полотнищами ткани. В потоке людей, безостановочно двигающемся мимо ларьков и прилавков, оказалось очень легко затеряться. Он заметил, как Менолли обернулась, ища его глазами, но Сибел что-то сказал ей на ухо, и девушка, пожав плечами, двинулась дальше.

Пьемур почти сразу же уловил разительное отличие этой ярмарки от тех, которые ему довелось повидать на западе: здесь никто не торопился. Чтобы отстать от спутников, Пьемур сознательно шел нога за ногу, но когда попробовал двинуться в привычном темпе, то мгновенно спохватился. Здесь все ходили неспешно: никто не размахивал руками, не суетился. Голоса журчали томно и протяжно, улыбки еле-еле струились и даже у смеха был ленивый оттенок. Прохожие держали в руках длинные, наполненные жидкостью трубочки, которые то и дело посасывали. На каждом шагу попадались лотки с разнообразными прохладительными напитками и фруктами. Через каждый десяток прилавков посетителей ожидала просторная палатка, где можно было передохнуть, – на скамье, а то и просто на песке. На углах полотнища были приподняты, и долетавший с реки прохладный ветерок обдувал эти места для отдыха и проходы к прилавкам.

Для начала Пьемур обошел всю ярмарку. Несмотря на веющий ветерок и минимум физических усилий, народ, лениво прогуливающийся вдоль прилавков, почти не разговаривал. Как заметил Пьемур, большинство разговоров – будь то беседа или торговля – начиналось, когда обе стороны удобно усаживались. Тогда он истратил мелкую монету на трубочку с фруктовым соком и несколько сочных ломтиков войлочной дыни, а потом, отыскав незаметное местечко в одной из палаток, устроился поудобнее и, попивая и закусывая, приготовился слушать.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к мягкому выговору здешних уроженцев. Приглушенная беседа, которую вели двое мужчин слева от него, оказалась сущей ерундой: один отчаянно расхваливал особых, косолапых бегунов, которых надеялся выгодно обменять, другой превозносил достоинства обычной породы. Раздосадованный пустой потерей времени, Пьемур навострил уши в сторону компании из пяти человек, сидящих справа. Они винили в жаре Нити, в плохом урожае – жару и еще все, что угодно, кроме собственной лени, в которой, по мнению Пьемура, и крылась истинная причина их неуспеха. Кучка женщин тоже бормотала что-то о погоде, о мужьях, о детях, о том, какие невозможные дети в других холдах, – и все это вполне спокойно, умиротворенно, без малейшего признака раздражения. Вот трое мужчин, которые только что сидели, так тесно сблизив головы, что из-за их плеч не долетало ни единого звука, наконец, разошлись. Но от зоркого взгляда Пьемура не ускользнуло, что перед расставанием из одних рук в другие перешел маленький мешочек, и он сделал вывод, что они всего лишь ожесточенно торговались. Любители скакунов тоже ушли, и их место заняла новая пара. Но, к разочарованию паренька, оба они завернулись в длинные накидки и сразу же захрапели. Тут Пьемур почувствовал, что и у него глаза отчаянно слипаются. Допив для бодрости остаток сока, он подумал: неужели и в следующей палатке его ждет такая же скучища?

Разбудило его прохладное дуновение ветерка и оживленные голоса. Пьемур принялся испуганно озираться, решив, что проспал барабанное сообщение, но быстро вспомнил, где находится. Над ярмаркой уже сгущались сумерки, и, словно дождавшись захода солнца, прохладный вечерний ветерок принялся весело раздувать поднятые полотнища. Кроме Пьемура, под навесом никого не было. Уловив аромат жарящегося мяса, паренек вскочил на ноги. Только еще не хватало опоздать к ужину! Он изрядно проголодался.

Жара спала, и все вокруг заметно оживились – по дорожкам, весело болтая, бодрой поступью двигался нескончаемый поток людей. Пьемуру пришлось поработать локтями, чтобы выбраться из толпы. Драконы, мощными глыбами выделяющиеся на утесе холда, устремили вниз сверкающие глаза, которые яркостью соперничали со светильниками, установленными на высоких шестах по всей ярмарочной площади.

Пьемур беспрепятственно проник в холд и, следуя за потоком нарядных гостей, легко обнаружил Главный зал.

Если верить гулявшим по Цеху арфистов слухам, лорд Лауди не отличался особой щедростью, но на ярмарках каждый холд старался не ударить в грязь лицом. Самые влиятельные люди холда вместе с ближайшей родней приглашались на обед к лорду-правителю, а с ними – всадники, лорды, главы и мастера цехов, приехавшие на ярмарку.

Арфисты по обычаю занимали стол рядом с главным. Пьемур никогда не видел здешнего арфиста Бантура и надеялся, что Сибел с Менолли уже в зале. Так оно и оказалось: оба весело болтали с Дисом, которого определили Бантуру в помощники в тот самый день, когда Менолли, поменяв стол, стала подмастерьем, и Струдом – его тогда же отправили в морской холд в устье реки Айген. Бантур, уже седой, но с удивительно молодыми ярко-голубыми глазами, приветствовал Пьемура с необычайным радушием – такое редко оказывалось простым школярам. От его гостеприимства мальчуган смутился даже больше, чем если бы ему оказали холодный прием. Арфист потребовал, чтобы Пьемуру принесли горячего мяса и овощей, и навалил ему на тарелку такую гору, что у паренька глаза на лоб полезли.

Пока он ел, остальные арфисты беседовали между собой, а когда он, наконец, проглотил последний кусочек, Бантур пригласил всех прогуляться, чтобы освободить место для новых гостей лорда Лауди. Он спросил Пьемура, на чем он собирается играть, когда подойдет его очередь, – на гитаре или на барабане. Пьемур нерешительно оглянулся и, увидев незаметный кивок Сибела, с показным энтузиазмом вызвался исполнить партию гитары.

– Странно, Пьемур, – я была уверена, что ты выберешь барабан, – с таким невинным видом заметила Менолли, что он чуть не принял ее реплику всерьез.

С трудом подавив желание дать ей хорошего пинка, Пьемур лучезарно улыбнулся.

– Ты же только сегодня слышала, какого мнения обо мне наши барабанщики, – так скромно вымолвил он, что Менолли подавилась от смеха, да так, что слезы брызнули из глаз.

Когда арфисты зашагали в сторону ярмарочной площади, с Пьемуром поравнялся Сибел.

– Ну что, услышал что-нибудь интересное?

– Кто способен разговаривать, когда стоит такая жарища? – с искренним отвращением проговорил Пьемур. Он подозревал, что Сибелу известна лень, охватывающая здешних жителей в дневное время.

– Ты заметишь, что к вечеру они меняются. Тебе придется подыгрывать только танцорам. Или я плохо разбираюсь в ярмарках, или… – Сибел нашел взглядом стройную фигуру Менолли, одетую в синий цвет арфистов, – все будут требовать, чтобы она пела, пока не охрипнет. Так всегда бывает.

Пьемур незаметно покосился на Сибела. Знает ли сам подмастерье, что чувства, которые он питает к помощнице Главного арфиста, написаны у него на лице?

Первый танец был самым быстрым и самым длинным. Прохладный ночной воздух поощрял танцоров на такие головокружительные коленца, что Пьемур только диву давался. И куда только подевалась их дневная медлительность? Когда на помосте осталась Менолли вместе с Бантуром, Дисом и Струдом, Сибел взглядом указал Пьемуру на людей, которые, разбившись на кучки, стояли в сторонке и, посасывая из трубочек напитки, о чем-то негромко беседовали.

Пьемур решил, что шепчутся они из вежливости, чтобы не мешать певцам и их слушателям, но ему от этого было не легче. Он уже собирался бросить свое занятие, но тут его слух привлекло слово <Древние>. Он подобрался поближе к беседующим и в отблеске светильников разглядел, что двое из них были моряки, а остальные – кузнец, рудокоп и айгенский холдер.

– Не могу утверждать, что это были именно Древние, но с тех пор, как они перебрались на Южный, мы больше не страдаем от нежданных гостей. Вон Г'нериш – хоть и Древний, а уважает установленные Бенденом порядки. Так что, скорее всего, это были они.

– Молодой Торик частенько отправляет свой двухмачтовик на север торговать, – заговорил один из моряков, доверительно понизив голос, и Пьемуру пришлось до предела напрячь слух, чтобы разобрать слова. – Он давно этим занимается, и мой правитель не видит в этом ничего дурного. Ведь Торик – не всадник, а потом, те, кто остались на Южном, не подчиняются Бендену. Вот мы и торгуем помаленьку. Он мужик прижимистый, но цену назначает справедливую.

– И платит деньгами? – удивился холдер.

– Нет, товаром. Камешками, кожами, фруктами и кое-чем еще. А как-то раз, – Пьемур затаил дыхание, стараясь разобрать заговорщицкий шепот моряка, – он отвалил нам девять яиц огненной ящерицы!

– Ну да? – в этом недоверчивом вопросе смешались зависть и неподдельный интерес. Моряк шикнул на собеседника, чтобы тот говорил потише. – Хотя, конечно, – тот никак не мог скрыть жгучей ревности, – на Южном просто завались песчаных бережков, где они водятся! Но в любом случае…

Захватывающую беседу прервал приход еще одного моряка, который был постарше и, вероятно, выше званием двух болтунов, потому что на этом разговор перескочил на другую тему. Пьемур, выждав немножко, незаметно удалился.

Тут Менолли начала петь под аккомпанемент других арфистов. Все разговоры мгновенно стихли, и она, как показалось Пьемуру, просто изумительно, исполнила <Песенку о королеве файров>.

Опытное ухо Пьемура уловило, что голос ее стал еще богаче, а тембр глубже. Он не смог найти изъянов в музыкальной фразировке песни. И не мудрено – после трех Оборотов ученичества у сурового мастера Шоганара! <Как удивительно созвучен ее голос тем песням, которые она исполняет! – не уставал восхищаться Пьемур. – И поет она гораздо выразительнее многих арфистов, которым природа дала более сильные голоса>. Казалось бы, сколько раз он уже слышал <Песенку о королеве>, и снова она захватила его целиком. Когда песня закончилась, паренек поймал себя на том, что аплодирует не менее бурно, чем все вокруг. Умение подобрать музыку к словам – этот талант Менолли не был единственным: своими песнями она умела подобрать ключик к душам и сердцам слушателей.

Пока восхищенная публика наперебой выкрикивала названия полюбившихся песен, она кивнула Сибелу, чтобы тот поднялся на помост, и они дуэтом исполнили Песню восточного морского холда. Голоса их так прекрасно дополняли друг друга, что восторг и уважение, которые Пьемур питал к своим друзьям-арфистам, в этот вечер достигли небывалых высот. Вот если бы у него получился тенор, он бы тоже со временем смог…

Отыграв еще три танца, он понял, что Сибел не ошибся: айгенская публика решительно предпочитала слушать пение Менолли. Еще Пьемур заметил, что после каждого ее сольного выступления обязательно шла хотя бы одна хоровая песня и дуэт, в которых участвовали айгенские арфисты. Очень разумно с ее стороны – у коллег не будет причин обижаться. Жаль, что такая предусмотрительность никак не применима к его собственной проблеме с учениками барабанщика!

То ли потому, что он выспался днем, то ли потому, что сухой воздух действовал бодряще, но только Пьемур ощутил признаки усталости только к тому времени, когда толпа вокруг танцевальной площадки начала редеть и все больше людей стали устраиваться на ночлег в ярмарочных палатках. Он стал оглядываться в поисках Сибела и Менолли. Так и не обнаружив друзей, он наконец наткнулся на сонно позевывающего Струда, который, посмеиваясь, посоветовал ему отыскать где-нибудь спокойное местечко и вздремнуть.

Днем сама жара действовала усыпляюще, но теперь после всего того, что он услышал на ярмарке, сон не шел. Нет никаких сомнений: визит Древних на сапфировый прииск – событие не единичное. Ясно и другое: хотя Г'нериш, Предводитель Вейра Айген, который был родом из Древних, и пользовался уважением, здешние холдеры многое бы отдали, лишь бы подчиняться Бендену…

Пьемур проснулся оттого, что кто-то ущипнул его за ухо. Он испуганно подскочил, но почти сразу же увидел рядом с собой Крепыша и услышал его тихий успокаивающий свист. Рядом кто-то заливисто храпел, прижавшись к Пьемуру теплой спиной. Паренек осторожно отодвинулся.

Крепыш чирикнул и, слетев на землю, сделал несколько шагов. то и дело оглядываясь на Пьемура. Он явно приглашал мальчика следовать за собой, и, хотя в глазах его не было красного оттенка, свидетельствующего о голоде, они быстро вращались, что подразумевало настойчивый призыв.

– Я принял твое сообщение даже без барабана, – шепнул Пьемур, отползая от храпящего соседа. Видно, он действительно изрядно устал, если заснул в такой компании.

Крепыш уселся на его правое плечо и принялся толкать мальчика в щеку, вынуждая повернуть голову влево. Пьемур послушно поднырнул под полог палатки и в неверном свете меркнущих светильников увидел вдали темную громаду дракона и рядом с ним силуэты людей.

Файр протяжно вскрикнул и полетел к ним. Зевая и поеживаясь от пронизывающего предрассветного ветерка, Пьемур поспешил следом, мечтая о кружке горячего кла. Тем более, что присутствие дракона означало: придется снова лететь через Промежуток, а там будет еще холоднее.

Вопреки его ожиданиям, оказалось, что дракон – вовсе не Лиот, а коричневый, но почти такой же огромный, как великан из Форт Вейра. Должно быть, это Кант! Так оно и оказалось – подойдя поближе, паренек увидел на лице всадника шрамы от страшных ожогов, полученных во время знаменитого броска к Алой Звезде.

– Поторапливайся, Пьемур, – сказал Сибел. – Ф'нор прибыл, чтобы захватить нас в Вейр Бенден. У Рамоты наступает Рождение.

Пьемур завопил от восторга и вдруг поперхнулся: всю его радость как ветром сдуло. Мало того, что он побывал на ярмарке, так еще и на Рождение в Бенден угодил! Да если Клел с компанией пронюхают об этом, ему от них совсем жизни не будет! Но, заметив, что все ждут от него приличествующей случаю реакции, спохватился и, посетовав на свой ломающийся голос, постарался изобразить на лице самую что ни на есть безоблачную улыбку. Однако стон, который вырвался у него, когда он взбирался по плечу Канта, относился все к тем же враждебным силам, а вовсе не к чрезмерным физическим усилиям. Ой молча перенес поддразнивания Сибела о тяготах школярской жизни и вопросы Менолли о том, почему он такой неразговорчивый, – то ли проголодался, то ли не выспался.

– Не печалься, Пьемур, – ободряюще улыбнулась девушка, – в Бендене для тебя наверняка отыщется кружечка-другая кла. – Она заглянула ему в лицо. – Да ты и вправду спишь, что ли?

– Почти, – притворно зевая, ответил он, а потом добавил, чтобы сделать ей приятное: – Никак не могу поверить, что это наяву – я, Пьемур, и вдруг отправляюсь в Бенден, на Рождение!

Может быть, стоит попросить Менолли, чтобы она ничего не рассказывала ни барабанному мастеру, ни Дирцану? Пусть скажет им, что его оставили в Айгене и забрали на обратном пути. Нет, ничего не выйдет: она обязательно захочет узнать причину. А как, спрашивается, ей сказать, не рискуя прослыть болтуном, ябедой и нытиком? Должен же быть какой-то способ поставить Клела и Дирцана на место самому, не прибегая к посторонней помощи!

Несмотря на тягостные предчувствия, у Пьемура снова захватило дух, когда Кант взвился в воздух и, расправив огромные крылья, сделал первый взмах. На этот раз, в предрассветном сумраке, лететь было не так страшно: он понятия не имел, как высоко над землей они парят, поскольку меркнущие огни Айгена остались позади. Но сердце у него упало от ужаса, когда Ф'нор вслух приказал Канту доставить их через Промежуток в Вейр Бенден. Опять это жуткое бесчувственное одиночество, пронизанное леденящим холодом… Но не успел холод пробрать его до костей, как они в свете занимающегося дня вынырнули над огромной чашей Вейра Бенден.

Пьемуру однажды довелось побывать в Форт Вейре – он ездил туда на повозке с группой арфистов, когда Рождалось первое королевское яйцо Людеты, королевы Вейра. Тогда Форт показался ему громадным, но, похоже, Бенден гораздо больше. Может быть, потому, что он видит его сверху, с высоты драконьего полета, может быть, из-за первых лучей солнца, золотящих дальний край чаши, играющих на озерной глади… А может быть, из-за того, что это – Бенден! Ведь в его глазах, как и в глазах каждого перинита, Бенден олицетворял все самое важное, самое высокое. Не будь Бендена и его отважных Предводителей, добрая половина Перна могла стать добычей алчных Нитей.

Прямо над ними из воздуха вынырнул еще один дракон. Пьемур невольно пригнулся, от чего Менолли весело рассмеялась. Третий и четвертый драконы появились, когда Кант заскользил вниз, спускаясь на дно чаши. Съезжая с плеча коричневого, Пьемур дивился про себя: и как это драконы не сталкиваются в воздухе, выныривая из него с такой пугающей частотой?

Красотка, Кими и Крепыш с Нырком, радостно галдя, носились у Менолли над головой. Вдруг к ним присоединились еще пять файров, которых Пьемур никогда раньше не встречал. Менолли озабоченно пробормотала, что не мешало бы их накормить, пока они не разнесли весь Вейр, и Ф'нор, расхохотавшись, посоветовал ей разыскать Миррим. Она скорее всего в кухонных пещерах, руководит приготовлением завтрака. Ощутив тычок в спину, которым наградил его Сибел, Пьемур спохватился, что забыл поблагодарить коричневого всадника и его дракона. Затем все трое арфистов направились к противоположной стороне чаши, где находились ярко освещенные кухонные пещеры.

Доносящиеся оттуда соблазнительные ароматы горячего кла и свежего хлеба заставили их ускорить шаг. Менолли провела друзей к самой маленькой плите, находившейся поодаль от шума и суеты, царивших вокруг огромных печей.

– Миррим! – позвала она; девушка, возившаяся у плиты, обернулась и радостно просияла, узнав вошедших.

– Менолли приехала! И ты, Сибел! Как поживаешь? Где это ты так загорел? А это кто? – Она заметила Пьемура, который скромно держался позади, и улыбка ее исчезла – как будто такой ничтожный школяр только по ошибке мог затесаться в столь изысканное общество.

– Это Пьемур, Миррим. Прошу любить и жаловать. Ты помнишь, я часто рассказывала тебе о нем, – сказала Менолли, привлекая паренька к себе и этим ласковым жестом как бы говоря Миррим: он свой. – Он стал моим первым другом в Цехе арфистов, как ты – здесь, в Бендене. Мы все были на айгенской ярмарке. Вчера чуть не изжарились, сегодня утром чуть не превратились в сосульки и при всем при том смертельно проголодались! – жалобно протянула Менолли.

– Еще бы не проголодаться! – Миррим отвела от Пьемура придирчивый взгляд и повернулась к плите.

Она захлопотала, наполняя кружки и миски, и с таким радушием стала накрывать на стол, что Пьемуру пришлось изменить первое, отнюдь не выгодное впечатление, которое у него сложилось о девушке.

– К сожалению. не смогу уделить вам много внимания – сами знаете, что творится в Вейре во время Рождения, дел просто невпроворот. Приходится за всем присматривать самой, если хочешь, чтобы получилось, как надо. – Она с размаху плюхнулась на стул и тяжело вздохнула, явно желая подчеркнуть бремя ответственности, лежащее на ее хрупких плечах. Потом пригладила челку и похлопала по толстым каштановым косам, украшающим ее голову.

Пьемур, потешаясь про себя, следил за этим представлением, но постепенно он заметил, что ни Менолли, ни Сибел не обращают никакого внимания на показную важность девушки и явно предпочитают ее общество остальным обитателям многолюдной пещеры, и вынужден был прийти к выводу: должно быть, есть в ней что-то такое, чего не увидишь с первого взгляда.

Тут на плечо Менолли, жалобно чирикая, опустилась Красотка; глаза королевы светились голодным красным пламенем. Другое плечо девушки немедленно занял Нырок, а Кими вспорхнула на руку Сибела. К неописуемому счастью Пьемура, к нему прилетел Крепыш и тоже устроился у него на плече.

– Мне показалось, что это Крепыш, – проговорила Миррим, недоуменно покосившись в сторону Пьемура, словно говоря: у него-то откуда файр?

– Это он и есть, – рассмеялась Менолли. – Просто Пьемур каждый день помогает мне с кормежкой, так что Крепыш хочет напомнить ему, что он тоже непрочь перекусить.

– Что же ты мне сразу не сказала, что они голодные? – Миррим вскочила, укоризненно хмурясь. – Я-то думала, Менолли, ты сначала заботишься о своих файрах…

Менолли и Сибел виновато переглянулись, а Миррим размашисто зашагала к столу, где женщины разделывали птицу к предстоящему праздничному пиру. Вскоре она вернулась с полной миской обрезков в сопровождении тройки файров. Девушка с грубоватой нежностью шикнула на них, напомнив, что они уже получили свою долю. Тут Миррим позвали к одной из больших печей, чему Пьемур был душевно рад: его уже начали выводить из себя ее повадки. Крепыш со значением тыкался ему в щеку, и мальчик весь отдался кормлению своего любимца.

– Она что – твоя подружка? – поинтересовался Пьемур, когда файры слегка утолили свой голод.

Сибел рассмеялся, а Менолли сокрушенно вздохнула.

– Миррим очень добрая. Не обращай внимания на ее манеры.

– Уже обратил, – буркнул Пьемур.

Сибел снова засмеялся и предложил Кими большой кусок мяса, надеясь успеть отхлебнуть глоток кла, пока она будет с ним расправляться.

– К Миррим нужно привыкнуть, но Менолли права: для друзей она отдаст последнее.

– И готов поспорить, что при этом будет жаловаться, не умолкая, – заметил Пьемур.

Менолли с упреком взглянула на него.

– Она – воспитанница Брекки, и Манора до сих пор уверена: только благодаря неусыпной заботе Миррим, Брекки удалось выжить после того, как погибла ее королева.

– Правда? – слова Менолли произвели на Пьемура впечатление, и он оглянулся на хлопотавшую у очага Миррим, словно ожидая, что после этой новости девушка изменится даже внешне.

– Так что прошу тебя, Пьемур, не суди о ней слишком поспешно, – дотронувшись до его плеча, попросила Менолли.

– Ну конечно, если ты так говоришь…

Сибел подмигнул мальчику.

– Да, Пьемур, она так говорит, а нам остается только слушаться!

– Да полно тебе, – недовольно поморщилась Менолли. – Я просто не хочу, чтобы у Пьемура создалось о ней ложное впечатление после того, как он видел ее пару минут…

– В то время, как все знают: – Сибел закатил глаза к потолку, – чтобы по достоинству оценить Миррим, необходимо немало времени, терпения, настойчивости и к тому же изрядная доля удачи! – Менолли замахнулась на него ложкой, но юноша проворно увернулся.

Закончив кормить файров, они отослали их греться на солнышке. И сразу же перед ними, тяжело вздыхая, выросла Миррим.

– Ума не приложу, как мы успеем все закончить к сроку! И почему только эти яйца вечно проклевываются не вовремя? Половина гостей с запада будут сонные, как мухи, и сразу же захотят завтракать… Вот, полюбуйтесь! – Она махнула рукой в сторону холда, где драконы высаживали прибывших седоков. – А еще столько предстоит сделать! Мне сегодня ужасно хочется попасть на Рождение – вы, наверное, слышали, что в числе претендентов будет наш Фелессан?

– Да, Ф'нор нам сказал. Я могу помочь тебе с завтраком, – предложила Менолли.

– Ты только скажи, что нам делать, – сказал Сибел, обнимая Пьемура за плечи, – а уж мы постараемся не ударить в грязь лицом.

– Правда? – Миррим сразу сбросила маску озабоченной хозяйки, и лицо ее озарилось радостной улыбкой, превратившей ее в очень хорошенькую девушку. – Если бы вы расставили эти столы, – она показала на штабеля козлов и крышек, – то здорово бы меня выручили!

В этот миг ее снова куда-то позвали, и Миррим вихрем помчалась в другой конец пещеры, одарив их такой сердечной улыбкой, что Пьемур озадаченно крякнул. Ну почему эта девчонка так странно себя ведет? Насколько она милее, когда ничего из себя не изображает!

– Оказывается, сегодня мы увидим Фелессана на Площадке Рождений? – промолвил Сибел. – Я это почему-то прослушал.

– Извини, я думала, ты знаешь, – сказала Менолли, поднимаясь из-за стола, чтобы убрать посуду. – Интересно, удастся ли ему Запечатлеть…

– Почему бы и нет? – спросил Пьемур, удивленный прозвучавшим в ее голосе сомнением.

– Пусть он и сын Предводителей Вейра – это вовсе не значит, что он обязательно Запечатлеет. Дракон сам выбирает, на него нельзя повлиять.

– Не беспокойтесь, уж Фелессан-то обязательно Запечатлеет, – заявил подошедший к их столу всадник. За ним следовали еще двое. – Никак, Менолли, ты сегодня заведуешь котлами?

– Привет, Т'геллан, – лукаво улыбнулась Менолли, наливая бронзовому всаднику кла.

– А ты как поживаешь, Сибел? – продолжал Т'геллан, усаживаясь на скамью и приглашая своих спутников сесть рядом.

– Бремя ответственности давит, – проговорил Сибел страдальческим тоном, подозрительно напоминающим голос Миррим. – Нам поручено расставить столы. Давай-ка, Пьемур, приниматься за дело, пока нам не досталось черпаком от нашей хозяйки.

Менолли так горячо защищала свою подружку, что Пьемур продолжал приглядываться к девушке, пока они с Сибелом возились со столами. Он видел, как Миррим мечется от одной печи к другой, – там поможет подготовить птицу к жарке, тут – насадить тушу на вертел. Вот она отправила одну группу подростков чистить коренья и клубни, другую – накрывать на столы. И постепенно до Пьемура стало доходить, что она не так уж преувеличивает тяжесть своих обязанностей.

Тем временем Менолли тоже хлопотала вовсю – кормила завтраком всадников и их заспанных пассажиров, которых вытащили из теплых постелей ради предстоящего Рождения.

Сибел с Пьемуром как раз установили последний стол, когда до их ушей донесся приглушенный гул. Тотчас же в пещеру вернулись файры, и их возбужденное чириканье зазвучало причудливым аккомпанементом низкому гудению драконов.

К плите вернулась запыхавшаяся Миррим, на ходу снимая передник и отряхивая с юбки капли воды.

– Скорее! Охаран обещал занять нам места, – крикнула она, бегом устремляясь через чашу Вейра.

Бенденский арфист сохранил их места на ярусе, прямо над Площадкой Рождений, хотя, по его словам, ему пришлось выдержать не один бой с лордами и цеховыми мастерами. И Пьемур отлично понимал, почему: места были просто отличные – на втором ярусе, неподалеку от входа; с них открывался отличный вид на всю Площадку. На этот раз королевского яйца в кладке не было, и Рамота стояла сбоку, под карнизом, на котором заняли свои места Предводители Вейра. Золотая королева то и дело оглядывалась на свою Госпожу, как будто ища у нее поддержки. <А может быть, и утешения, – подумалось Пьемуру, – ведь совсем скоро ей придется распроститься с яйцами, о которых она так долго заботилась>. Эта мысль позабавила паренька: раньше ему никогда не приходило в голову приписывать материнские чувства главной королеве бенденских драконов. Да уж, Рамота, которая, грозно сверкая желтыми глазами, беспокойно переступала с ноги на ногу и шелестела крыльями, ничем не напоминала самок бегунов или стадных животных, нежно опекающих свое потомство.

Краем глаза Пьемур увидел, как у входа на Площадку Рождений мелькнуло что-то белое, и обратил все внимание туда. К яйцам приближались претенденты. Их белые туники развевал легкий утренний ветерок. Пьемур чуть не рассмеялся: ступив на раскаленный песок, мальчики стали смешно перебирать ногами. Подойдя к кладке, они выстроились полукругом позади слегка покачивающихся яиц. Рамота предостерегающе заворчала, но мальчики и глазом не моргнули. Правда, от взора Пьемура все же не укрылось, что ближайшие к королеве пареньки на всякий случай отодвинулись.

По залу пронесся взволнованный шум – одно из яиц задергалось сильнее. Внезапный треск скорлупы, казалось, эхом отразился от сводчатого потолка высоченной пещеры, и сидящие на верхних карнизах драконы еще громче загудели, выражая рождающимся малышам свою поддержку. И тут Рождение пошло полным ходом. Пьемур не знал, куда ему смотреть: наблюдать за зрителями было не менее интересно, чем за самим Рождением. Лица всадников мягко лучились – они вспоминали волшебные мгновения, когда сами, Запечатлев новорожденного дракончика, неразрывно сплетясь с ним мыслями, обрели себе друга на всю жизнь. На лицах других зрителей – родственников и гостей претендентов – застыли надежда и нетерпение: затаив дыхание, они ожидали мгновения, когда новорожденный выберет или отвергнет их мальчугана. Уважительно притихшие файры внимательно следили за ходом событий, рассевшись на плечах хозяев. Глядя на них, Пьемур, который не смел и надеяться, что ему когда-нибудь доведется Запечатлеть дракона, вспомнил о своей заветной мечте: может быть, ему все же повезет, и в один прекрасный день он тоже станет обладателем огненной ящерицы! Интересно, помнит ли Менолли о своем обещании? И представится ли ему случай напомнить ей о нем…

– Смотри, вон Фелессан, – сказала Менолли, толкнув его локтем в бок. Она показывала на долговязого паренька с такой роскошной копной темных кудрявых волос, что голова казалась слишком большой для его роста.

– Похоже, он совсем не волнуется, – ответил Пьемур, который заметил у других претендентов явные признаки неуверенности: одни переминались с ноги на ногу, другие без нужды одергивали туники.

Дружный вздох, вырвавшийся из уст зрителей, отвлек их внимание от Фелессана, и они увидели, что уже несколько яиц ходят ходуном, раскачиваемые новорожденными, которые изо всех сил стремятся вырваться на волю. Внезапно одно из яиц раскололось пополам, и мокрый коричневый дракончик вывалился прямо на горячий песок. Волоча за собой влажно поблескивающие, такие хрупкие на вид крылышки, он принялся нерешительно тыкаться то в одну, то в другую сторону, жалобно попискивая. Взрослые драконы ободряюще закурлыкали, а Рамота издала низкий гудящий рык.

Ближайшие к дракончику пареньки пытались преградить ему путь, надеясь, что он заметит и, может быть, Запечатлеет одного из них, но малыш вырвался из их круга и, пошатываясь, заковылял по песку, не переставая надрывно кричать, пока вокруг него не собралась следующая группа мальчиков. Один, повинуясь какому-то внутреннему побуждению, сделал шаг вперед. Отчаяние в крике коричневого малыша сменилось радостью, он попытался развернуть влажные крылья, стараясь поскорее преодолеть разделяющее их пространство. И тут мальчик бросился навстречу и, обняв дракончика, стал гладить его голову, плечи, похлопывать по крыльям, а новорожденный торжествующе курлыкал, его фасеточные глаза переливались голубым и пурпурным, выдавая бесконечную любовь и преданность. Итак, первое Запечатление дня состоялось!

Пьемур услышал, как глубоко вздохнула Менолли, и понял: в этот миг она вновь переживает мгновения, когда три Оборота назад в пещере у Драконьих камней, она запечатлела своих файров. Паренек в который уже раз ощутил острый укол зависти. Когда же он, наконец, заслужит право владеть файром?

Взволнованные возгласы заставили его вновь сосредоточить внимание на происходящем внизу, на Площадке Рождений. Все новые яйца трескались, обнаруживая своих маленьких обитателей.

– Взгляни на Фелессана, Пьемур! Бронзовый совсем рядом с ним… – крикнула Миррим, в волнении хватая его за руку.

– И двое коричневых, и голубой, – не менее взволнованно вторила подруге Менолли. Она вся подалась вперед, как бы желая мысленно подтолкнуть бронзового малыша к Фелессану. – Он заслуживает бронзового, правда же, заслуживает!

– Но для этого сам дракон должен его выбрать, – наставительно заметила Миррим. – Ты думаешь, раз они Предводители Вейра…

– Заткнись, Миррим! – в изнеможении рявкнул Пьемур и крепче стиснул кулаки, стараясь помочь Запечатлению.

Фелессан прекрасно видел находящегося совсем рядом бронзового, но и другие претенденты видели его ничуть не хуже. А вот сам малыш, который стоял, неуверенно покачиваясь на слабых ножках, казалось, не замечал ни одного из них. Вдруг он потерял равновесие и беспомощно уткнулся в песок треугольной головой. Этого Фелессан вынести не смог. Он ласково поставил новорожденного дракончика на ноги и замер, лицо его преобразилось. Увидев неподдельный восторг, осветивший черты мальчика, его друзья сразу поняли: Запечатление состоялось.

Трубный клич Рамоты заставил зрителей ошеломленно замолкнуть, но Пьемур ничуть не удивился: он видел, как Ф'лар с Лессой крепко обнялись при виде того, что их единственный сын Запечатлел бронзового.

<Жаль, что все так быстро кончилось!> – подумал Пьемур несколько минут спустя. Ему хотелось еще раз пережить все снова, еще раз вместе со всеми изведать эту пьянящую радость. Правда, к ней примешивались и горечь, и разочарование – ведь претендентов было гораздо больше, чем новорожденных драконов. Только одна зеленая малышка так никого и не Запечатлела. Жалостно поскуливая, она оттолкнула с дороги одного мальчика, кинулась к другому, жадно заглядывая ему в лицо, – видно, никак не могла найти своего будущего всадника. Отчаявшись, бедняжка заковыляла к зрительским местам, несмотря на все старания претендентов удержать ее на Площадке.

– О чем только думают эти мальчишки? – сердито хмурясь, спросила Миррим, наблюдая за беспомощными метаниями зеленой. Девушка встала и попыталась жестами подсказать претендентам, чтобы они окружили малышку.

И тут новорожденная, издав призывное курлыканье, устремилась к лестнице, ведущей на ярусы.

– Да что это на нее нашло? – спросила Миррим, не обращаясь ни к кому конкретно. Она подозрительно озиралась по сторонам – будто претендент мог прятаться среди приглашенных.

– Видно, тот, кто ей нужен, не на Площадке, – раздался чей-то голос из публики.

– Бедняжка может ушибиться, – озабоченно пробормотала Миррим и начала проталкиваться к лестнице, от которой ее отделяло всего три места, – ободрать себе крылья о ступени.

И правда, малышка упала с первой же ступеньки и, ударившись носом о камень, громко вскрикнула от боли. Рамота откликнулась яростным ревом и медленно направилась к проходу.

– Пойми же, глупышка, мальчики, из которых тебе нужно выбирать, там, на Площадке. Давай-ка поворачивайся и ступай к ним, – приговаривала Миррим, спускаясь по ступенькам к зеленому дракончику. Вдруг ей наперерез, оглушительно трубя, метнулись ее файры. Девушка постояла, глядя на возбужденные пляски своих друзей, на лице ее появилось недоверчивое выражение, и она перевела взгляд на зеленую, упрямо пытающуюся осилить ступеньки. – Нет, мне нельзя! – вдруг испуганно воскликнула она и, не удержавшись на ногах, полетела вниз. Только через несколько ступенек ей удалось кое-как восстановить равновесие. – Правда, нельзя! – Миррим озиралась по сторонам, как будто искала поддержки. – Я не имею права Запечатлеть – ведь я не вхожу в число претендентов. Не может быть, чтобы она выбрала меня! – первоначальный испуг на лице девушки сменился благоговейным изумлением.

– Если уж она выбрала тебя, Миррим, – проговорил Ф'лар, – так ступай, помоги ей, пока она не расшиблась. – Оба Предводителя подошли поближе и наблюдали за происходящим.

– Но ведь я….

– Похоже, что это действительно так, Миррим, – с покорным недоумением произнесла Лесса. – Дракон никогда не ошибается! Да не стой, девочка, шевелись! А то она разобьет себе нос, стараясь до тебя добраться!

Бросив недоверчивый взгляд на Госпожу Вейра, Миррим скатилась по ступенькам и подхватила зеленую малышку в тот миг, когда та снова чуть не свалилась вниз.

– Ах ты, глупышка моя! И почему только ты выбрала меня? – нежно заворковала Миррим, обняв новорожденную и стараясь ее успокоить. – Она говорит, что ее зовут Пат! – Торжество, озарившее лицо Миррим, заставило Пьемура смущенно отвести глаза. Вот уже во второй раз за это утро он ощутил острую зависть.

Один краткий миг Пьемур тешился мыслью: а вдруг зеленая искала его? У мальчугана вырвался протяжный вздох, и сразу же чья-то рука ласково легла на его плечо. Постаравшись придать лицу беззаботное выражение, он оглянулся на Менолли и прочел в ее глазах сочувствие и понимание.

– Я ведь давно тебе обещала: у тебя обязательно будет свой файр! И я не забыла о своем обещании. Знай это, Пьемур.

Они оба снова стали наблюдать за Миррим, которая возилась с Пат. Ее файры, вереща, скакали по песку, как будто на свой лад приветствовали зеленую малышку.

– Пойдемте-ка отсюда, – сказал Сибел, когда Миррим принялась уговаривать дракончика покинуть Площадку Рождений. – Нам необходимо повидаться с мастером Робинтоном. Боюсь, могут возникнуть некоторые осложнения, – понизив голос, добавил он, кивнув в сторону Площадки.

– Почему? – спросил Пьемур, убедившись, что их никто не слышит. Зрители уже спускались с ярусов, спеша Поздравить или утешить своих любимцев. – Ведь она родом из Вейра.

– Но зеленые – боевые драконы, – возразил Сибел.

– Это только значит, что Миррим обрела достойную пару, разве не так? – Пьемур изобразил на лице простодушное удивление.

– Пьемур! – возмущенно одернула паренька Менолли. Но в глазах Сибела он заметил веселый огонек; правда подмастерье тотчас отвернулся и стал спускаться вниз.

– Пожалуй, Сибел прав, – задумчиво проговорила Менолли, когда они начали пересекать полосу раскаленного песка, невольно ускоряя шаг: жар проникал даже сквозь толстые подметки летных сапог.

– Так в чем же дело? – снова спросил Пьемур. – Только в том, что она девушка?

– Я думаю, особого шума не будет, – продолжал Сибел. – Все-таки один прецедент уже был, когда Джексом Запечатлел Рута.

– Это разные вещи, Сибел, – возразила Менолли. – Джексом – лорд Руата и должен им оставаться. Кроме того, все в Вейре считали, что белый дракончик долго не протянет. Да и теперь, несмотря на то, что он жив-здоров, всем уже ясно: он никогда не дорастет до настоящего большого дракона. Так что Вейрам он не очень-то и нужен. Совсем другое дело – Миррим.

– То-то и оно. И она нужна им вовсе не в качестве зеленого всадника.

– А по-моему, из нее получится отличный боевой всадник, – пробубнил себе под нос Пьемур.

Мастера Робинтона они застали за серьезной беседой с Охараном.

– Полнейшая неожиданность! Миррим клянется, что она и близко не подходила к Площадке Рождений, когда претендентов знакомили с яйцами, – сказал Главный арфист своим молодым коллегам. – К счастью, сегодня и Ф'лар, и Лесса в прекрасном настроении, – улыбнулся он. – Ведь их Ф'лессан Запечатлел бронзового. – Он пожал плечами и улыбнулся еще шире. – Что делать – зеленая нашла себе подругу там, где пожелала!

– Как и Рут – Джексома!

– Вот именно.

– Таким и будет слово Главного арфиста? – спросил Сибел, окидывая взглядом чашу, где вокруг юных всадников и их дракончиков все еще толпился народ.

– Другого объяснения, похоже, и нет. А теперь давайте пить и веселиться. Сегодня радостный день для всего Перна. А у меня ужасно пересохло в горле, – пожаловался мастер Робинтон, и бенденский арфист с готовностью подал ему стакан вина. – Благодарю, Охаран. Не знаю, от жары или от волнения, только я ощущаю невыносимую жажду. – Главный арфист сделал большой глоток, и у него вырвался вздох облегчения и удовольствия. – Прекрасный бенденский сорт! И к тому же вино отлично выдержано – в нем чувствуется мягкость и зрелость… – Он обвел взглядом выжидательно замолкших арфистов. Охаран как бы случайно прикрыл рукой печать на бурдюке. Робинтон отхлебнул еще один щедрый глоток. – Гм, теперь мне все окончательно ясно. Вино произведено десять Оборотов назад, и еще могу сказать… – он поднял палец, – его родина – северо-западные склоны верхнего Бендена.

Охаран медленно убрал руку и продемонстрировал печать – все убедились, что Главный арфист, как всегда, оказался прав.

– Никак не могу понять, как вы это делаете, мастер Робинтон, – разочарованно протянул Охаран, надеявшийся поставить мастера в тупик.

– Он часто практикуется, – поджав губы, неодобрительно произнесла Менолли, и общий смех заглушил негодующие протесты Главного арфиста.

Еще оставалось время, чтобы спокойно выпить стаканчик вина, пока многочисленные гости не исчерпали похвалы в адрес только что нашедших друг друга пар. Потом наставник юных всадников повел своих новых питомцев на озеро, где новорожденных будут кормить, купать и смазывать маслом. А гости, предвкушая знатное угощение, потянулись к накрытым столам.

Арфисты во главе с мастером Робинтоном исполнили возвышенную балладу, восхвалявшую драконов и их славных всадников, после чего Главный арфист присоединился к Предводителям Вейра и гостящим у них лордам, а Охаран вместе с Сибелом, Менолли и Пьемуром стали по кругу обходить столы, где сидели родители новоиспеченных всадников, исполняя песни по их просьбам. Файры тоже спели несколько песен вместе с Менолли, но потом она отпустила их, объяснив, что им гораздо интереснее познакомиться с новорожденными драконами, чем петь для людей. Потом ее позвали из-за стола, где сидели арфисты из Битры, а остальным пришлось продолжить обход втроем, пока она объясняла, как нужно учить файров петь.

По обычаю арфисту за песню полагался бокал вина. Потягивая вино и переговариваясь, Сибел с Охараном по очереди направляли застольную беседу на нужную тему: неожиданное Запечатление Миррим. Как и следовало ожидать, многих это весьма удивило, но большинство из тех, с кем довелось поговорить арфистам, не придавали событию особого значения. Все сходились на том, что Миррим, в конце концов, родом из Вейра и к тому же воспитанница Брекки. Она одна из первых Запечатлела троих файров из кладки, найденной на Южном. Так что ее неожиданный переход в ранг всадников можно было хоть как-то оправдать. Совсем другое дело Джексом, который должен оставаться лордом Руата. Пьемур заметил, что очень многих интересует здоровье белого дракончика, и, несмотря на то, что все желали ему всяческих благ, в речах, тем не менее, явно проскальзывало удовлетворение от того, что он никогда не дорастет до настоящего дракона. Очевидно, так людям было легче смириться с тем, что Рут воспитывается в холде, а не в Вейре.

В течение вечера разговор не раз касался вопроса нехватки земли. Многие юноши, подрастающие в цехах и холдах, останутся безземельными, когда станут взрослыми. В освоенных краях просто не осталось свободных мест. Нельзя ли заселить гористые склоны на самом севере материка? Или отдаленные области Крома и Плоскогорья? Пьемур отметил, что Набол, где как раз были необработанные земли, ни разу не упоминался. А как насчет заболоченных равнин нижнего Бендена? Ведь нет сомнений, что такой сильный Вейр смог бы защитить новые холды. Время от времени Пьемур, который старался держаться в тени, слышал совершенно поразительные вещи и пытался в них разобраться. Большинство он отбрасывал как явные выдумки, но одна прочно засела в его отяжелевшей голове. Говорил лорд Отерел. Его собеседника Пьемур не знал, хотя, судя по легкому платью, он прибыл из южных областей Перна. – Мерон забирает больше, чем ему причитается, а мы остаемся с носом. И тут снова здорово: какая-то девчонка Запечатлела боевого дракона, а наши ребята ушли ни с чем. Ну и дела!

С каждым разом Пьемуру становилось все труднее подниматься с места и переходить к очередному столу. И вовсе не потому, что он пил вино – у него хватило ума воздержаться от такой глупости. Просто на него навалилась непонятная усталость, хотелось хоть на миг уронить голову на стол и забыться.

Холода Промежутка он почти не почувствовал, только помнил, что ему очень не нравилось, когда его насильно заставляли куда-то идти. Еще он помнил, что рядом с ним кто-то громко возмущался. Пожалуй, он даже мог побиться об заклад, что это была Сильвина, которая кого-то строго распекала. Мальчуган был очень благодарен, когда его, наконец, оставили в покое и позволили лечь. Чьи-то заботливые руки укрыли его меховым одеялом, и он с облегчением провалился в сон.

Когда утром его разбудил колокол, он долго не мог сообразить, где находится. Пока было ясно одно – это не спальня учеников барабанщика. Он лежал на тюфяке, расстеленном прямо на полу, – на полу в комнате Сибела, – наконец понял он, потому что одежда, которую он видел на подмастерье в течение двух последних дней, висела рядом на стуле, а его летные сапоги выглядывали из-под кровати. Одежда Пьемура, аккуратно сложенная поверх его собственных сапог, виднелась в ногах тюфяка.

Колокол все не умолкал, и Пьемур, внезапно ощутив пустоту в желудке, торопливо оделся, а потом довольно долго плескался в тазу, чтобы не дать повода кому-нибудь вроде Дирцана упрекнуть его в неряшливости. Покончив с умыванием, он поспешил в столовую. Только он спустился с лестницы, как в вестибюль вошли Клел с дружками. Переглянувшись с ними, Клел подошел к Пьемуру и грубо схватил его за руку.

– Где ты шлялся два дня?

– А что? Неужели вам пришлось попотеть над барабанами?

– Ничего, Дирцан тебе еще покажет! – Клел злорадно ухмыльнулся.

– Ну-ка, скажи, Клел, что покажет ему Дирцан? – спросила Менолли, неслышно подошедшая к ним сзади. – Он отсутствовал по делам Цеха.

– Что-то он слишком часто сматывается по делам Цеха, – с неожиданной злобой огрызнулся Клел, – и каждый раз вместе с тобой!

Услышав столь наглый ответ, Пьемур уже поднял было кулак, собираясь заехать прямо в ухмыляющуюся физиономию Клела, но Менолли его опередила: схватив школяра за плечо, она сильно толкнула его к выходу.

– За непочтительное отношение к подмастерью посиди-ка на одной водичке, – прикрикнула она и, даже не удосужившись взглянуть в его сторону, обернулась к троим его приятелям, которые молча таращились на нее. – И вам обещаю то же самое, если вздумается винить в этом Пьемура. Вам ясно, или мне придется доложить о случившемся мастеру Олодки?

Разом присмиревшие ученики пробубнили, что им и так все понятно, и поспешили затеряться в толпе.

– Похоже, Пьемур, тебе приходится несладко на барабанной вышке?

– Ничего, пока справляюсь, – ответил мальчик, мечтая поскорее сквитаться с Клелом за нанесенную Менолли обиду.

– Учти, ты тоже будешь посажен на водную диету, если я замечу на лице Клела хоть единую царапину!

– Но он…

Тут в вестибюль влетели Бонц, Тимини и Бролли и, увидев приятеля, так шумно заликовали, что Менолли, наградив его на прощание предупреждающим взглядом, направилась к своему столу. Мальчишки засыпали Пьемура вопросами, требуя немедленно рассказать им все, что он видел.

Если бы он мог… Что касается айгенской ярмарки, Пьемур рассказал им только то, что, по его разумению, им полагалось знать, то есть самые невинные вещи. Зато он подробнейшим образом изложил им всю историю о том, как Миррим Запечатлела зеленого дракона. В самых общих чертах это событие уже стало известно в Цехе, и Пьемур так много раз выслушал общепринятую версию, что был уверен: он не нарушит никакой тайны. Но даже лучшим друзьям он предпочел обставить дело так, будто попал на Рождение исключительно по счастливому стечению обстоятельств.

– Ну какой всадник стал бы терять время, чтобы отвозить какого-то школяра в Форт холд, когда все спешили на Рождение? Вот и пришлось мне лететь с остальными…

– Да будет врать, Пьемур, – сердито оборвал его Бролли. – Все равно я никогда не поверю, что ты от радости не прыгал выше головы!

– Не буду спорить. Конечно, я обрадовался. Просто мне здорово повезло, что я в нужный момент оказался в Айгене на ярмарке. Иначе целый день чистил бы сигнальные барабаны!

– Скажи, Пьемур, ты ладишь с Клелом и его дружками? – спросил Ранли.

– Конечно! А что? – как можно равнодушнее спросил Пьемур.

– Да нет, ничего – просто обычно они не больно разговорчивые, а вчера вдруг вздумали о тебе расспрашивать, да еще так странно… – В голосе Ранли слышалась явная тревога, да и остальные, судя по выражениям лиц, тоже были озабочены.

– Знаешь, Пьемур, с тех пор, как твой голос стал меняться, тебя и самого будто подменили, – смущенно покраснев, заметил Тимини.

Пьемур небрежно фыркнул, но сразу улыбнулся – уж больно сконфуженный вид был у приятеля.

– Что тут удивительного, Тим? Ведь я сам тоже меняюсь вместе с голосом.

– Я вовсе не это имел в виду… – Тимини замялся и посмотрел на друзей, ища у них поддержки. Ему было трудно выразить то, что не давало покоя им всем.

В этот момент поднялся дежурный подмастерье и стал зачитывать список назначений, так что школярам пришлось прервать разговор. Пьемур затаил дыхание, надеясь, что Менолли не доведет до общего сведения проступок Клела, и почувствовал явное облегчение, когда убедился, что не ошибся. От него и так одни неприятности. Меньше всего Пьемура волновало то, что Клел остался голодным. К тому же он видел, как остальные трое припрятали хлеб, фрукты и толстый кусок мяса, чтобы потом передать приятелю.

Когда группы разошлись по своим делам, Пьемур отправился на барабанную вышку, гадая, что его там ожидает. Он ничуть не удивился, когда увидел, что барабаны так и остались нечищенными. Не застало его врасплох и ворчание Дирцана: какой из него выйдет барабанщик, если он то и дело куда-то исчезает. Был он готов и к тому, что не услышал от Дирцана ни единой похвалы, после того как без сучка без задоринки отбарабанил все сигналы, которые тот ему задавал. Но к чему Пьемур был совершенно не готов, так это к тому, в каком состоянии он обнаружил свои вещи. Мальчик насторожился, как только вошел в спальню учеников. Несмотря на открытые окна, в маленькой комнате воняло, как в отхожем месте. А когда он открыл свой сундучок, чтобы достать чистую одежду, ему стало ясно, откуда идет отвратительный запах. Он обернулся в бессильной ярости, надеясь, что это все, но, проведя рукой по меховому одеялу, обнаружил, что оно подозрительно сырое.

– Это еще что такое… – в комнату, зажимая пальцами нос, вошел Дирцан.

Пьемур молча развернул изгаженную одежду и приподнял покрывало, так, чтобы свет упал на мокрое пятно. Дирцан взглянул и помрачнел еще больше. Пьемур так и не понял, что сильнее разозлило подмастерья – то, что его неожиданно долгое отсутствие только усугубило и без того мерзкую шутку или что придется признать очевидный факт: соседи по комнате изводят Пьемура.

– Можешь вместо обычных обязанностей привести в порядок свои вещи, – сказал Дирцан. – Да не забудь захватить ароматную свечку, чтобы избавиться от вони. И как только они здесь спали…

Подождав, пока Пьемур вынесет из комнаты вещи, он в сердцах так хлопнул дверью, что дежурный подмастерье прибежал взглянуть, что случилось.

Поскольку все разбрелись по своим делам, Пьемуру удалось незаметно пробраться в прачечную. Он был так взбешен, что не мог бы поручиться за себя, обратись к нему кто-нибудь даже с самым невинным вопросом. Он бросил одеяло в чан с теплой водой и, пока оно медленно тонуло, высыпал сверху не меньше, чем полкувшина душистого мыльного песка. Потом с тяжелым вздохом принялся за одежду. Пусть только на его новеньких вещах останутся пятна – он готов хоть целый месяц просидеть на одной воде, только бы отплатить обидчикам, так, чтобы они вовек не забыли!

– Что ты здесь делаешь, Пьемур, да еще в такой час? – поинтересовалась с порога Сильвина, привлеченная плеском воды и его сердитым сопением.

– Я?! – он выкрикнул это с такой яростью, что Сильвина не замедлила войти. – Ничего особенного. Просто мои товарищи сыграли со мной грязную шутку!

Женщина внимательно взглянула на паренька – она уже поняла по запаху, в чем заключалась так называемая шутка.

– И у них были на это причины?

Пьемур мгновенно решил, что Сильвина – одна из немногих в Цехе, кому он может довериться. Она всегда нутром чуяла, когда он придуривается, значит должна понять, что теперь в дураках остался он сам. Ему было просто необходимо излить кому-нибудь душу. Эта последняя пакость учеников, погубившая его новую одежду, – а ведь она была такая красивая! – огорчила его гораздо больше, чем ему показалось в первый момент. Ведь он так гордился новыми нарядами и даже не успел их запачкать! И то, что их так безжалостно изгадили, ранило его еще больнее, чем несправедливое обвинение в болтливости.

– Все дело в том, что я бываю на ярмарках и Запечатлениях, – сквозь зубы проговорил Пьемур. – И еще я допустил одну ошибку: слишком быстро и слишком хорошо запомнил барабанные сигналы.

Сильвина долго смотрела на мальчика, слегка прищурясь и склонив голову на бок. Потом шагнула вперед и, забрав у него мешалку для белья, ловко поддела намокшее одеяло.

– Они, как пить дать, ожидали, что ты вернешься сразу после ярмарки! – женщина прыснула и, перевернув шкуру мехом вниз, широко улыбнулась Пьемуру. – Представляешь – им пришлось две ночи терпеть вонищу, которую они сами же и устроили! – Сильвина расхохоталась, да так заразительно, что Пьемур ощутил, как ему сразу полегчало, и даже сумел улыбнуться в ответ. – Это все Клел. Наверняка он задумал эту пакость. Будь с ним поосторожней, Пьемур. Он способен на любую низость. – Неожиданно Сильвина вздохнула. – Ну, да – ладно, ты у них долго не задержишься. Зато выучишь барабанные сигналы, это тебе не повредит. Даже может пригодиться в один прекрасный день. – Она со значением взглянула на мальчика. – Я говорю тебе это потому, что знаю: ты умеешь держать язык за зубами! А теперь давай-ка выжмем да посмотрим, что у нас с тобой получилось…

Сильвина помогла ему управиться со стиркой, расспрашивая о Рождении и о том, как Миррим неожиданно Запечатлела зеленого дракона. А как ему понравился айгенский климат? Постепенно Пьемур повеселел: наконец-то удалось поговорить с кем-то по душам, к тому же помощь Сильвины пришлась как нельзя кстати – один он провозился бы гораздо дольше.

Сильвина сказала, что до вечера все равно ничего не высохнет, и выдала ему другое одеяло и смену одежды – достаточно поношенной, чтобы не вызвать ничьей зависти.

– Да не забудь посетовать, что я тебя чуть на части не разорвала за то, что ты испортил новую одежду и уделал меховое одеяло, – подмигнув, сказала она на прощанье.

С полпути Пьемуру пришлось вернуться за душистой свечкой, и он кротко снес громкое ворчание Сильвины на глазах у всей кухонной прислуги.

После Пьемур пришел к выводу: не обрати тогда Дирцан внимания на выходку школяров, вся история могла бы постепенно забыться. Но Дирцан устроил им суровый разнос в присутствии подмастерьев и посадил всю четверку на воду на три дня. Душистая свечка развеяла мерзкий запах, но ничто уже не могло развеять ненависти Клела и его дружков к Пьемуру. Можно подумать, что Дирцан нарочно вознамерился лишить его любой возможности поладить с соседями по комнате.

Хотя он и старался держаться от них подальше, ему то и дело наступали на ноги, больно толкали в бок локтями или барабанными палочками. Три ночи подряд одеяло оказывалось зашитым, а одежда так часто попадала в водосток, что Пьемур был вынужден попросить Бролли приспособить к сундучку замок, который мог открыть только он сам. И хотя школярам не полагалось запирать свои вещи, Дирцан сделал вид, что не заметил этого нововведения.

Пьемур даже научился находить своеобразное удовольствие в том, чтобы не обращать внимания на все проделки учеников, холодно глядя на их мелкие пакости свысока. Он проводил почти все время за изучением барабанных сигналов и даже засыпая, барабанил пальцами по одеялу, стараясь запомнить темп и ритм наиболее сложных ритмических сочетаний. Он отлично знал, что остальные мрачно следят за ним, но ничего не могут поделать.

К несчастью, холодность, которую он на себя напустил, чтобы противостоять их нападкам, стала сказываться и на отношениях со старыми друзьями. Бонц и Бролли вслух сетовали, что он изменился, а Тимини наблюдал за ним печальными глазами, как будто сам был отчасти виноват в том, что происходит с приятелем. Напрасно Пьемур отшучивался, уверяя друзей, что совершенно доволен жизнью.

– Ты можешь говорить, что угодно, – заявил как-то верный Бонц, – но я все равно уверен: эти типы с барабанной вышки не дают тебе прохода. И если Клел…

– При чем тут Клел? – так свирепо огрызнулся Пьемур, что Бонц даже отшатнулся от неожиданности.

– Как раз об этом я и говорил, Пьемур! – заявил Бролли, которого было не так-то легко испугать: как-никак они дружили уже пять Оборотов, и он все еще был на голову выше Пьемура. – Ты стал сам не свой, и не надо песен о том, что ты меняешься вместе с голосом. Как раз с голосом у тебя все в порядке – он вот уже несколько дней как не срывается.

Пьемур захлопал глазами: сам он не замечал за собой такой приятной перемены.

– Но все равно ничего не попишешь – Тильгин уже утвержден на роль… а потом было бы странно, если бы женскую партию исполнял баритон, – подытожил Бролли.

– Как баритон? – от удивления голос у Пьемура снова сорвался. Увидев написанное на лицах друзей разочарование, мальчик расхохотался. – Видите, еще бабушка надвое сказала: может баритон, а может, и тенор.

– Наконец-то я вижу прежнего Пьемура! – радостно воскликнул Бонц.

Поскольку у себя на барабанной вышке Пьемур был постоянно занят, ему легко удалось выбросить из головы стремительно надвигающийся праздник у лорда Гроха, на котором должна была впервые прозвучать новая музыка мастера Домиса. Миновало уже две недели после бенденского Рождения, и, поглощенный своими заботами, он не особо обращал внимание на то, что происходит вокруг. Но сейчас, когда друзья напомнили ему о близящемся празднике, он вдруг понял: хочешь-не хочешь, а придется на нем присутствовать. Хотя в день представления он гораздо охотнее оказался бы вдали от Форт холда…

И тут ему пришло в голову, что Сибел и Менолли уже давно никуда не брали его с собой. Пьемур продолжал смеяться и шутить с друзьями, как будто ничего не случилось, но, вернувшись на барабанную вышку, он во время вечернего дежурства крепко призадумался: уж не сделал ли он что не так в Бендене или в холде Айген? Или несносная болтовня Дирцана как-то повлияла на мнение Менолли? Кстати, он припомнил, что давно уже не видел Сибела…

На следующее утро, помогая девушке кормить файров, он спросил ее о подмастерье.

– Между нами, – тихо проговорила она, убедившись, что Камо поглощен кормлением ненасытной Тетушки первой, – он сейчас в горах. Должен вернуться сегодня ночью. Да ты не волнуйся, Пьемур, – добавила она с улыбкой. – Мы про тебя не забыли. – Менолли испытующе взглянула на мальчика. – Ведь ты не волнуешься, правда?

– Я? Вот еще, с какой стати? – он небрежно фыркнул. – Что мне – больше делать нечего? За это время я выучил столько сигналов, сколько этим придуркам вовсе не осилить!

Менолли рассмеялась.

– То-то! Так ты больше похож на себя. Значит, с мастером Олодки ты хорошо ладишь?

– Я? Ну, разумеется! – Пьемур ничуть не погрешил против правды. Он прекрасно ладил с мастером Олодки, потому что почти не встречался с ним.

– А тот грубиян, Клел, больше к тебе не пристает?

– Послушай, Менолли! – с расстановкой произнес мальчик. – Я – Пьемур. И никто ко мне не пристает. С чего ты это взяла? – он старался говорить как можно тверже.

– Да нет, просто я подумала… ну ладно, ладно, – чуть виновато улыбнулась девушка. – Я нисколько не сомневаюсь, что ты сам сумеешь за себя постоять.

Они продолжали молча кормить файров. Пьемуру страшно хотелось рассказать Менолли, как на самом деле обстоят дела на барабанной вышке. Только что от этого изменится? Единственное, что она сможет сделать, так это поговорить с Дирцаном, но он все равно никогда не изменит своего мнения о Пьемуре. А если она попросит Дирцана наказать учеников за их дурацкую выходку, от этого тоже никакой пользы не будет. Пьемур отлично сознавал: его слава первого озорника и выдумщика обернулась против него именно теперь, когда он меньше всего этого ожидал, а главное, совершенно не заслужил. Но винить некого – разве что самого себя, так что придется это проглотить. В конце концов, как только его голос установится, он навсегда распрощается с барабанной вышкой. Ничего, он потерпит, тем более, что скоро Сибел с Менолли снова возьмут его с собой на ярмарку!


ГЛАВА 3 | Арфистка Менолли | Глава 5