home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7.

— Не получится. Они конкурентов убирают. Это их вотчина. А дома у них есть во многих странах мира. Они здесь зарабатывают деньги. Отдыхают за рубежом. Выходят на пенсию, когда чувствуют, что хватит денег, или конкуренция стала невыносима и уезжают в Германию, Турцию, Англию, по всей Европе их много. Там рассказывают легковерным и слабым на слезу обывателям сказочку — какие они несчастные и пострадавшие от произвола России, получают политическое убежище и живут, в ус не дуют.

— Бля, хорошо быть чеченцем! Слушай, Андрюха, а если я приеду в Европы и скажу, что, мол, невинно пострадавший от чеченского произвола, мне дадут политическую «крышу»?

— И не мечтай. Не вписываешься в принятую канву поведения. Запомни: чечены — жертвы аборта, а русские — изверги. И не надо путать европейских буржуа. Их же там разводят как гусей на убой. Чтобы все было чистенько и спокойненько, все как в больнице для умалишенных. Нельзя нервировать и травмировать пациента. Если ему сказать, что это белое, показывая на зеленое, значит это и должно быть белым. А если вдруг явится смутьян и возмутитель спокойствия, как ты, и попытаешься рассказать им правду, что это зеленое, а не белое, и чеченцы являются бандитами и доят мирных буржуа, то тебя упекут в лучшем случае в клинику для буйных. А то ведь могут и объявить военным преступником, принимавшим участие в геноциде мирного чеченского населения. Понял?

— Кое-что. Понял лишь одно, что все в Европе как в старой поговорке: «Пипл это любит, пипл это хавает!»

— Точно, не в бровь, а в глаз! Ладно, Леха, заканчиваем обжираловку, автобус скоро тронется.

Мы собрали остатки курицы с собой. Помыли жирные руки водой из бутылки. Сели в автобус. Нервы успокоились лишь мозг работал четко и точно. Трое вышло, больше никто не подсел. Ехать еще около трех часов.

— Слушай, Леха, это вы так им дороги разбили? — Андрей кивнул на то, что осталось от дорожного плотна.

Действительно, асфальтовое покрытие было лишь кусками. Все остальное — разбито. И дорога была уже давно не дорогой в полном понятии, а направлением движения. И поэтому наш старенький автобус скорее не ехал, а пробирался между ям и рытвин, тяжело переваливаясь с боку на бок.

— Рабинович — вы шовинист, — яростно зашипел я ему в ухо. — Считаете, что если у местных аборигенов нет хорошей дороги, то во всем виноваты военные, а не местные власти? Да. Не исключаю такой возможности, что начало этому положили мы два года назад, но за это время могли бы отремонтировать. Выставили бы счет министерству обороны и отремонтировали бы. С таким же успехом я могу сказать, что это сделали евреи!

— Это еще почему? — Андрей опешил.

— А в России всегда во всем виноваты жиды. Воду в кране выпил кто?

— А-а, — протянул Андрей, — ты в этом смысле. Тогда понятно.

Остаток дороги мы сонно кивали головами в такт движения автобуса. Сытная еда, нервное напряжение последних дней, мерное укачивание транспорта сделали свое дело.

Ну, вот и доехали. Автобус остановился. Водитель громко и четко на русском и ингушском языках потребовал, чтобы все покинули автобус.

Вышли. На улице уже вечерело.

— Куда тронемся? — спросил Андрей.

— Будем надеяться, что в это дыре есть что-то похожее на гостиницу. Все-таки приграничное село. Должны же где-то приезжие отдыхать. Тем, кто продает заложников, надо кому-то их продавать. Такое нейтральное местечко. Там же должен быть маленький ресторанчик и шлюхи.

— Ты проезжал через эту деревню?

— Ну, проезжал, но я был на БМПэхе, а не на «Мерседесе».

— Вам что, не выдавали «Мерседесы»? — у Рабиновича было игривое настроение.

— Если у вас в Моссаде будут выдавать — поделись.

— Обязательно — вышлю посылкой, — кивнул головой Андрей, прикуривая сигарету.

— Ну что, тронулись?

— Пошли.

По пути у прохожего мы узнали, что в деревне действительно есть гостиница, и он указал нам направление. Так же нас поразило, что деревня была утыкана новостройками. Дома строились основательно, богато, с размахом.

Если в Грузии было принято строить дома, надстраивая этажи над уже имеющимися. Так встречались четырехэтажные дома, у которых первых этаж был сложен из дикого камня, второй этаж — из обработанного камня, потом из красного кирпича, а последний — из белого. Начинал строить прадед, потом дед надстраивал, потом следующие поколения как могли возводили дом.

Здесь же все начиналось с нулевого цикла. Огромные котлованы, некоторые даже забивали сваи в основание дома. Деньги были вложены громадные. Андрей заметил, что такой дом в Израиле обойдется не меньше, чем в двести тысяч долларов. На наши российские рубли эта цифра не переводилась, настолько громадной она мне показалась.

Обменявшись мнениями, мы пришли к выводу, что на сельском хозяйстве такие деньжища не заработаешь. Сказывалась приграничная зона с «Территорией Зла». Взаимный поток денег, заложников, оружия, нефти и ее продуктов, наркотиков омывал эту деревеньку. От нее не то что пахло. От нее просто нестерпимо воняло деньгами. Огромными деньгами. Для кого война, для кого — мать родна.

Вот и гостиница. Мимо нее было сложно пройти. Мы остановились и я присвистнул от удивления.

Первое, что поразило — огромная неоновая вывеска, которая горела в сумерках, как пять прожекторов. На ней витиевато английскими буквами было написано «Hollywood».

— А ты предпочел бы, чтобы она называлась «Привал боевиков» или у «Джохара»? — Андрей затянулся сигаретой, рассматривая вывеску.

— Тогда уж лучше «Перевалочная база заложников». Интересно, а у них есть обменный пункт заложников на деньги и наоборот?

— Тут есть все, — я зашвырнул окурок своей сигареты в урну. Расстояние было метра три, но мне удалось попасть. Хороший знак.

Перед входом была большая автостоянка. Она была забита дорогущими иномарками. Все были внедорожниками. Стояли последние модели «Тойоты Ленд Крузера», «Рэндж Ровер», «Гранд Чероки», квадратный «Мерседес», «Ниссан Сафари» и многие такие, которые я не видел раньше

Рядом стояли водители, они курили, переговаривались, откровенно рассматривали нас. Одеты они были по последней местной моде — в камуфляжную форму, сверху — короткие кожаные куртки. То, что они были вооружены, почему-то не вызывало у нас никаких сомнений.

Само здание было четырехэтажным, построено из красного кирпича в обычном для местной архитектуры стиле. По фасаду кирпичом были выложены узоры в виде арок, виднелись и орнаменты.

На первом этаже располагался ресторан, из окон которого неслась местная музыка.

Я не националист, но она стеганула по нервам. Эта мелодия у меня ассоциируется со смертью хорошего парня. Русского лейтенанта Сашки Калинина, по прозвищу «Калина». После выхода из Грозного он стал командиром блок-поста. Мне сообщили, что ночью, при попытке обойти пост, подорвался на мине какой-то дух. При нем была обнаружена записная книжка, где были записи с зарисовками месторасположения наших подразделений и батальонов соседней части.

Я приехал за этой книжкой, заодно рассмотреть труп, может, что еще обнаружу. Осмотр места происшествия. Вышел покурить. Тут идет подросток лет пятнадцати. На плече магнитофон, который орет именно ту песенку, что играли в местном кабаке. Идет пацан, улыбается. Пританцовывает. Хорошо, солнышко светит, не холодно, не жарко. Весна душу греет. Калина притоптывает в такт музыке, пацану машет. Мол, иди сюда. Тот головой кивает, идет. Радостный такой. Будто нет войны. И вот когда осталось уже метров десять до лейтенанта Калинина вижу — отлетает от магнитофона блестящая штука, а потом негромкий хлопок. Граната!

— Калина, беги за стенку! — ору я ему.

Сдергиваю автомат с плеча и вскидываю, сам продолжаю орать. Саня как завороженный смотрит на пацана и притопывает в такт этой гребанной музыке! Пацан кидает магнитофон в Саньку. А сам деру. Я стреляю в гада. Пуля попала в голову.

Магнитофон оказался начинен взрывчаткой, а граната была лишь запалом. От Сани «Калины» осталась лишь верхняя половина тела...

Мгновенно я вспомнил то, что было. Как будто это было секунду назад. Ногти впились в ладони, на лбу испарина, между лопаток пот бежит противной холодной лентой, словно змея, до пояса брюк и ниже.

Не знаю, что означала эта музыка для окружающих. Мотив веселый, задорный, может про любовь, а может, про посевную или уборочную кампанию в колхозе, не знаю.

Но для меня это означало одно — враг рядом. Эх, как бы хотелось, чтобы у меня в руках была не спортивная сумка, а автомат. Плечи в голову, согнувшись, рывком подбежать к окну, гранату «Ф-1» из кармана, усики разогнуть, кольцо пальцами левой руки на себя, правую руку отвести за спину и с размаха бросить гранату в полуоткрытое окно ресторана. Отпрянуть за стену. Через несколько секунд, которые покажутся вечностью, громкий взрыв. Из зала полетят стекла вместе с каким-то мусором. Воздух сразу пропитается кислым запахом сгоревшего тротила, и выскакиваешь из-за стены, и в окно автоматную очередь, одну, вторую. В зале все в пыли, в дыму, кто-то шевелится, кто-то пытается ответить огнем. Подавить все огневые точки, снова за стену, сменить магазин у автомата, прыжок в зал, перекат, и с живота уже обозревать зал. Пресекать все попытки к оказанию сопротивления. Ах, да, не забыть еще нейтрализовать противника у входа — водителей.

Я все это явственно представил. Вздрогнул, когда Андрей тронул меня за руку.

— Леха, ты чего?

— Так, ничего. Песенка знакомая, — внезапно осипшим голосом сказал я.

— Понимаю. Мне тоже мотив не нравится, но помни, мы здесь не для того, чтобы мстить, у нас другая миссия.

— Жаль, — я сплюнул вязкую слюну. — Пошли.

Массивная деревянная дверь с затейливой резьбой неожиданно легко открылась.

Большой холл. Хороший ремонт в стиле «а-ля местный колорит». Но сделано очень хорошо, делали мастера высокого класса и опытная рука дизайнера чувствовалась.

Стойка бара была тоже из темного дерева, точно такого же, что и входная дверь, и такая же резьба. Приглушенный свет, толстые ковры на полу, глубокие кресла. Прямо не деревня. А минимум Назрань. Мы подошли к стойке. На ней стоял металлический звонок. Все как в кино. Я много раз бывал в командировке, но такой штуковины видеть не доводилось.

Я шлепнул по нему. Раздался короткий, отрывистый звонок. Из-за портьеры появился молодой человек. При виде его у нас с Андреем отвисли челюсти. Он был одет в черкеску с газырями. Белая сорочка. Сапоги, на голове небольшая папаха, перепоясан узким наборным ремнем, на боку кинжал. Морда слащавая, небольшие усики. Он, видимо, привык к такой реакции на его появление. И поэтому смотрел на нас снисходительно.

— Слушаю вас, — голос с сильным акцентом, но слова проговаривает правильно, проблема только с ударениями.

— Нам нужен номер.

— Какой? Есть президентский, есть супер-люкс, есть люкс. К сожаленью, королевский занят. На какой срок?

— Нам чтобы поскромнее. Мы здесь в командировке на пару дней.

— Понятно, — он кивнул головой. — Значит, полулюкс на двоих. Ванная комната нужна?

— Да, конечно.

— Документы.

— Вот, — я подал наши корреспондентские удостоверения.

— О, так вы корреспонденты. А какого направления? Позавчера от нас уехали корреспонденты.

— Мы из правозащитной газеты, — с пафосом сказал Андрей тоном, не терпящим возражения.

— А что вас интересует? — молодой человек с интересом рассматривал нас, что-то записывая в толстый регистрационный журнал.

— Права человека, простого человека во время недавних боевых действий.

— А-а, понятно, — он кивнул головой. — Тут много кто вам порасскажет, как федералы арестовывали их якобы за поддержку боевиков и работорговлю.

Мы с ним рассчитались. Сумма была внушительная, около пятидесяти долларов. И это для деревни. Видимо, народ сюда приезжал.

Потом он ударил по звонку. Из-за той же портьеры выскочил подросток лет двенадцати.

— Двести второй, — он отдал хозяину ключи.

Н втором этаже стоял — как бы его назвать... То ли коридорный, то ли вышибала. В спортивном костюме, сверху короткая кожаная куртка. Слева подмышкой оттопыривался пистолет. Крепыш даже и не старался его скрыть. На нас он смотрел оценивающе. Как на машину, стоит ее угонять или нет. Про таких говорят: «Этот может все!»

С лестницы мы пошли налево, а направо ковры были побогаче, и вышибала там стоял. Из коридора за его спиной доносились какие разговоры на повышенных тонах. Видимо, там и находились королевские апартаменты.

В коридоре второго этажа также был сделан современный ремонт с намеком на местные обычаи. На стенах висели фотографии гор. Сделано все было очень профессионально, правда не было уверенности, что здесь изображены именно местные горы, а не Альпы. Висели мумифицированные бараньи и оленьи головы. На деревянных подставках — ножи, сабли.

На их месте я бы повесил головы заложников и автоматы с тесаками, которыми они рубили головы рабам с одного удара. Адово местечко — духовское гнездышко, разнести бы его из гранатомета к едрене фене.

Эх, были времена, были!

Двери в номер были выдержаны в одном стиле, в том, что и входные, но попроще.

Полулюкс — двухкомнатный номер. Спальня с двумя раздельными кроватями, зал с набором мягкой мебели, совмещенный санузел. В маленьком коридорчике шкаф. Сопровождающий мальчуган нам все это показал, включил свет и стоял, предано смотря на нас. Уходить явно не собирался.

Первым сообразил Рабинович. Сунул руку в карман, достал денежную купюру и протянул маленькому вымогателю. Бумажка мгновенно исчезла в кармане мальчика. Он повернулся и вышел.

Я выглянул в коридор — мальчик шел на выход, верзила смотрел в сторону номера, из которого уже раздавались крики. Еще немного, и может начаться стрельба. Нам еще этого здесь не хватало. Дверь на ключ.

Номер мог прослушиваться, поэтому мы с Андреем решили не искушать судьбу и говорили лишь о бытовых пустяках. Хорошо работать с тем, кто мыслит с тобой одними категориями. И он после всего этого, будет мне лепетать, что он археолог!

Умылись, сняли одежду, переоделись в спортивные костюмы и ходили, махали руками. Длительное сидение в автобусе сковало все тело. Раздался стук в дверь. В двери глазок. Смотрю — тип в милицейской форме. Кого черт принес? Открываю.

— Здравствуйте. Участковый инспектор старший лейтенант Наздраев! — представился он. — Проверка паспортного режима. Предъявите документы, цель вашего прибытия?

— Вот, — я нарочно трясущимися руками, путаясь в сложенной одежде, протягиваю ему наши корреспондентские удостоверения.

Он внимательно читает. Очень медленно. Потом просит подойти то одного, то другого, зачем-то повернуться к нему в профиль. Время затягивается. Понятно. Я сую руку в карман и достаю сложенные пополам десять долларов. Наклоняюсь перед ним, якобы поднимаю с пола деньги, протягиваю участковому.

— Ой, это вы, наверное, уронили?

— Я ронял двадцать долларов, — он сначала внимательно осмотрел купюру, что я ему подал, потом не спеша взял вторую десятку, осмотрел ее и обе купюры положил в нагрудный карман.

— Все в порядке. Нужна будет помощь — обращайтесь ко мне. Я много знаю, могу показать и рассказать, — на прощанье он солидно кивнул головой.

— Как думаешь, стоит у него взять интервью? — Андрей откровенно ёрничал, после того я закрыл дверь.

— Ага, если у тебя есть лишняя сотня баксов. А также если опять хочешь попасть в заложники — прямая дорога через этого барыгу в погонах.

— Слушай, Алексей, а есть вообще честные менты?

— Сколько угодно. Я могу тебя познакомить во многих городах Сибири с сотней честных милиционеров. Но — чем дальше отъезжаю на юг страны, то плотность честных ментов на квадратный километр падает с каждым градусом широты. Необъяснимый парадокс географии. Ничего удивительного, если он будет честным в этой деревне, то завтра сам будет заложником. Плюс родственные связи, менталитет и прочая, прочая, один раз кому-то помог, а потом завяз. Может, он и начинал службу как порядочный милиционер, но жизнь внесла свои коррективы. Но заметь, как быстро он пришел. Регистрация в журнале. Звонок участковому. Тот проверяет документы, получает свою копеечную мзду. Плюс, наверное, еще какой-нибудь маленький бизнес.

— Ничего себе маленький, — Андрей ворчал. — У нас за десять баксов можно вдвоем в ресторане хорошо поужинать.

— Ты не равняй свою деревню с Ингушетией! — голос мой был торжественен. — Кстати, пойдем-ка поужинаем.

— Судя по местным расценкам, ужин нам влетит в копеечку, — Андрей злился.

Ну, что с него взять, еврей — он и Ингушетии еврей скупой.

— А ты не бери много, ты что сюда — обжираться приехал?

Мы спустились в ресторан на первом этаже. В коридорчике возле двери оставили небольшие метки — несколько крошек от табака положили в определенных местах. При проникновении в нашу комнату их непременно бы потревожили. Мы на вражеской территории, осторожность лишней не будет.

Зал в ресторане оказался на удивление большим. Народу было много. Столы стояли буквой "П". Что-то гуляли. На сцене надрывался магнитофон, рядом стоял диск-жокей в папахе. Местный колорит. Рассказать кому-нибудь в Сибири такое — не поверят, вруном обзовут.

— Не хватало нам еще попасть на какой-нибудь местный праздник, напиться и оказаться утром а Чечне с мешком на голове, — прошептал мне Андрей.

— Значит так. Заказываем еду и сваливаем в номер. Ужинать будем там, — ответил я.

— Годится.

— Смотри, наш милиционер гуляет тоже, — я кивнул головой на стол.

— Уважаемый человек...

Быстрым шагом мы прошли к барной стойке, заказали по шашлыку (специи, соус, хлеб), по салату, паре бутылок минеральной воды. Воду не открывать — нам больше нравится с газом. Тут же рассчитались, сдачи не надо. И пока на нас никто не обратил внимания, мы удалились.

Когда уходили, я заметил то, на что сразу в полутемноте зала не обратил внимания. В самом темном углу зала был накрыт стол, там сидело человек шесть, все были вооружены, пистолеты у них были видны демонстративно. Спиртного на столе не было, но кушаний было много. Они не ели, а следили за залом. Охрана. Значит, гуляют серьезные люди. И музыка. Музыка. Которую я слышал уже неоднократно, бьет по нервам. Спокойно, Леха, спокойно, ты всего лишь журналист. Ты должен осветить в прессе как страдали эти люди, когда ты здесь катался на броне. Бля! Ну почему же я их тогда не кончил?! Спокойно, Леха, очень спокойно. Вдох-выдох, вдох, задержи дыхание, сделай самое идиотское лицо, которое ты можешь сделать, ведь ты же офицер, поэтому ты можешь все. Абсолютно все. Спокойно.

Мы быстрым шагом поднимаемся наверх. Коридорный верзила на месте, на нас никакого внимания. Шум в «его» номере стих. Открываем свой номер. Табачные крошки на месте, не сдвинуты. Не потревожены. Мелочь, а приятно.


предыдущая глава | Капище | cледующая глава