home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



– 1 -

Все начинается с танка – одного из тех шести, которые с вечера прибыли в наше расположение, – вымазанного в белую краску танка с черной корявой цифрой "7" на боку.

Рассчитали как будто правильно. На участке первого батальона в минных полях сделали три десятиметровых прохода, габариты отметили колышками. Расположение немецких минных полей, вернее отдельных заминированных участков, перенесли на соответствующие карты и лично каждому командиру танка показали путь следования…

По плану наступление начинает второй батальон. Задача его – привлечь к себе внимание противника. Одновременно через три прохода двинутся танки с десантами по четыре человека на машине. Задача – смять огневые точки противника и выехать в тыл водонапорным бакам. За танками – пехота – первый батальон. Артподготовки никакой. Все на неожиданности.

Как будто неплохо.

Ровно в 5.00 второй батальон начинает свою демонстрацию. Немцы сосредоточивают на нем огонь. Ширяев дает сигнал танкам. Они благополучно переползают через маскировавший их вал и въезжают в проходы.

Тут-то и подрывается первый, левофланговый танк с цифрой "7". И черт его знает на какой мине. В самом неожиданном месте – метрах в двадцати от наших минных полей. Подрывается и останавливается как вкопанный. Следующий за ним второй танк делает крутой поворот вправо и прямо въезжает в наше собственное минное поле No 11-бис – самое дьявольское из всех, смешанное из противотанковых и противопехотных мин. И тоже подрывается. Растерявшиеся десантники соскакивают на землю, на «мышеловки» – ПМД. Двое взлетают на воздух…

Этого достаточно. Десантники первого танка бегут назад. Танки второго прохода, заметив суматоху, останавливаются, открывают беспорядочный огонь, тоже пятятся назад. Только два танка третьего прохода едут прямо на баки и скрываются за ними.

Немцы открывают бешеный огонь.

В итоге – баки остаются у немцев, мы не продвигаемся ни на метр, два танка подбиты, три вернулись, один пропадает без вести где-то за баками. Убитых – восемь, в том числе экипаж первого танка, раненых – двенадцать. Второй батальон откатывается назад.. Полный провал…

Танкисты матерятся…

– Всегда так с пехотой… Натыкают своих мин где только влезет и кричат «танки вперед!». Инженеры тоже называются…

Ширяев бледен, повязка сползает на брови, на меня не смотрит.

И откуда там мина взялась, черт бы ее подрал? Сам Гаркуша, парень, на которого во всех отношениях можно положиться, делал первый проход… То, что это не немецкая и не моя, я ни минуты не сомневаюсь. Значит, дикая, оставшаяся от дивизий, сражавшихся здесь до нас еще. Но ведь все дикие мины сняты и обезврежены. Неужели прозевали? И нужно же было именно этой остаться и как раз на линии первого прохода…

Бородин, командир полка, сух, даже садиться не предлагает.

– Спасибо, Керженцев, помог… На старости лет самому по передовой на брюхе ползать придется, мины твои проверять… Пойдешь к комдиву. Вызывает тебя…

Входя в блиндаж к комдиву, я чувствую, как начинает сильнее биться сердце. Полковник сидит спиной, подперев голову руками. Читает что-то при свете лампы. Блиндаж жарко натоплен. В углу на кровати адъютант в голубой майке подшивает подворотничок.

– Полковой инженер тысяча сто сорок седьмого полка лейтенант Керженцев прибыл по вашему приказанию.

Полковник медленно поворачивается, отодвигает рукой лежащую перед ним пачку бумаг. Смотрит на меня долго, не мигая. С тех пор как он был у меня в батальоне, я его ни разу не видел. За это время он еще больше похудел, и при боковом свете лампы особенно остро выделяются кости его лица.

– Полковой инженер, говоришь? – тихо спрашивает он, не отрывая глаз от меня.

– Полковой инженер, товарищ полковник.

– Тысяча сто сорок седьмого?

– Тысяча сто сорок седьмого…

– Работы у вас там, вероятно, много, в тысяча сто сорок седьмом полку?

– Много, товарищ полковник.

– Минные поля, что ли?

– И минные поля тоже, товарищ полковник.

– И хорошие минные поля?

Я чувствую, что начинаю краснеть. Полковник не сводит с меня глаз.

– Я тебя спрашиваю, хорошие минные поля у вас?

– Обыкновенные…

– Обыкновенные? А вот по-моему, не совсем обыкновенные… Много на них немецких танков подорвалось?

– Нет.

– Сколько же?

– Ни одного. Они не пускали танков.

– Не пускали, говоришь… А мы пускали?

Мне хочется провалиться сквозь землю.

– Пускали.

– И что ж?

– Два подорвались, товарищ полковник… Полковник встает, подходит ко мне.

– А знаешь ли ты, что эти шесть танков – все, что есть сейчас на этом берегу? Знаешь ли ты, что Чуйков их специально снял с «Красного Октября», чтоб помочь нам овладеть баками, и что послезавтра они должны быть опять там, в тридцать девятой дивизии? Знаешь ли ты все это?..

Я молчу.

– Знаешь ли ты, что баки для нас сейчас все? Что это ключ ко всему городу? Что каждый день пребывания немцев в них – это лишние жертвы, лишние снаряды, лишние…

– Я все это знаю, но ведь по моей вине подорвался только один танк, и только за это я несу ответственность, а не за провал всего наступления…Черт его знает для чего, но я все это говорю полковнику.

– Только один? – перебивает он меня, и бледное, худое лицо его становится вдруг красным. – Только один? А этого мало? Один танк. Нет, не один… а шестая часть всех действующих танков на этом берегу… И весь экипаж… Только один…

Он вынимает из кармана папиросу, разминает ее пальцами, она рвется, он выкидывает ее, вынимает другую и прикуривает от лампы. Делает несколько быстрых, коротких затяжек. Опять смотрит на меня.

– Так вот, я тебе приказываю вернуть эти танки. Понятно? Те два, что подорвались.

– У переднего моторная группа повреждена, товарищ полковник. Собственным ходом не выйдет.

Полковник останавливается, до сих пор он ходил из угла в угол.

– Эх, инженер, инженер… – Он укоризненно смотрит на меня. – А у второго как с моторами?

– Когда я уходил, благополучно было.

– Так вот… За ночь поможешь танкистам выбраться из мин. А тот, застрявший, в ДОТ преврати. Любыми средствами. Ясно? Под твою личную ответственность.

Я козыряю.

– Можешь идти.

Я ухожу.

Превратить танк в огневую точку, в дот. Но для этого его надо сначала захватить. А как? Рыть траншею? От наших окопов до него метров… Пять от окопов до минного поля, десять само минное поле, да за ним еще метров двадцать. Всего, значит, тридцать пять. А до немцев шестьдесят, от силы семьдесят. Как раз посередине. Как бы немцам не пришла в голову та же самая мысль – сделать из танка дот. Из-под него они смогут и в лоб и вдоль всей нашей передовой стрелять… Рыть траншею – единственный выход, открыто, в лоб, не возьмешь. Тридцать пять метров… При наших лопатах и замерзшем уже грунте не меньше тридцати пяти часов. Три ночи… Паршиво…

Ширяев сидит в блиндаже – насупленный, расстегнутый, перевязанная рука на столе.

– Можешь поздравить.

– С чем?

– Фрицы в танк забрались.

– В какой?

– В семерку.

– Успели, черт…

– Час тому назад. Перешли в контратаку и забрались.

– А мы?

– Что мы? Ни одного бронебойного и зажигательного. Как горох отскакивают.

– Фу-ты, черт… А комдив приказал захватить его. В дот превратить… И тот вытащить…

– В том три трака перебито…

– До ночи ни черта не сделаем…

– Ни черта… Танкисты ругаются на чем свет стоит.

– Ну и пусть ругаются… А ночью мы с Гаркушей расчистим поле одиннадцать-бис, пусть меняют траки и вытягивают свой танк.

– А дальше что? Как эту чертову семерку захватишь?

– Рыть ход. Другого выхода нет.

– М-да… – Ширяев почесал нос. – Ладно, посмотрим. Сначала надо этот вытащить.

Ни один день в моей жизни не тянется так долго, как этот. Не знаю, куда себя приткнуть. Слоняюсь по передовой. Искурил трехдневную норму табака.

Немцы сидят в танке, пытаются повернуть пушки в нашу сторону, но башню заело, и у них ничего не получается. К вечеру устанавливают под ним пулемет и без устали начинают сечь по нашему танку.

Наконец наступает долгожданная ночь. Лихорадочно с Гаркушей снимаем мины с 11-бис, танкисты меняют траки – повезло еще, что повреждены они с нашей стороны, – и до восхода луны танк своим ходом возвращается в наше расположение. Это уже успех. Большой успех… Теперь надо приниматься за другой, за эту чертову семерку.


ЧЕРТОВА СЕМЕРКА | В окопах Сталинграда | – 2 -