home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Бабья натура, или Муж номер четыре

Николай Иванович Строев был читателем. То есть тем самым человеком, который отдаленным адресатом маячит в возбужденном уме всех рабов пера. Он начал читать, кажется, еще в возрасте мокрых штанишек и к сорока пяти годам перелопатил горы литературы – художественной и научно-популярной. Читал он без системы, не отдавая предпочтения какому-либо жанру, писателю или эпохе. Поглощение книг было для него так же необходимо, как дыхание или пища. Книжные страсти заменяли ему, милицейскому чиновнику, отсутствующие в жизни буйство эмоций, невероятные приключения и удовольствие интеллектуального общения.

Как бы там ни было, прочитанное им не забывалось, не стиралось одно другим и не просилось наружу. Хотя обычно книгочеи, переполнившись знаниями как бочка водой, выплескивают их на нас, утомляя своей эрудированностью. Строев ни на кого не выплескивался. Прочитанное укладывалось в глубинах его сознания на полочки и могло быть затребовано только по вашей просьбе. Когда я впервые решила отправиться в путешествие по этим полочкам, то через несколько часов заблудилась, так и не увидев конца хранилища. Да и все мои последующие попытки найти стену незнания в этом погребе так и не увенчались успехом.

По характеру он не боец и не трибун, по внешности весьма неприметен – следствие полного отсутствия честолюбия. Однажды я сравнила его с мотором самой совершенной конструкции: чудом техники, с виду неказистым и изобретенным кустарем из провинции. Стоит себе этот мотор на выставке, бесполезный и никем не оцененный. Железка и железка, не то что новенький автомобиль. Строев понимающе кивнул и иронично заметил, что мощность измеряется в лошадиных силах, а коммерческий успех в рублях.

Знакомству Строева с моей подругой Люсей предшествовала череда событий, которые Николай Иванович вспоминает со стыдом и смущением.

Итак.


Жизнь милицейского пенсионера Николая Ивановича Строева на заслуженном отдыхе и после развода с женой протекала замечательно. Крепкий чай и газеты утром, рюмочка любимого марочного портвейна и дремота на диване с книжечкой днем, шахматы на бульваре или телевизор и еще рюмочка вечером. Никто не отдавал Строеву распоряжений и не указывал на недостатки. Никто, кроме собаки Дуси, от него не зависел. Но именно собака и испортила безмятежное строевское бытие. Однажды ночью он проснулся от странной возни в углу комнаты. Дернул за шнурок торшера и ахнул:

– Дуся, ты сошла с ума.! Прекрати!

Прекратить Дуся никак не могла: она рожала щенят.

– Ты когда же это? – возмутился Строев. – Вот бабья натура! Умеете вы шито-крыто свои делишки обделывать.

Строев ругался во множественном лице, имея в виду и свою бывшую жену Ксению, в наследство от которой осталась собака. В свое время, вытряхнув всю его милицейскую зарплату, жена купила породистого щеночка колли. Когда Дульцинея, наконец, приобрела необходимые санитарные навыки, Ксения к ней окончательно охладела, а Строев, напротив, привязался. Сообразительная псина на прогулке сама водила его по маршруту трех пивных ларьков в районе. Если около них не толпилась очередь, она чинно проходила мимо, если народ стоял, садилась и терпеливо ждала, пока хозяин снимет усталость служебную и семейную.

Дуся произвела на свет двенадцать щенков чудовищного пестрого окраса, и через месяц они превратили счастливую строевскую жизнь в борьбу за выживание. Он бегал по магазинам в поисках молока и сыпучего детского питания, газеты отправлялись на подстилки нечитаными. В пяти районных и двух городских библиотеках без него заскучали немолодые, но романтически настроенные библиотекарши. Половина пенсии ушла на гонорар ветеринару, когда вся свора вдруг отчаянно запоносила. Длинный список собачьего доктора Строев осуществил только наполовину, но от портвейна пришлось отказаться. Он не ходил играть в шахматы на бульвар, потому что Дульцинея одна с веселой оравой не справлялась. Телефон, телевизор, радио – все, что имело провода, не работало, потому что щенки обожали грызть шнуры. Двенадцать пар челюстей точили свои молочные зубки о мебель и добывали кальций из-под обоев. От обильного увлажнения паркет во многих местах вздулся, почернел и походил на шкуру давно сдохшего крокодила.

Строев в очередной раз давал себе обещание отправиться на Птичий рынок раздавать щенков, когда в дверь позвонили. Он пошел открывать, полагая, что это сердобольная соседка принесла щенкам объедки. На пороге стояла незнакомая женщина. Строев перепуганно вытаращил на нее глаза, как бы пытаясь приковать к себе взгляд дамы. Он испугался, что она опустит глаза на его ноги. Носки его тапочек и носки его носков были изъедены собачонками, и сквозь лохмотья неприлично торчали голые пальцы.

– Николай Иванович, вы меня не узнаете? – светски спросила дама.

– Э-э, – потянул Строев и принялся маневрировать ногами.

Одну ступню он засунул под коврик у двери, а другую спрятал за пяткой. И оказался в нелепой позе школьника, которого вовремя не отпустили с урока.

– Я – Зоя Марковна Крушницкая. Мы с Ксенией вместе занимались в группе экстрасенса Сидорова. Никак не могла к вам дозвониться, поэтому вот, без приглашения.

– Да, знаете ли... Мы ведь с Ксенией...

– Знаю, знаю. Но я лично к вам. По делу, которое, надеюсь, вас заинтересует. Можно войти?

– Пожалуйста, на кухню. В комнате у меня беспорядок.

Строев развернулся на одной ноге, освобождая даме проход, и, когда она скрылась за поворотом на кухню, принялся лихорадочно искать, во что бы переобуться. Ничего лучшего, чем зимние сапоги, не нашлось, и он погромыхал в них к гостье.

– Чем у вас пахнет? – спросила Зоя Марковна.

На ее лице брезгливое удивление боролось с желанием изобразить, что покрытая лавами сбежавшего молока плита, батарея бутылок, плошек, мисок, строевские ноги в спортивном трико и сапогах – ничто ее не удивляет.

– Вы извините... – замялся Строев, – у меня не прибрано. Это щенки. Действительно, прямо псарня. Пахнет. Собака родила так неожиданно. Вот теперь мучаюсь.

Крушницкая осторожно, как пианистка у рояля, уселась на краешек табурета. И принялась говорить о чем-то для Строева совершенно далеком и непонятном. Она была лучшей ученицей Сидорова, у нее дар ясновидения, предсказания и прочей астральности. Свои удивительные способности она десятки раз подтверждала и оказывала людям полезные услуги. Зоя Марковна, как понял Строев, занималась гаданием, вроде вокзальной цыганки, только с экстрасенсорным антуражем. Он ерзал, не понимая, чего ей надо, и беспокоясь о книге, которую оставил на диване. Не усмотри Дуся, щенки обязательно обмусолят страницы.

– К вам у меня деловое предложение, – наконец произнесла Крушницкая.

– Ко мне? – удивился Строев.

– Да, к вам, – закивала Зоя Марковна. – Вы ведь долгие годы работали в Министерстве внутренних дел, у вас опыт. А теперь я предлагаю вам работать вместе со мной. Это не сложно. Я даю вам телефон клиентки, вы по нему с помощью старых связей устанавливаете адрес и собираете немного информации.

Строев вообще не отличался бойкостью языка, а тут почувствовал, что этот орган стал тихо отмирать.

– Николай Иванович, – убеждала Крушницкая, – тут нет ничего противозаконного. Мы никому не вредим, напротив, помогаем людям обрести душевное равновесие. За каждого клиента вы будете получать определенную сумму. Разве вам не нужны деньги?

Деньги Строеву были нужны, и это печально отразилось на его лице.

– Вот видите! – воодушевилась Зоя Марковна. – Не прожить, не выжить сегодня на одну государственную зарплату, а тем более пенсию. Через несколько лет знаете, какое расслоение наступит? Где мы с вами без первоначального капитала очутимся? А со щенками я вам помогу. Есть один знакомый собачник, он их пристроит.

Строев продолжал молчать. Крушницкая понимающе улыбнулась:

– Николай Иванович, мы с вами договоримся так: вы придете ко мне, вот хотя бы послезавтра, посмотрите, как я работаю, и тогда окончательно решите. Хорошо?

Строев промычал что-то неопределенное, а потом спросил:

– Насчет щенков, вы действительно можете?

– Ну, я же пообещала, – укоризненно сказала Крушницкая, – все будет в порядке. И кстати, возьмите, пожалуйста, задаток! Нет, нет, не отказывайтесь, это вас ни к чему не обязывает. Скажем, на такси ко мне добраться. – Она протянула Строеву изящную визитную карточку. – О том, что наш разговор конфиденциальный, полагаю, и говорить не приходится?

Строев не хотел трогать шулерских денег, но, посмотрев на измученную Дусю, у живота которой клубилась суетливая очередь, отправился в магазин. Два последующих дня он и свора чувствовали себя вполне удовлетворительно.

По дороге к Крушницкой Николай Иванович твердо решил отказать ей. Объяснить, что никакой он не сыскной волк, а простой статистик. В министерстве работал в отделе учета – выписывал по строчкам число преступлений, рецидивов, чертил графики, готовил начальству отчеты и обзоры. Один раз в жизни он уже невольно обманул женщину: выходя за него, Ксения считала, что связала себя с благородным сыщиком типа Мегрэ. Правда, и она его тоже одурачила. Стыдно сказать, Строева очаровали ее очки. Громадными квадратами с закругленными углами они сидели на середине маленького носика и делали их обладательницу, по строевскому тогдашнему провинциальному пониманию (его только перевели в столицу), совершенно экстраординарной. Такие очки были только у телеведущих. Холодными маленькими пальчиками Ксения поправляла во время разговора очки не так, как это делают обычно – на переносице, – а приподнимала слегка оправу снизу, на щеке, и водружала обратно на середину носика. К слову сказать, зрение у Ксени было стопроцентным, а очки носила для форсу. Без очков, то есть в семейной жизни, она оказалась невзрачной и капризной до истеричности. Строев готов был безропотно расплачиваться за свою ошибку, но, когда узнал, что недостаток в нем мужественности и изысканности жена пополняет на стороне, развелся.

– Тсс, тихо! – Открыв дверь, Крушницкая приложила палец к губам. – Клиентка уже у меня. Я их всегда чаем пою, говорю на посторонние темы, чтобы расслабились. Сейчас как раз напряжение ушло, и у меня начинается поток. Надевайте вот эти тапочки и посидите в спальне.

В ее квартире Строев чувствовал себя огурцом в шкатулке для драгоценностей. Прихожая была обита золотистым шелком и увешана бронзовыми бра, спальня – малиновым бархатом, им же покрыта громадная кровать, на полу – толстый голубой ковер. Николай Иванович неудобно сидел на маленьком пуфике перед вычурным трюмо со множеством флакончиков и отлично слышал разговор в соседней комнате.

– Ой, правда, все так и есть! – восхищалась клиентка.

– Конечно же, – ласково ворковала Зоя Марковна. – Поймите, я ведь не гадаю, не угадываю. В какой-то момент нашего общения возникает искра, контакт, и я становлюсь как бы вами. Но в то же время могу смотреть на себя, то есть на вас, со стороны и немного вперед. Вы напрасно думаете, что ваш муж никогда вас не любил. Нет, он женился по глубокой любви, он и сейчас к вам хорошо относится. Многие ведь и этого лишены. Конечно, прежнего чувства нет, и измена, о которой вы узнали, далеко не первая. Его натуру переделать ни вы, да и никто другой не в состоянии. Надо выбирать: или вы примете его таким, какой есть, или расстанетесь. В первом случае, я вижу, ничего в вашей жизни не изменится, вы станете только мудрее, а во втором, если разведетесь... нет, вы не будете счастливы, только очень одиноки.

– Но я не могу, не могу, как вспомню, – всхлипнула клиентка.

– Пройдет, – голос у Крушницкой был сплошной мед, – забудется, я вам гарантирую. Сейчас, когда мы говорим с вами, я направляю поток энергии на вас. Это как весы: на одной чаше ваше горе, которое все перевешивает, а я загружаю противоположную чашу. И скоро вы почувствуете равновесие.

– Правда? Спасибо большое.

– Не стоит. И вот еще что я вам хотела сказать. Мне не очень нравится ваше здоровье. Нет, нет, ничего страшного не вижу, но какое-то сомнение, что-то зарождающееся где-то внизу, внизу живота. Вы давно не были у гинеколога? Мой вам совет – обязательно сходите.

Строев испугался, что сейчас услышит какие-нибудь дамские секреты, но Крушницкая перевела разговор на другое:

– И хорошо бы вам убрать эти морщинки между бровями. Они называются складки мудреца, но зачем нам с вами быть слишком умными? – рассмеялась экстрасенша. – Я вам дам телефон одной косметички. Пробиться к ней трудно, да и берет она много. Но того стоит, через месяц себя не узнаете, ваши близкие будут поражены.

Клиентка долго рассыпалась в благодарностях, пока Зоя Марковна провожала ее до двери.

– Каково ваше впечатление? – спросила Крушницкая, вводя Строева в обитую чем-то шелковым комнату.

На низком столике стояли чашки с чаем и коробка дорогих конфет. Крушницкая убрала посуду за клиенткой и поставила бутылку коньяку и рюмки.

– Знаю, пришли отказываться. Деньги принесли обратно. Нет? Потом, когда со щенками разберетесь, с пенсии? – рассмеялась она.

– А кто вам собирал информацию об этой женщине? – спросил Строев.

– Да никто, – обиделась Крушницкая. – Вы что же, не верите в мой дар? Шарлатанкой меня считаете?

Строев не верил и считал.

– Благополучная женщина не ищет гаданий и предсказаний, – вздохнула Зоя Марковна. – И беды наши, увы, типичны. Поэтому настроиться на поток очень несложно. Мне, во всяком случае.

– А медицинское?

– Тоже универсально. Кто при такой жизни здоров?

Крушницкая не забывала подливать Строеву коньяк. После четырех рюмок и двух конфеток в этой шкатулочной келейности на него вдруг нашла щекотливая благодать. Где-то за грудиной стало приятно и хорошо, деться этому чувству было некуда, и оно щекотало. Подобное случалось со Строевым несколько раз в жизни. В детстве он как-то тяжело болел и все спрашивал мать в бреду: «А Хрущев ест халвы сколько хочет?» С получки мать купила ему громадный брикет халвы. И когда она разворачивала его, снимала промасленную бумагу, у маленького Строева от сладкого счастья щекотало в груди. Нечто схожее творили и Ксенины манипуляции с очками, когда они познакомились.

«А может, черт ее дери, действительно обладает чем-то?» – подумал Строев и согласился попробовать.

Никакими старыми связями для выяснения адресов клиенток он не воспользовался. Телефонная служба, не иначе как для облегчения жизни домушников, ввела новую услугу: всем желающим давала адрес по номеру телефона.

Только на экзаменах по английскому и перед визитом к зубному врачу Строев испытывал такие же муки, как перед первым делом. Но потом освоился и дрейфить перестал. Одетый в майорскую милицейскую форму, он стучался в дверь к очередной жертве обмана, показывал пенсионное удостоверение, на красной обложке которого золотыми буквами было выдавлено завораживающее: «МВД».

– Извините за беспокойство, – говорил он. – Мне нужно задать вам пару вопросов.

Его провожали в комнату, где он доставал фото своих двоюродных братьев из Таганрога и спрашивал:

– Не видели ли вы этих людей? Посмотрите внимательно, может быть, в магазине, на остановке? Это опасные преступники. У нас есть сведения, что они промышляют в этом районе. Может быть, дети ваши видели или кто-то из близких?

Пока хозяева честно всматривались в лица его родственников, звали детей и бабушек, Строев осматривался.

– Не видели так не видели. И слава богу. А к кому бы из ваших соседей мне еще обратиться, кто чаще бывает дома?

Потом во время «потока» Крушницкая прикрывала рукой глаза и медленно перечисляла:

– Вижу вашу кухню. Обои в зеленую клетку, плафон красный с цветочками. Мальчик, школьник. Его зовут... зовут Витя. У мужа усы, нет, бородка небольшая. Соседка напротив, неприятная особа, вы не ладите. Другие соседи, милые добрые люди, их аура перекрывает негативную энергию той женщины...

Знакомому Крушницкой Строев заплатил немалые деньги, чтобы тот пристроил щенков. А потом узнал, что собачник продавал щенков с поддельными документами, якобы от импортного производителя.

– А что вы хотите? – пожимала плечами Зоя Марковна. – Вы к кутятам привязались, так радуйтесь, что попадут в хорошие руки. Деньги заплатили – будут лелеять собаку. Пусть он обманщик, но все должны как-то жить.

Строеву жить по-прежнему не удавалось. В квартире нужно было делать ремонт, чинить или покупать мебель, а пенсии, которую начала грызть инфляция, не хватало даже на поправку гардероба.

И он прочно увяз в махинациях экстрасенши Крушницкой. Пришлось даже завести картотеку, чтобы не запутаться: в каких бюро и когда брал справки, по каким адресам ездил.

Подвело Строева, уже в который раз, незнание женской психологии. Он понятия не имел, а Крушницкая его не предупредила, что подружки-сослуживицы каждый день пересказывают друг другу все, что происходило в их семьях накануне. Мужья зачастую и не ведают, что все их сильные и слабые стороны, деловые, а то и интимные качества давно служат предметом дискуссии кучи жениных приятельниц. И конечно же в отчете о вчера пережитом наряду с пригоревшими котлетами, приблудившимся котенком и двойками детей посещение милиционера не могло быть обойдено вниманием.

С дедукцией у экономистов строительного управления, где работала Люся, все оказалось в порядке: они связали свои визиты к экстрасенше с предшествовавшим появлением Строева и поняли, что их бессовестно обвели вокруг пальца.

Засаду устроили на квартире Люси, которая как раз собиралась, поддавшись общему ажиотажу, узнать свою судьбу у Крушницкой.

Строев угодил в капкан. Когда он произнес дежурное: «Посмотрите, знакомы ли вам эти люди?» – Люся протянула руку:

– Позвольте ваше удостоверение.

Обычно на граждан действовал вид милицейской формы. Удостоверение же Строев показывал издалека, только обложку. Но книжицу Люся у него выхватила.

– Ну-ка, пройдемте, – приказала она.

И повела Строева на кухню, где его ждали старые знакомые.

– Он! – сказала блондинка из Орехово-Борисова, от которой сбежал муж.

– Батюшки, а еще милиционер! – воскликнула Зиночка из Солнцева с канарейками на кухне.

– Бандит, – испуганно прошептала мать ветерана вступительных экзаменов из Люберец. – Небось форму с убитого снял.

– С пенсионера, – заявила Люся, вчитавшаяся в удостоверение Строева. – Девочки, надо в отделение звонить.

И на всякий случай схватила подвернувшуюся под руку сковородку. Мать люберецкого абитуриента вооружилась крышкой от кастрюли.

Строев страстно желал, чтобы под ним разверзлась земля, провалился пол или случилось еще какое-нибудь чудо, способное избавить его от позора.

– Я не бандит, – пробормотал он, – меня вынудили материальные затруднения.

Вид сконфузившегося, пунцового майора никак не внушал страха. И когда опасения, что он может их перестрелять, развеялись, женщины принялись ругать и стыдить Строева. Его обвиняли во всех смертных грехах и обзывали очень нелицеприятно. На Николая Ивановича вылился гнев женщин, обманутых в своих лучших надеждах и знании будущего. Вначале гнев был только словесный. Но когда Строев промямлил, будто все они услышали от Крушницкой лишь то, что желали услышать, Зиночка из Солнцева влепила ему пощечину.

– Так, значит, у моего мужа не будет повышения! – взвизгнула она.

Строев сносил побои молча и мужественно. Даже не пытался увернуться от звонких пощечин и болезненных толчков. Он сидел на табурете неподвижно, как кукла за рулем автомобиля на испытаниях. Но вот грузная, в центнер весом, дама из Конькова сумела размахнуться и заехала Строеву прямо в глаз, отомстив таким образом за обманутую надежду получить наследство двоюродной бабушки.

Строев свалился на пол. Лежачего женщины бить не хотели, но пыл их еще не вышел. Они схватили несчастного милиционера за одежду, чтобы поднять его и продолжить наказание. Выместить на Строеве все, что заслужили другие подлые мужики или другие плохие люди. Но Николай Иванович вдруг странно обмяк, побледнел и принялся хватать ртом воздух. Его отпустили, и он мокрой тряпкой плюхнулся на пол.

Страшная судорога захватила грудь Строева. Ни вздохнуть, ни выдохнуть – десяток кинжалов вонзается в спину.

«Умираю», – решил Строев.

«Помирает», – испугались женщины.

– Мама! – закричала Люся, углядев входящую Ирину Алексеевну. – Иди сюда, человеку плохо!

– Инфаркт, – сразу определила Ирина Алексеевна. – Трогать его нельзя. Нитроглицерин под язык. А кто он? Побитый, что ли?

Люся бросилась за лекарством. Подружки, шушукаясь, отступили к входной двери. Пока Люся совала в рот Строеву красный шарик, потом вызывала «скорую», путалась в объяснениях, так как не знала ни имени, ни возраста инфарктника, женщины тихонько, одна за другой вышмыгнули из квартиры.

Приехавшие бравые молодые врачи влетели в квартиру с засученными рукавами – приготовились к массажу сердца умирающего. Но Строев, хоть и постанывая, дышал и был в сознании. Молодые люди быстренько облепили его проводами и сняли кардиограмму.

– Сердце как у молодого лося, – заключили они.

– Симулянт?! – воскликнула Люся.

Строев униженно заморгал одним глазом, второй у него заплыл багровой опухолью.

– Приступ невралгии, – сказал один из врачей и обратился к коллеге: – Вася, три куба но-шпы и два анальгина, внутримышечно.

Люся отвернулась, чтобы не смотреть на строевские ягодицы.

– Кто избил милиционера? – спросил командующий медик. – Подсудное дело. Мы должны заявить.

Люся растерялась.

– Я-я не знаю, – пробормотала она и вдруг выпалила: – Он к нам в квартиру вполз. Правда, дядя?

«Дяде» Строеву было на девять лет больше, чем Люсе.

– В подъезде хулиганы, подростки, – прошептал Строев. – Никуда заявлять не надо, я сам разберусь.

– Как скажешь, майор, – пожал плечами медик. – Мы тебя можем, конечно, отвезти в больницу, хотя часа через два тебе будет легче.

– Там вызвать следователя обязаны, – вставил другой врач, выразительно посмотрев на Люсю.

Он явно не хотел связываться с несерьезным больным.

– Несите его в комнату, на диван, – разрешила Люся.

Потом она поила чаем бравых кардиологов, которые уничтожили все запасы сыра и колбасы и, наверное, прикончили бы третью банку варенья, не раздайся новый вызов. Молодые врачи подхватились и ринулись из квартиры с такой спешностью и азартом, что даже забыли поблагодарить хозяйку.

Люся пришивала оторванные погоны и терпеливо ждала, когда невралгия отпустит милиционера и он отправится восвояси. Но и через два часа Строев не мог сдвинуться с места. Он уже тихо говорил, даже попросил вызвать такси, но стоило ему попробовать подняться, как он падал, подкошенный электрическим разрядом в груди.

Пришли домой Дима и Женя, выслушали версию про хулиганов в подъезде.

– Мама, – убеждали Люсю сыновья, – зачем ему куда-то ехать на ночь глядя? Пусть заночует у нас. Ты как будто хочешь поскорее избавиться от несчастного человека. Ты посмотри на него – глаз подбили, подлецы, лицо расцарапали – куда он такой? Предложи Николаю Ивановичу остаться.

– Вы уж и познакомились, – ворчала Люся.

Женя отправился на квартиру Строева выгулять собаку. Поскольку он был биологом, в его сообщении по приезде не приходилось сомневаться: Дульцинея на сносях и скоро ощенится. Со Строевым случился второй приступ.

Где-то в груди его нервы так замкнуло, что он две недели провалялся на Люсином диване, не в силах справить ни одной надобности самостоятельно.

Еще две недели по предписанию врача из главной милицейской поликлиники Строев провел на полупостельном режиме. А по окончании болезни как-то естественно и с одобрения всей семьи перебрался в Люсину спальню.

Ее сослуживицы после свадьбы пытались было прийти с повинной, но Строев отговорил Люсю от их затеи. Он считал, что ему досталось поделом, да и хотел как можно скорее забыть о позорном периоде своей биографии.


Приворотное зелье, или Муж номер три | Выйти замуж | Грибочки от беременности, или Муж номер пять