home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12

Из-за стекляшки правый глаз казался больших размеров, чем был на самом деле, словно выпученным в приступе ярости, одновременно угрожающим и беззащитным. В коричневом зрачке виднелось колечко желтых пятен, но едва заметных, тусклых. Этот человек почти постоянно негромко сопел и часто моргал, а еще у него была привычка между словами складывать губы трубочкой и прищелкивать языком.

– Меня зовут Траки. Траки Нес, я с Бултагари, служил там школьным учителем. Ты знаешь, что такое «школа»? Такой дом, место, где обучают…

– Я знаю, – перебил Гана. – Джудиган рассказывал.

– Джудиган? Так вот, это звучит по-детски, но я всегда мечтал попутешествовать, чтобы наконец увидеть мир, про который рассказывал своим ученикам. После смерти старшего брата я получил небольшое наследство, смог уволиться со службы и отправиться в плавание. Посетил Тхай, Грош, побывал на Да Морана. Когда возвращался через Коралловый океан, наш корабль захватили пираты. Они продали меня работорговцам, а уж те – каким-то людям, которые привезли меня сюда. Мы с вождем давно в провале, хотя, как видишь, смогли сбежать от надсмотрщиков. В самом начале здесь еще было несколько последних отцеубийц, но затем все они либо умерли, либо стали безкуни и бежали вниз. Лан Алоа все грозился устроить карательную экспедицию в глубины провала, но так ни разу и не занялся этим. С нами еще примерно два десятка беглых рабов. А ты? Как твое имя?

– Меня называли Красный Платок, – сказал Тулага. – Еще… – вдруг он замолчал и уставился на дремлющего Фавн Сива. Траки Нес тоже перевел на него взгляд.

– Что такое?.. – начал белый, но Гана мотнул головой, с трудом отвел от Молчуна взгляд и продолжал:

– Еще меня называют Гана. Я пират. Но это не я продал тебя работорговцам, людьми я не торговал… лишь убивал их. Я хочу многое узнать, Траки Нес. Сейчас я буду спрашивать, а ты отвечай. – Он покосился на вождя, но тот сидел все так же с прикрытыми глазами, и неясно было, осознает ли он вообще, что происходит вокруг. – Ты сказал: Дух Аквалона. Но синие говорят про какую-то Марлоку…

– Все это лишь их легенда, – возразил Нес и вдруг махнул рукой перед своим носом, дернув при этом головой, будто мимо его лица пролетела муха и белый попытался поймать ее, хотя никаких насекомых Гана не видел.

– В земной толще сидит демоница Марлока, та, что породила младших демонов, которые создали острова, – ведь туземцы долгое время ничего не знали про другие материки и полагали, что помимо островов более ничего нет… А ты, Красный Платок, скажи мне, ты веришь в огромную демоницу? Собственно, неважно, демоница она или нет, – просто в какое-то колоссальное существо, пусть даже необъятного земляного червя, который засел там, на дне… Ты веришь в это?

После непродолжительного молчания Тулага сказал:

– Нет. Если оно дышит, то должно вдыхать и выдыхать. Но поток идет только вверх.

Белокожий пощелкал языком, посопел и произнес:

– Да, но оно может быть настолько огромным, что все это время лишь выдыхало и вдыхать начнет еще нескоро…

– Такое может быть. Но все равно… то, что идет из провала, – это не воздух. Не дыхание. Оно… – Гана пошевелил пальцами, не в силах описать то горячечное, дрожащее и незримое, что било из глубин.

– Дух, – сказал Траки. – Некая… энергия. Когда я сказал «Дух Аквалона» – это была метафора. Мы не знаем, что идет снизу и почему оно действует на людей подобным образом. Но в чем-то влияние схоже с тем, что оказывает укус серапиона или когда кто-то много лет употребляет гношиль: человеческая сущность покидает этих людей, они теряют естественную для нашего племени не только психическую, но и телесную форму.

– Так ты не веришь в демонов? – спросил Гана. – Я уже говорил про человека по имени Джудиган. Он был ученый и механик. Он рассказывал, что мир погружен в Канон, обиталище великанских глобул. Их так называют, потому что тем, кто попробовал гношиль и увидел Канон, эти создания напомнили глобул. Хотя другие говорят, что это небесные киты. Но на самом деле они – боги. Один из них, вернее, одна из них, Канструкта, и создала Аквалон с Кавачи. Кроме людей и неразумных тварей, здесь еще живут серапионы со всякими другими созданиями и демонами…

– Канон… да, кажется, там, – Траки развел руками, – есть нечто… некая среда. И она полна образов. Хороший ученый или мистик-жрец может… ну, как бы вытаскивать их в наш мир, то есть воспринимать и запоминать. Все названия – горсприг, ванты, акула, облака, моллюскогусеница, этикени – вообще все слова пришли к нам из Канона. И все, что есть, к примеру, у туземцев – луки, постройки, плетенные из жестких лиан лодочки или выдолбленные пироги, – все предметы они получили от своих жрецов, которые, в свою очередь, подсмотрели их в Каноне. Священники или шаманы говорят, что их даровали нам боги. Здесь это делается по-своему, при помощи магии, в Бултагари или Гельштате – с помощью науки. Неважно, и там и там используется гношиль или какой-то заменитель, чтобы соответствующим способом настроить свой мозг, наладить непрочную связь с призрачным наднебесьем. Итак, Канон, я полагаю, действительно существует. Но демоны… нет, Красный Платок, я не верю в демонов.

– Но Лан Алоа летает на одном из них, – возразил Гана.

– Ну что ты! Это всего лишь незнакомое нам существо. Животное…

– Ни одно животное так не подчиняется людям. Собаки, домашний скот… они не слушаются человека так, как пауног слушается Змея. Это будто… будто огнестрел или нечто такое же, механическое. Только не из дерева и железа, а из костей и мяса. И еще там… – Гана показал себе за спину, – я видел тварь на одной ноге.

– Лавадай, – прошептал вдруг вождь, открывая глаза. – Лавадай, как птица без крыль. Охотим на него, лучами пуляем… Мясо лавадая не есть, горько. Но прыга он забавно, в него стреля… – Старик достал из-за спины трубку вроде тех, что Тулага уже видел у охранников, хотя несколько длиннее и бледно-красного цвета, и кубик мягкого стекла, из которого торчало множество коротких тонких световых лучей.

– Это ваше оружие? – спросил Тулага, разглядывая конец трубки, в котором была сморщенная розоватая мякоть с радианными складками, сходившимися к едва заметному отверстию в центре.

– Световые дротики. – Траки Нес взял трубку с желейным кубиком и отдал Гане, а затем кинул ему на колени большой холщовый кошель. – Возьми себе. Можешь пока положить туда и повесить на пояс. Мы рассчитываем, что ты как-то поможешь нам. А сейчас слушай: что-то находится на дне этого провала, нечто древнее. Оно испускает энергию, которая влияет на человеческий рассудок, – люди в зависимости от своей психической крепости выдерживают от недели до полугода, а после безумеют. Исключения бывают, два из них ты видишь перед собой. Я здесь уже давно, думаю, почти с самого начала существования этого прииска, вождь – чуть меньше. Мы не знаем точно, где находимся, но наверняка это один из дальних островов Суладара. Возможно, небольшой, почти на границе Орбитиума…

– Нет, – вновь перебил Тулага. – На крытой галере мы плыли долго, это не маленький остров.

Траки Нес кивнул и продолжал:

– Так вот, Лен Алоа уже доставлял к прииску рабов, а его брат-близнец Лан уже обитал в провале в то время, когда сюда попал я. И Фавн Сив тоже был здесь. Он-то впервые и показал мне тайные лазы. Однажды ночью, когда я спал вместе с двумя рабами в нашей штольне, он вынырнул откуда-то, улыбаясь, и потянул за собой. Мы…

– Кахулка назвал тех, кто лишился ума, безкуни. Что происходит с ними?

– О, все, что угодно! Человек может впасть в забытье или стать агрессивным, или вдруг возненавидеть себя, свое тело: начать отрывать себе уши или выкалывать глаза… Однажды ради эксперимента Уги-Уги привез и спустил сюда двух серапцев. Они не выдержали и суток. Под действием странного излучения те трансформации, то есть изменения, что обычно происходят с укушенным, стали проистекать необычайно быстро, прямо на глазах… Серапцы умерли в мучениях почти сразу. Некоторые обезумевшие люди уходят вниз – там, в глубине, еще множество ходов, и они бродят, питаясь кисляками…

– Они тоже болтают всякие непонятные слова?

– Собственно говоря, уже только их, обычные забывают…

– Почему?

Траки Нес пожал плечами.

– Кто знает… Ученые Бултагари называют это глоссолалией.

– Надсмотрщики говорят про Верхние и Нижние Земли, про богов и Врата. Лан Алоа считает себя богом преисподней, его брат называет себя гончим Верхних Земель… и остальные верят в это.

– Наверное, в их случае излучение привело к коллективному безумию. Не понимаешь? Они будто перенеслись сознанием в какое-то иное место, напоминающее это по своим физическим параметрам – потому что они ведь не бьются лбами о стенки, когда ходят, – но все же и сильно отличающееся. Если, как я говорил, влияние напоминает гношиль… Ты когда-нибудь пробовал наркотик? Помнишь ощущения? Будто ты видишь, как сквозь окружающее проступают какие-то иные места… Возможно, те, кого островитяне называют безкуни, пытаются говорить на языках этих других мест?

– Так что же это за излучение? – спросил Гана.

– Не знаю. Это выше современной науки востока… Был в Бултагари или Гельштате, юноша?

Гана покачал головой.

– У нас есть нечто, именуемое наукой. Это добыча новых знаний про окружающий мир. Из наук проистекают технологии: изобретение новых вещей, создание полезных предметов и систем.

– Изобретение… Джудиган как-то изобрел для нас новые джиги. Он сделал это так: разжег костер, бросил в него много листьев пьяной пальмы, затем танцевал… в общем, провел ритуал и проник сознанием в Канон. Там он увидел картину – эту джигу, ее… он назвал это устройством… Да, устройство новой джиги, и, когда рассудок вернулся из заоблачья, Джудиган описал нам, как джигу сделать, нарисовал…

– Да, правильно. – Траки замолчал, кося глазами влево. Рука его взметнулась, пальцы сжались, захватив в пригоршню пустой воздух.

– Дельфарны… – пробормотал Нес, морщась, рассматривая пустую ладонь. – Так о чем я? Да! Это магический способ получения знаний, более хаотичный, ненадежный. Есть и научный. В Гельштате мы теперь проделываем это иначе, лучше. Теперь у нас есть скопы – устройства, в которых используются заменитель гношиля и линзы из сгущенного эфирного пуха. Мы полагаем, что Канон – это… среда разума? Что-то вроде этого. В ней находятся такие… образы или идеи – идеи чего-то нового, чего мы еще не знали. Нечто еще более нематериальное, чем фантомные креветки до того, как их поймают. И вот после контакта с сознанием людей идеи и образы материализуются, благодаря нашим усилиям становятся чем-то зримым и явственным. Понимаешь? Так же, как фантомы овеществляются только после того, как их поймают и бросят в кипящую воду…

– Постой, – перебил Тулага. – Ты говоришь, все, что у нас есть, всякие механизмы, оружие, устройства – все это вытащено из Канона? А есть ли хоть что-то, что люди придумали… изобрели сами?

Траки Нес удивленно посмотрел на него.

– О чем ты? Сами… я не понимаю, что ты имеешь в виду?

– Ну вот если я иду где-то, и впереди большой камень. Я могу обойти его слева или справа. И я сам решаю, как мне лучше, и поворачиваю. Никто из Канона мне не подсказывает, куда повернуть. И я не заглядываю туда, чтобы увидеть картинку, на которой я обхожу камень с той или другой стороны. Я решаю сам. Так? А вы можете сами изобрести новое? Или все взято из заоблачья? Почему нельзя придумывать самим?

– Какая необычная идея! – произнес белый. – До сих пор в этом просто не было нужды, усилия прилагались к тому, чтобы глубже проникнуть в Канон и четче разглядеть образы оттуда… Любопытная мысль, юноша. Сейчас мне нечего сказать тебе на это.

– А что находится за Каноном, снаружи?

– Не знаем. Да и есть ли какое-то «снаружи»? Чем дальше, то есть глубже, тем он насыщеннее, плотнее. Там слишком опасно для наших рассудков. Ученые и мистики, даже лучшие среди них, не могут проникнуть далеко. Это все равно что… все равно что ты проглотишь полную миску гношиля – и увидишь нечто невообразимое, а потом оно сожжет тебе мозги. Канструктианцы полагают и убеждают в этом верующих, что наше сознание, которое они называют душой, после смерти тела попадает в Канон. Речь, конечно же, идет о тех, кто вел праведную жизнь. Ну а сознание грешников устремляется к Канструкте, и та, осуществляя акт воздаяния, всасывает его в свой Зев, который на заре времен изверг Аквалон вместе со всеми его обитателями, – втягивает душу в глубины своей плоти, где бесконечно переваривает ее, подвергая искупительным мукам полного растворения в божественном субстрате… Том самом, что некогда, оплодотворенный Каноном, и породил Аквалон, Мир Небес, вместе с… – Траки пощелкал языком и на некоторое время замолчал, а после нараспев повторил часть канструктианской молитвы, поясняя ее своими вставками: —…И родила она Mundus Caelorum, и низвергла его в пучину Kavarga, и еще родила Mundus Aquarum, то есть Мир Вод, и вознесла его в вечный поток Absuliarnost, и еще родила Mundus Ignium, что значит Мир Огня, и ниспослала его в горизонт Limen Rerum, что означает Порог Вещей, или же – Горизонт Событий…

– Mundus Caelorum – это Мир Небес?

– Вот именно.

– Значит, канструктианцы в своих проповедях говорят правду?

– Вряд ли. Их проповеди скорее лишь отголосок, невнятное эхо истинного положения дел.

– И еще они говорят «Mundus Vivus» и «Mundus Bestialis», – припомнил Тулага. – Что это значит?

Траки Нес смущенно засопел.

– Я подзабыл староканструктианский, это же мертвый язык. Некоторые ученые полагают, что на нем говорили первые люди, а получили они его из Канона.

– Хорошо, а что такое Кавачи?

– Спутник Аквалона? – предположил белый. – Если…

– Как это – спутник? А воронка Канструкты? Не так, как о ней говорят священники, – что оно такое по-твоему? И еще – почему гношиль позволяет видеть Канон? При чем тут моллюскоглавцы и их мозг?

Траки Нес вновь развел руками, подслеповато щурясь и моргая.

– Этого не знаю. Ты все время перебиваешь меня, пират, частишь, не даешь сказать до конца. О чем я толковал?.. Да! Артегай Грош также был одним из тех, кто пытался исследовать Канон. Собственно, Артегай пытался исследовать всё… Тренированный человек, мистик, ученый или священник-канструктианец может попасть в заоблачье, настроив свой рассудок при помощи ритуала, гношиля и впав в транс, – либо, как сейчас на Гельштате и Бултагари, с помощью скопа. В заоблачье кто-то живет… Слышал про сумасшедших, которые стали такими, посетив Канон? Там есть не только те, кого мы называем богами, то есть добрые или равнодушные по отношению к нам, но и кто-то еще, какие-то хищники… быть может, это – опасные идеи? Образы чего-то разрушительного… Впрочем, нет. Мы получили из Канона, к примеру, идею огнестрелов – и сама по себе она не убила никого, пока не воплотилась в материю. Но сейчас я о другом. Однажды Артегай вытащил из заоблачья образ устройства – трубы с линзами. Образ – это одновременно как бы и картинка, возникающая в мозгу, и понятийный сгусток, смысловое облачко, сотканное из пояснений к этой картинке. Иногда образ имеет отношение к наукам и технологиям, иногда – к искусству. В зависимости от тренированности человека и степени его погружения в Канон картинка и прилепленный к ней смысловой кокон видятся четче или расплывчатей. Подзорная труба, которой пользуются капитаны, – это упрощенная копия того изобретения Гроша. На Гельштате же имеются другие подобные устройства, теперь уже более сложные и мощные. Они именуются увеличителями. Как и Грош, мы пытались использовать их для изучения устройства мира. Впервые создав мощный увеличитель, Артегай поглядел в ночное небо… И не увидел ничего, кроме нитей Мэша! Понимаешь? Мы не можем постичь этого: Аквалон будто лежит внутри паутины или чего-то застывшего… все, дальше ничего не видно, переплетение смутных волокон – взгляд, даже усиленный трубой, не проникает сквозь них.

– А богиня… – начал Тулага, но Траки Нес перебил его:

– Ты слушай, слушай! В единственной более или менее чистой от нитей области маячит воронка, которую священники именуют Зевом Канструкты, но и о ней ничего определенного сказать невозможно. На высоте, где висит светило – а оно лишь большой огненный шар, – иногда быстро пролетают какие-то громоздкие предметы, но мы не можем понять, что это. Кавачи – будто поросшее мхом днище гигантской лодки, и более также ничего невозможно разобрать, как ни увеличивай мощность линз… Наша техника не позволяет преодолеть Орбитиум, наши воздушные кули, достигнув определенной высоты, терпят аварии из-за мощного ветра или молний, которые попадают в них, но чаще всего – из-за неполадок в конструкции. Как мы ни пытаемся их наладить, аварии происходят все равно, будто там, в вышине, висит нечто незримое, что мешает работе механизмов. К чему я говорю тебе все это? Поток, бьющий из провала, это излучение, которое влияет на организмы и психику… Я не понимаю, не могу понять, что это. Подобно тому, как наши эфиропланы не могут преодолеть Орбитиум – или, канув в него, назад уже никогда не возвращаются, – подобно этому постигнуть суть потока, как и суть всего мира, мы не в силах.

– А летающий пауног Лан Алоа?

– Кажется, Большой Змей случайно нашел его здесь и научился управлять, воздействуя на сухожилия и мышцы… или на то, что у этого существа заменяет их. Пауног – демон не в большей степени, чем серапион или лавадай. Отсюда есть лаз к стенке провала, иногда я выбираюсь и подолгу наблюдаю за происходящим внизу и вверху. Бывает, что Лан спускается на своем пауноге в глубину, некоторое время остается там, потом взлетает. Всякий раз, когда он летит обратно, конечности твари шевелятся заметно живее, будто где-то внизу она питается.

Они замолчали, думая каждый о своем, и вскоре Гана задал очередной вопрос:

– Ты не знаешь, что такое наш мир, но ты ведь что-то предполагаешь? Не может быть, чтобы ты не думал про это. Как…

– Это называется гипотезой.

– Я не знаю такого слова, но…

– В науке это недоказанное утверждение, предположение или догадка. Но моя гипотеза… слишком невероятна.

– Неважно. Здесь… – Тулага развел руками, – мне все кажется невероятным. Говори.

Нес долго смотрел на свои колени, посапывая и тихо щелкая языком.

– На самом деле гипотеза даже не моя, кое-кто высказал ее раньше…

– Говори! – повторил Тулага.

– Мы на потерпевшем крушение эфироплане, – произнес белый, не поднимая глаз.


* * * | Аквалон | Глава 13