home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

– Странное это место, Узость, – пробормотал Смолик.

За правым бортом облачная даль была ясной и чистой, но за левым словно шел густой снег. А впереди тянулись покатые острова Цепи: круглые, чуть серебрящиеся, покрытые бородавками и ямами. Их было больше десятка. Самый восточный отделяла от побережья Тхая лишь пара сотен локтей, а крайний с запада почти скрывала пуховая метель, непрерывно гуляющая вдоль Орбитиума.

Драйер плыл немного впереди. Смолик, отдав необходимые приказания, поднялся на бак вместе с Ганой, проходившим сквозь Цепь несколько раз, и Траки Несом, не бывавшим в этих местах никогда.

– Между островами так просто не проплыть, – рассказывал Тео бултагарцу. – Там в облаках висят раскормленные стрейхи. Им отрезают щупальца, а самих набивают планктоном и креветками, ну и потом еще подкармливают иногда, так что они торчат на одном месте и не подыхают годами. В эфире их можно заметить, только когда подплывешь почти вплотную. Но если на стрейха наткнется что-то такое большое, как эфироплан, то, что он принимает за врага, слишком для себя крупного и сильного, – то стрейх взрывается. У них эти... железы...

– Стрекала, – вставил Нес. – Это называется стрекала.

– Стрекала, да, – протянул Тео, судя по всему, относящийся к стрейхам с большим уважением. – В общем, взрываются они ядом, который даже дерево проедает, а от людей вообще ничего не остается. Сами потом увидите «Призрачного путешественника» и поймете, о чем я. Потому сквозь Цепь можно только с лоцманом проплыть. Лево руля! – заорал он, увидев, что драйер поворачивает к центральному острову Цепи, называемому Командирским.

– Трое – к лебедке, – выкрикнул Тео, быстрым шагом покидая полубак. – Ложимся на спираль!

– «Ложимся на спираль», – со вкусом произнес Нес, поворачиваясь к Тулаге. – Что это означает?

– Встать на глубоководный якорь, – пояснил тот.

Бултагарец покивал, прижмурив глаза и шевеля губами, про себя повторяя услышанное.

– Всегда восторгался колоритом этих морских терминов. И всей облачной жизнью, понимаете меня? Пиратами. – Он покосился на собеседника. – Вы не поверите: у меня дома, в одном из пригородов столицы Бултагари, где я жил, висели всякие карты... многие – фантастические, карты разных несуществующих мест, плод фантазии художников. Были вырезки из газет и дешевых книг: изображения пиратов, эфиропланов... Особенно я почему-то любил суда Имаджины, все эти чудесные дайкоты, эйки, кенки, айклиты... У меня даже были два полотна художника Крэка Ханкина по прозвищу Колесо, купленные еще до того, как он стал знаменит. Первое называлось «Нападение дикарей на «Мелос» – это, знаете ли, был корабль Артегая Гроша. Он отправился к Орбитиуму, и его атаковали дикари. На картине люди дерутся на неестественно огромных мачтах, а еще какой-то странный летающий эфироплан с крыльями и винтом, парящий неподалеку... За кормой корабли пиратов, облака бурлят, на палубе – древний двигатель с трубой, будто снятый с рельсовой паровозки... Вы знаете, юноша, что такое паровозка, рельсовый паровой состав? Да, а вторая картина называлась «Сопка убивает капитана военного глинкора», и там...

– Сопка? – перебил вернувшийся Тео, и Нес повернулся к нему.

– Да-да, это самый знаменитый капитан Таит! – вскричал он с воодушевлением. – Я читал, он получил каперское свидетельство от самого правителя Тхая, под его командованием ходило семь кораблей и...

– Его убили, – перебил Смолик. – Еще до того, как я приплыл к Да Морана на рыжем корабле.

Бултагарец растерянно заморгал.

– Убили? Как... как это печально! Или наоборот – хорошо? Я испытываю смешанные чувства. Я понимаю: пираты – они преступники, убийцы, насильники и мародеры, и все это одновременно... – Он замолчал, осознав вдруг, что говорит с людьми, которые еще недавно относились к племени «убийц, насильников и мародеров». Покашлял и добавил застенчиво: – Я понимаю, мир пиратов жесток, в нем нет романтики, и все же меня, как мальчишку, неудержимо влекло все это. А что вы знаете о Сопке, господа? Он... он мой любимый герой дикого Запада.

– У него было вроде частной корпорации, – сказал Гана, глядя вперед. С борта вставшего на глубинный якорь драйера спускали шлюпку.

– Все как положено: льготы для ветеранов, страховки, пенсии и прочее, – подхватил Тео. – На западе больше нигде не найти такого, э... такого общественного устройства. Добыча с набегов делилась, исходя из затрат и участия каждого, треть они клали в общак, часть отдавали правителю Тхая. Но что-то они с правителем не поделили и... Ага! Вижу, на той шлюпке плывет наш суровый капитан Гер. Ну, значит, сейчас он переговорит со своим бывшим сослуживцем, они вспомнят боевую молодость, выпьют пару стаканчиков доброго рома – и капитан вернется, чтобы порадовать нас хорошими новостями.

В центре Командирского острова возвышалась сторожевая башня, вокруг которой теснилось несколько домов; рядом была узкая пристань, где стояли на якорях два дорингера и коршень. Лодка Аблера Гера причалила; в подзорную трубу Смолик увидел, как бравый капитан выбрался из нее, промаршировал к трем тхайским военным морякам и что-то им сказал. Двое остались, третий вместе с Гером направился к дому коменданта, видневшемуся среди других зданий возле сторожевой башни. На ее вершине что-то блеснуло, Смолик поднял трубу и заметил отсвет линзы: наблюдатель изучал клиргон.

Он повернулся к Траки Несу и Тулаге.

– Пока остается только ждать. Вон, видите корабли? Кажется, они тоже появились здесь недавно. Сначала таможенники осмотрят их, а уж потом «Даль».

Тео велел поставить на баке столик с легкими плетеными креслами, принести бутылку вина и стаканы, после чего все трое уселись в ожидании дальнейших событий. Вряд ли стоило опасаться нападения рядом с Цепью, но Смолик на всякий случай приказал матросу в гнезде на мачте клиргона глядеть в оба. Впрочем, «Даль» защищали не только близость Цепи и живущих на ней военных моряков, но и драйер, грозно возвышавшийся над остальными кораблями.

Бултагарец попросил у Смолика трубу и уставился в нее, скользя взглядом вдоль Цепи. Раньше Траки не доводилось видеть эти образования: блуждающие острова состояли из умерщвленного быстрого коралла, который обитал по большей части к западу от Груэр-Конгруэра, а на востоке Аквалона являлся большой редкостью. Став взрослым, это наполовину растение, наполовину живое существо, имевшее разветвленное пористое тело, твердое и в то же время гибкое, постоянно меняло форму, да еще и перемещалось сквозь облака, мигрируя к областям, богатым фантомными креветками. По приказу правителя Тхая блуждающие острова были посажены и разрослись в проливе Узости. Затем их убили при помощи особого яда. Кораллы умерли, но острова, то есть их трупы, мертвые остовы некогда живых организмов, остались. На них построили дома, причалы, сараи, бараки и сторожевые башенки – так и образовалась Цепь.

– Это не самое узкое место пролива, – сказал Смолик, увидев, что бултагарец повернул трубу на запад. – Отсюда вы только туман увидите, а Орбитиум не разглядеть. Когда поплывем дальше, тогда насладитесь незабываемым зрелищем.

Правитель Тхая не пытался справиться с бандитами Претории и Преторианских Таит. Говорили, что пиратские атаманы отдают ему четверть своих доходов. Так или иначе, таможенники на Цепи никогда не зверствовали: трюмы проверяли, но лишь из-за рабов. Все остальное провозить сквозь Цепь было можно, главное – заплатить пошлину, и таможенников не волновало, что очередным юрким коршнем, клиргоном или розалиндой, который они пропускают из Беская в Таиты или обратно, командует одноногий бородач с черной повязкой на глазу, что в трюме лежат абордажные крюки, а с палубы еще не успели смыть подозрительные темные пятна.

Аблер Гер появился во второй половине дня, одновременно с его лодкой от пристани отчалили таможенники.

– Встречайте гостей! – прокричал Тео, покидая бак. – Странное дело, почему они только к нам плывут? А драйер не собираются инспектировать?

Трое таможенников забрались по трапу и потребовали показать им весь корабль. Смолик, лучась гостеприимной улыбкой и всячески демонстрируя готовность ради дорогих визитеров вывернуть «Даль» наизнанку, провел их по эфироплану, спустился в трюм, продемонстрировал каюты. К тому времени, когда тхайцы закончили осмотр, приплыли Аблер Гер с Арлеей, и последняя заплатила пошлину. После этого таможенники отправились обратно, сообщив напоследок, что лоцман появится вскоре.

– Почему это они на «Быстрый» не заглянули? – спросил Тео, когда по его приказу матросы поставили на баке еще пару кресел и принесли еще два стакана. Все расселись вокруг стола, хотя Гер и Арлея от вина отказались.

– Гран Челобор знает меня и мое отношение к работорговле, – ответил Аблер. – Он понимает, я бы не стал заниматься таким никогда. Вас тоже осматривали не слишком тщательно: я заверил, что на «Дали» рабов нет.

Смолик открыл было рот, чтобы задать другой вопрос, но Тулага перебил его:

– Айклит проплывал здесь?

Гер кивнул.

– Да. Позавчера на закате. Его пропустили беспрепятственно, потому что рабов не было, хотя команда показалась таможенникам необычной.

– Они не видели на борту молодой туземки с белыми волосами? – спросил Гана.

– Я задал этот вопрос. Челобор не знал, велел позвать тех, кто осматривал айклит. Нет, они ее не видели.

– Ее могли высадить где-то по дороге...

– Вряд ли. Одного человека на эфироплане спрятать легко, это не партия рабов.

– Девицу могли усыпить, – вмешалась в разговор Арлея, глядя на Тулагу. – И сунуть куда-то в мешок, бросить вместе с другими, набитыми луком и картофелем... Хотя я думаю, она уже давно мертва.

Гана, глядевший поверх ее головы, наконец опустил взгляд и посмотрел на девушку.

– Да, мертва! – с вызовом повторила она. – С чего ты решил, будто на дворец напали, чтобы похитить ее? Кому она нужна, эта девчонка? Если кто-то – допустим, тхайский правитель, – захотел расстроить брак и возможный военный союз Суладара с Эрзацем, то ее бросили в облака...

– ...То он организовал похищение невесты, чтобы самому жениться на ней, – подхватил Смолик, переводя любопытствующий взгляд с Арлеи на Тулагу и обратно. – Красавица Эрзаца – ценная фигура... во всех смыслах. Никто не станет убивать ее за здорово живешь. Помимо того, что женитьба на ней выгодна, ее в случае чего можно просто продать назад отцу, получить выкуп – и выкуп немалый! Нет-нет, хозяйка, убить Гельту де Алие – все равно что разбить золотую статуэтку, а осколки выбросить в океан. Она жива. К тому же если бы ее хотели убить, то убили бы прямо там, во дворце. Итак, не будем отвлекаться – продолжайте, почтенный капитан Гер! Полагаю, вы догадались уточнить, куда, по мнению вашего приятеля, отправился айклит, пройдя Цепь?

– Правильно полагаете. Гран и сам заинтересовался, поэтому спросил у лоцмана, когда тот вернулся, проведя айклит через стрейхову полосу. Лоцман сказал: они повернули на северо-восток.

– Ага! Значит, не к Длинному острову, не вдоль Орбитиума... Пошли к Салиону и Боранчи.

– А команда? – продолжал Тулага. – Почему она показалась ему странной?

Гер ответил:

– Потому что они с трудом управляли айклитом. Лоцман сказал: совсем неопытные моряки. И еще. Половину команды составляли тхайцы, да не простые – судя по манере держаться, это члены одного из тхайских Домов наемников. Те, у которых с детства вытравливают все чувства, то есть боевая фигура, звезда или снежинка. А другая половина команды – какие-то бледные люди, которые старались подолгу не стоять на прямых лучах.

– Бледные? – удивилась Арлея. – Что это значит?

Аблер пожал плечами.

– Значит, раньше им редко приходилось загорать. Люди, привыкшие к закрытым помещениям. И руки у них были в белых кольцах, то есть в шрамах...

Гана резко выпрямился на стуле, а Смолик воскликнул:

– Убийцы из Мусорных Садов!

Аблер утвердительно качнул головой, Траки Нес и Арлея уставились на Тео. Девушка спросила:

– Что за Мусорные Сады? Я вроде слышала...

– Нижние кварталы Эрзаца. Те, что находятся глубоко в облаках. Говорят, под Эрзацем спрятан огромный древний эфироплан. Или не эфироплан, но... в общем, какое-то сооружение. На нем корпуса€ поменьше, более поздние постройки и остовы других кораблей. Я имею в виду: и вокруг, и на нем. Под их весом он опускался вниз, сверху добавлялось что-то еще, а у тех, что уходили в облака, отверстия замазывали воском или смолой... эфир – это ведь вам не вода, он не протекает в любую щель.

– Но воздух? – спросила девушка.

– Воздух в облаках есть, – заговорил Траки Нес. – Да-да, не удивляйтесь, в эфирном пухе присутствует газ, понимаете меня? И если пух не может просачиваться в узкие щели, то газ под его давлением как раз может. Артегай Грош впервые провел этот забавный эксперимент: опустил в облака на длинной веревке законопаченную банку, из которой путем сложных ухищрений предварительно был высосан воздух. К банке привязали грузило и спустили ее на сотни локтей. Когда подняли, проделали определенные манипуляции... оказалось, что воздух внутри появился вновь, просочился под крышку, хотя она была плотно пригнана.

– Кроме того, они вроде еще трубы используют, – добавил Смолик. – Гибкие, из полотна, пропитанного каучуком. Их концы торчат над облаками, на разной высоте, вентиляторы посылают воздух вниз, в нижние кварталы. В общем, говорят, теперь в основании Эрзаца целая страна. Подоблачные ярусы называются Мусорными Садами. Я никогда не заплывал в Стоячие облака, но слышал про наемных убийц... а ты, мой пират? Бывал когда-нибудь в Эрзаце?

Гана покачал головой и выпрямился.

– Мы должны нагнать айклит, – сказал он, глядя за борт. – Вон плывет лоцман. Арлея, Гер, вам пора возвращаться на драйер. Ну же, поторопитесь, вы все!

На палубе, когда Гана направлялся к шканцам, Тео Смолик заступил ему дорогу, несколько мгновений рассматривал, будто видел впервые, и наконец произнес со скупой улыбкой:

– Ты слишком себе на уме, пират. Внешне ты колоритный, не скрою, но внутри... Ходишь и молчишь. Никогда не поймешь, что тебе надо, что тобой движет. Вот сейчас: за каким демоном сдалась тебе эта принцесса? Успел переспать с нею? Ладно, и что дальше? Зачем она тебе? Ты что, любишь ее? Неужели ты, убийца и насильник, грабитель, вор, способен любить?

– Я не знаю такого слова, – сказал Гана.

– Вот именно! Так что же тогда?

– Какое тебе дело до этого?

– Ты плывешь на моем корабле, – отрезал Смолик. – То есть на корабле под моей командой. Отвечай!

Тулага пожал плечами.

– Я хочу, чтобы она была моей. Чтобы жила со мной. До самой смерти. Ее или моей. Когда я думаю, что, пока меня нет рядом, она может быть с другим мужчиной, я... злюсь. Очень сильно. Зверею.

Тео хлопнул себя по бедру.

– Так это ревность! Не любовь. Любовь не бывает без ревности. Ревность без любви – запросто. Забудь о принцессе, пират. Постоянные женщины не для тебя. Не для нас. Ты, я – мы не такого склада мужи, смекаешь? Ведь я вижу: ты такой же псих, как я, пусть и со своими фантомными креветками в голове. Потому – забудь о ней! Женщина там, женщина здесь – вот наша судьба. Ты не сможешь долго жить с ней, даже если купишь хороший дом и заведешь какую-то коммерцию... да и коммерцией не сможешь заниматься, разве что она будет связана с путешествиями. Не просто с путешествиями – с контрабандой, грабежом. Ты бандит в душе. Пират, такова твоя натура. А ну, скажи мне: когда ты впервые убил?

– Мне было двенадцать, – ответил Гана.

Тео присвистнул.

– А! Я же говорю: не человек, зверь в душе. Своего первенца я убил в пятнадцать, но ты – еще хуже меня. Безжалостнее. У меня нет морали, а ты даже не знаешь, что такое мораль. На мне хотя бы налет цивилизации, покойный батюшка озаботился наградить меня образованием, пока я не сбежал из морской академии, успев по дороге ограбить собственный дом. Ты же – истый, не замутненный патиной культуры дикарь. Впервые убить человека двенадцатилетним мальцом – ха! Мало кто может похвастаться подобным подвигом...

– Это был вор, укравший мою джигу. И потом еще трое, барыга и его охрана...

– Что? Четверо? В двенадцать ты лишил жизни четверых? Вонючий зев Канструкты! И ты, зубастый звереныш, лишенный всяких понятий о нравственности, лишенный сострадания к ближнему и дальнему, собираешься осчастливить девушку своей персоной на всю жизнь?

– Убивать нехорошо, – объявил Гана.

Тео вопросительно приподнял бровь и кивнул, предлагая собеседнику продолжить эту ценную мысль.

– Я понял недавно, после того как перебил команду монаршей ладьи. Их было семеро. Или девять? Тогда все было очень быстро, плохо помню. А потом еще стражников на стене дворца, их тоже пришлось. Раньше я никогда не думал про это, но в тот вечер... Будто внутри, – Тулага хлопнул себя по груди, затем, помедлив, коснулся пальцами лба, – что-то изменилось. И оно все еще продолжает меняться. Больше я не буду убивать.

– Что – никогда никого?

– Только тех, кто захочет убить меня...

– Да что ты? А ведь таких будет еще множество, если я хоть что-нибудь понимаю в людях. Ладно, мне надоел этот спор, – заключил Смолик. – Слушай вердикт многомудрого мужа, сопливый юнец. Твой пиратский корабль никогда не бросит якорь в тихой гавани супружеской жизни. Ты не предназначен для этого и сбежишь оттуда: через день, через сотню дней – обязательно сбежишь, уплывешь в новое плавание. И оставишь девушку за кормой. Несчастной. Тебе не стать добропорядочным, домашним. Никогда. Я даже знаю, куда ты отправишься, потому что хочу того же. Ведь ты видел то же, что и я, и даже раньше. Уплывешь, улетишь во внешнее пространство, в экспедицию по другим мирам и тому, что лежит между ними, вверх! – Тео ткнул пальцем в небо. – Туда, понимаешь? Туда – навсегда.

– Но она будет ждать меня дома. И я вернусь к ней, – возразил Тулага.

Покачав головой, Смолик направился прочь.

– Вернусь, – громко повторил Гана.

Не оборачиваясь, Тео бросил:

– Не вернешься никогда.

Траки Нес впился глазами в стрейха, мимо которого как раз проплывала лоцманская лодка, идущая в тридцати шагах перед носом «Дали». Если бы сидящий на носу посудины пожилой моряк не указал стоящему за штурвалом Смолику на присутствие в эфире стрейха, Нес ни за что бы не увидел чудище. Лицо бултагарца расплылось в счастливой улыбке. Пираты, туземцы, решительная женщина – хозяйка торгового дома, – Бескайское море и острова из всамделишных блуждающих кораллов... А теперь еще и это – одно из легендарных облачных чудовищ Запада, настоящий стрейх, гигантская ядовитая медуза, похожая на отлитый из дымчатого стекла купол, с гроздьями едва различимых бледных глаз-горошин на боках...

Раньше Нес видел этих существ лишь на картинках в учебных книгах. У стерегущих Цепь стрейхов отсутствовали длинные ядовитые щупальца. Как и реактивный мускульный мешок, выпускающий под давлением напитанный соками медузы влажный эфир, – именно благодаря этим органам, внешним и внутреннему, облачное чудище передвигалось. Снизу из туловища свисал жгут, перекрученные пленочки длиною во много десятков шагов, на конце которых был своеобразный естественный якорь – шипастое тело, напоминающее выцветшего до белизны ерша. В нем находился мозг медузы, ну а жгут являлся одновременно глазным нервом и каналом связи мозга с телом. Жгут закрывали цилиндрические глиальные сгустки, защищающие его, а также ускоряющие прохождение сигналов между мозговым веществом и туловом.

Стрейх питался всей поверхностью мягкого склизкого тела, втягивая, вбирая в себя пищу – начиная от фантомных креветок и заканчивая мелкими серлепками. Сейчас лишенное возможности перемещаться существо было набито кормом до предела. Когда клиргон подплыл ближе, Несу даже показалось, что он различает неясные силуэты, скопище закорючек, мелких косточек, рыбьих потрохов, хвостов и прочего, наполнявшего прозрачно-белый купол, почти лишенный внутренних органов. Медуз подкармливала таможенная рыбацкая розалинда, регулярно совершающая рейсы по стрейховой полосе.

Когда обездвиженный гигант остался позади, лоцманская лодка круто свернула: почти прямо по курсу маячило еще три купола, и миновать их можно было, лишь сделав широкий крюк, так как расстояние между стрейхами оказалось слишком мало для драйера. Нес по-прежнему стоял на носу, глядя то вперед, то влево: «Даль» и следующий за ним «Быстрый» подплывали к месту, где от Тхая отходил крошечный безымянный полуостров. Здесь они должны были оказаться в опасной близости от Орбитиума.

Услышав шаги, бултагарец обернулся. На бак поднималась Арлея Длог, за нею шел пират-преторианец.

– Видите? – Несу пришлось повысить голос из-за доносящегося слева шума.

Они встали рядом. О близости течения свидетельствовала пуховая метель, пурга из крошечных клочков эфира. Траки подумал, что оно напоминает молоко, распыленное в воздухе мельчайшими невесомыми капельками, которые заворачивались смерчами, проносились стремительными потоками, перемешивались и рассыпались на отдельные облака, но не падали, не присоединялись вновь к океану пуха, откуда их вырвала неведомая сила.

– Вы часто упоминаете ваших восточных ученых, – громко произнесла Арлея над самым ухом Неса. – А что они говорят про Орбитиум? Как он образовался?

Глаза Траки блестели под стеклами очков. Он стоял, расправив узкие плечи, гордо возложив руки на планширь, будто священник на кафедре перед многочисленной паствой, и в какой-то миг девушке показалось, что бултагарец даже сияет от радости, благоговейного трепета перед силами природы.

– Vitans mundus, – произнес он. – Одна из тайн непознаваемого мира. Загадка, которую наука решить не может, так же как она не способна заглянуть за купол небес или понять, что такое Канструкта. Но теперь, когда у нас есть свидетельства этого юноши и нашего капитана... Быть может, круговое движение облаков вызвано работой какого-то органа? Что, если где-то на самом дне расположен... главный двигатель? Нечто вроде парового генератора энергии, и облака – следствие его работы, необычный живой пар, что бьет из него и достигает поверхности, а после различными путями опускается вниз, просачиваясь... В таком случае этот бесконечный круговорот вызван необходимостью охлаждения.

– Охлаждения? – переспросил Тулага.

– На ваших эфиропланах – даже тех, что оснащены паровыми двигателями, – подобного устройства еще нет, но паровозки, которые в последнее время распространились на востоке... Некоторые из них способны передвигаться с огромной, невероятной скоростью. Даже быстро бегущий человек не может угнаться за ними! Разве что на короткой дистанции, на разгоне... Двигатели их очень мощны. И эти двигатели перегреваются, понимаете меня? Поначалу, когда ученые и механики еще не разобрались, в чем тут дело, было много аварий, взрывов и смертей: смелые водители паровозок гибли в клубах шипящего пара. Но после один из ведущих паровозчиков Гельштата погрузился глубоко в Канон и вернулся, сумев раздобыть образ охладителя – особого устройства, состоящего из воздушных трубок и вентилятора. Мы предположили, что для охлаждения можно использовать, к примеру, воду – надо лишь изыскать способ охлаждать сначала ее, допустим, при помощи особого долгостойкого сухого льда, – либо поток встречного воздуха, который будет тем сильнее, чем быстрее будет двигаться паровозка. Так почему бы не использовать и облака... Прошу прощения! – заключил Нес, увидев, что собеседники слушают его вполуха. – Механика, всевозможные устройства, летательные и ездильные машины возбуждают меня не меньше, чем далекие путешествия, и я... Глядите, глядите! Это что же, тот самый «Призрачный путешественник»?

Пока он болтал, скошенная береговая полоска справа приблизилась: они вплыли в самую узкую часть пролива, соединяющего Таиты с Бескайским морем. Цепь осталась далеко позади, острова из умерщвленных кораллов исчезли из виду. Стрейховая полоса здесь заканчивалась, своеобразной пограничной вехой для нее служил корпус большого торгового снежня, единственного в своем роде, построенного целиком из облачной лозы. Когда-то его приказал заложить дед Гельты Алие в честь крупной победы над гаерками – в тот раз у них отбили три взрослых гнезда лозы. Позже корабль был отдан за долги частной судоходной компании Тхая, затем его захватили пираты, которые в свою очередь продали его работорговцам, ну а те, попытавшись как-то мглистой ночью проскользнуть сквозь Цепь, напоролись на стрейха, расположенного западнее всех.

– Да он же наполовину в облаках! – вскричал Нес. – Вы видите? Он в Орбитиуме!

– Это не Орбитиум, – возразил Гана. – Возле него мы не сможем проплыть, затянет. Орбитиум дальше, а это называют Завихрениями.

– Турбулентность! – вскричал бултагарец, сияя от счастья. – Ну конечно, конечно!

Снежень, чей корпус напоминал широкое колесо, накренился, кормой погруженный в сияющую белизну. Она шипела и клокотала, не позволяя разглядеть Орбитиум – ревущую стену облаков, которые двигались по огромной дуге, поглощая все, что имело неосторожность приблизиться к ним. Течение в это месте было сильным, и стоящие на носу увидели, как лодочка лоцмана разворачивается, шестеро гребцов вбивают весла в пух, стремясь уйти подальше от эфирной метели.

– Его совсем разъело, – пробормотала Арлея.

Корпус «Путешественника» напоминал скелет какого-то исполинского облачного животного – слегка прикрытый лохмотьями обшивки, с огромными дырами в брюхе, сквозь которые виднелись деревянные ребра и кости переборок. Снежень плотно сидел на огромной мертвой медузе, самой крупной в стрейховой цепи. Эфир предохранял ее плоть от гниения и распада – хотя когда-нибудь нервный жгут, соединяющий тело с мозгом, порвется, и тогда мягкий купол вместе с оседлавшим его эфиропланом затянет в Орбитиум.

– Тхайцы повесили там несколько глубоководных якорей, чтобы «Путешественник» крепче держался, – произнес Гана, и Арлея оглянулась на него.

– Зачем?

– Для устрашения, конечно, – пробормотал Нес, захваченный открывшимся зрелищем. – Для устрашения и назидания. Кажется, мы прошли? – Он махнул рукой в сторону бронга, по-прежнему плывущего за кормой «Дали». – Может наша экспедиция ненадолго задержаться здесь? На Джонатане я бы подлетел к Орбитиуму поближе, чтобы исследовать...

– Чтобы утолить свое любопытство, – перебила Арлея. – Нет, мы не будем останавливаться.

Скошенный берег справа изогнулся, образовав земляной треугольник, и стал удаляться. Лоцманская лодка миновала клиргон, сидящий на носу человек махнул рукой; со штурвального мостика Тео Смолик что-то прокричал в ответ. Позади над палубой «Быстрого» взвилась зеленая ракета.

Вскоре «Призрачный путешественник» пропал из вида, а шум Орбитиума стал тише. Сквозь редеющий пуховой туман впереди проступила южная оконечность Длинного острова.

Гана повернулся к Арлее:

– Если капитану Геру сказали правду, то нам надо поворачивать на северо-восток, к Салиону.

– Когда мы плыли на лодке, Аблер поведал кое-что еще, – сказала девушка. – Он спросил у этого своего приятеля, командора Цепи, про волну. Ведь если она достигла Да Морана, то должна была пройти и здесь...

– Источник мог находиться где-то на южном побережье Тхая, – возразил Нес, но Арлея покачала головой.

– Волна прокатилась через Цепь. При этом погибли четверо таможенников, свободная смена, которые отправились поохотиться на серлепок. И она пришла оттуда. – Девушка показала на север. – Я уже говорила с Тео. В том направлении находится полуостров Рогач и Грязевое море посреди него. Источник волны был где-то на нем. Или рядом.

– Но Гельту повезли в сторону Салиона, – сказал Тулага.

– Да какое мне дело до твоей Гельты?! – вспыхнула Арлея, глядя прямо в его разноцветные глаза. – Какое нам всем дело до нее?

И увидела, как белок правого глаза начинает медленно краснеть, будто спеющая вишня.

– Вам – нет. Мне есть дело, – отрезал Гана.

– Так ныряй в облака, – предложила она.

– Отличный совет! – вскричал веселый голос рядом, и все трое обернулись. Капитан Смолик, передавший управление боцману, широкими шагами приближался к ним, положив ладонь на рукоять Стерха. Кинув в его сторону быстрый взгляд, Арлея вновь посмотрела на Гану. Она всю жизнь старалась не поддаваться чувствам или, по крайней мере, не поддаваться слепо. И теперь понимала: она все еще любит пирата. Хотя и почти ненавидит за то, что он предпочел красавицу с Эрзаца. Из-за этого отношение Арлеи к нему часто менялось от едва сдерживаемой страсти к холодному презрению. Она легко выходила из себя во время общения с Ганой, в душе будто загоралась искра, которая могла с равной вероятностью превратиться во вспышку любовного томления или злости. Девушка редко когда жалела себя, и пусть ей иногда хотелось разреветься, как девчонке, под давлением обстоятельств ее ум начинал искать выход и пытаться устранять препятствия, а не замирал в испуганном оцепенении, ожидая, когда проблема разрешится сама собой. И сейчас Арлея поняла: если она хочет добиться этого мужчины, того, который хочет добиться другой женщины... надо убрать эту женщину с дороги. Убить Гельту де Алие! Мысль ужаснула девушку – но ведь однажды она уже убила, и не кого-нибудь, а приемного отца. И того серапца на Гвалте. Следующий раз будет легче...

– Слышал, слышал окончание вашей дружеской беседы, – произнес Смолик. – И не вижу – пока не вижу – причины для разногласий. Сейчас возьмем курс на Салион, но поплывем туда не по прямой, а по дуге, выгнутой к Рогачу. В какой-то точке мы сможем увидеть и берег Салиона, и берег полуострова. Тогда все решим. Полагаю, похитителей принцессы мы как раз на Салионе и нагоним. Отобьем ее – и поплывем к Рогачу. Уверен, повелитель Суладара даст за красавицу королевскую награду. На то он и король, а? Что, ты против награды, мой пират? Ты хочешь женщину, не деньги? Ладно, это мы обсудим позже. А давненько я не бывал на Грязевом море. Самое, скажу я вам, вязкое место Аквалона...

Глава 5

Скайва Рона Суладарского называлась «Высь». Она рассекала облака, приближаясь к Цепи, по бокам шли военные шержни королевского флота Суладара, а сзади – драйер.

Экуни стоял на носу, глядя вперед и по привычке сложив руки на груди. Все время, пока они плыли от Да Морана, им владело болезненное напряжение, не отпускавшее и когда король спал – даже во сне он не мог отдохнуть из-за тревожных видений и кошмаров. Рон чувствовал себя измотанным, иногда у него начинала кружиться голова, чего раньше не случалось никогда. Он считал себя сильным мужчиной, но... Легко быть сильным, когда ты властитель больших земель и сидишь в замке на вершине горы. А сейчас король, глядя на себя со стороны, испытывал чуть ли не презрение. Когда навалились эти беды: убийство матери, проблемы с купеческими воителями, которые могли закончиться катастрофой для королевского дома Ронов, похищение невесты чуть не из-под венца... он принял их слишком близко к сердцу.

Более всего страдало его самолюбие. Экуни всегда был блестящим человеком – не кем-то, случайно заполучившим роль принца, а после – короля, но тем, кто соответствовал этой роли, был рожден для трона: с благородной холеной внешностью и быстрым холодным умом, с чувством стиля и вкусом, отлично владеющий рапирой, разбиравшийся в сложных политических взаимоотношениях, умевший повелевать людьми... И что теперь? Стоило обрушиться настоящим бедам, как вся эта тщательно лелеемая самоуверенность слетела с него, освободив место беспомощной растерянности.

Подошел Трэн Агори, на время плавания поручивший охрану дворца одному из своих помощников. С непроницаемым выражением лица взглянул на повелителя. И увидел темные круги под глазами, запавшие щеки, заострившийся нос. Даже тщательно подстриженная бородка Рона казалась потрепанной и жалкой. Агори был сильно недоволен происходящим, недоволен повелителем, недоволен собой и тем, что они плывут через воды Тхая – а ведь желтолицых имаджин не любил даже больше, чем белых...

– Проход сквозь Цепь не займет много времени, – произнес Рон. – Я уже бывал здесь. Осмотр – лишь формальность, а корабли королевского флота таможенники вообще могут и не проверить.

Они помолчали, разглядывая цепь круглых островов, все четче проступающих в облачной дали, постройки и причалы, возле которых виднелись скорлупки судов.

– Но откуда вы можете знать, что айклит тут проходил? – спросил наконец Трэн.

– Я этого не знаю. Когда встанем на якорь возле Цепи, не будем дожидаться таможенников. Прикажешь спустить лодку, поплывем на Командирский остров. – Экуни положил ладонь на висящий на ремне кошель. – Я заплачу им, и если недавно мимо проплывал айклит, таможенники расскажут. Если его не было – свернем на восток и пойдем вдоль тхайского берега.

– А если они сразу взяли на северо-восток? – проворчал Трэн. – От Беская через Коралловый океан, а не к Таитам?

– Мимо Арок? Там сейчас не пройти. Летом лоза расцветает...

– Но, может, принцессу похитили гаераки? – продолжал настаивать Трэн, понимая, впрочем, что говорит ерунду.

– Ты же видел их там, в дворцовом замке. По-твоему, это были львы? Нет. Да они и не выбираются так далеко на сушу. Я думал над этим, пока мы плыли, думал о том, кто похитил ее. Понять было нетрудно, есть лишь два кандидата.

– Чиорана Третий и брат принцессы?

Экуни кивнул.

– Да, повелитель Тхая или Марич.

– Подплываем, – сказал Трэн и пошел назад.

– Вели спустить лодку, – произнес король вслед.


* * * | Бешенство небес | * * *