home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



17

Остаток ночи он провел среди беженцев, оккупировавших заброшенный дом в гуще кривых переулков позади сияющей огнями Авенида Гарделе. Под плач голодных детей и сонное переругивание родителей, крестьян из какой-нибудь стертой с лица земли деревушки, он достал из сумки немного грима и заретушировал шрам. Контактные линзы сделали его глаза карими. После он нанес на руки немного красящей пены и втер ее в волосы, превратившись в блондина. При свете зарождающегося утра критически оглядел себя в осколок стекла. Скривился – глубокий рубец на лице сделать незаметным не удалось. Для того чтобы полностью избавиться от него, потребуется гораздо больше косметики, чем тот дежурный набор на первый случай, что оказался у него в сумке. У плечистого верзилы с глазами кролика, бывшего сельского учителя, он дешево купил чистую, хотя и основательно застиранную белую рубаху. Его жена с радостью продала пару цветных браслетов. Эти люди смотрели на деньги, извлекаемые из воздуха, с видом доверчивых детей. Они явно давно ничего не ели, кроме редких порций бесплатного овощного супа; учитель был худ, как изображение христианского святого. Не дожидаясь, пока проснется остальной табор и голодные люди начнут клянчить у него милостыню, протягивая детей, Хенрик выскользнул на улицу. Теперь он походил на сельского мачо, принарядившегося для выхода в люди, этакого первого парня на деревне, собравшегося покорить город: на руках цветные браслеты, рубаха на груди распахнута, виднеется синяя татуировка – морской змей, похищающий обнаженную девушку, с неестественно большой грудью. Девушка отталкивала жадную пасть и томно закатывала глаза.

Хенрик чувствовал себя странно: внешне все было как обычно, чип исправно подтверждал соединение со спутником, приближалось время выхода на связь, и произошедшее ночью казалось дурным сном. Что бы там ни задумало начальство – если он пропустит сеанс без уважительной причины, чип убьет его. До сих пор он обманывал себя иллюзией свободы. Питал призрачную надежду, что ему удастся дотянуть до конца контракта. Теперь же пришло горькое понимание: не выйдет. Даже зная, что его ведут на убой, он не мог отойти от навязанных правил. Он мог бы рассказать много-много интересного о тех, кто придумывает правила, тех, кто оставаясь чистеньким, сваливает всю грязную работу на рядовых исполнителей вроде него. Ведь он был егерем, членом одного из самых закрытых формирований рейхсвера. Служба в команде номер пятьсот восемь «Лихтенау» развеяла его принципы, те, что еще оставались, в прах: одна группа занималась натаскиванием, снабжением и организацией партизанского отряда, состоящего из мусульманского отребья; вторая работала с католиками; бойцы третьей, переодеваясь в форму солдат Альянса или Симанго, открыто жгли деревни, убивали активистов и устраивали засады на партизан всех мастей, стравливая их друг с другом. Все эти речи о государстве, поднимающемся с колен, о восстановлении исторической справедливости ничего не стоили: страна расширяла границы за счет таких мясников, как Хенрик. По крайней мере, он не лгал себе – он таким и был, его вырастили, как волчонка, лишили всего, ради чего стоило жить, и затем отправили умирать за страну, которую он ненавидел. А чип, имплантированный в учебном лагере, был надежной страховкой от болтливого языка и необдуманных действий, идущих вразрез с государственной политикой собирания земель.

Он ощутил, как внутри зарождается чувство протеста. Не ледяное безразличие, не злость, не разочарование – именно протест. Это было необычное для него чувство – привычку подчиняться накрепко вбили в него еще в детстве в военной школе для сирот; он всегда выполнял приказы, не задумываясь над их значением.

Все дело в том оберсте, это как дважды два. Он стал разменной пешкой в большой игре, самой большой из тех, в которых ему доводилось участвовать. Оставалась последняя надежда – способ, которым пытались устранить свидетеля. Слишком многое ему было непонятно: ему могли приказать умереть через канал экстренной связи, и чип превратился бы в комочки слизи, а его мозги – в желе. Но этот странный способ – он не давал Хенрику покоя. Его подставили полиции, подставили грубо и неумело, в уверенности, что сработает его программа самоуничтожения: в случае ареста агент неизбежно умирал. Для того чтобы распутать концы, была нужна всего лишь одна мелочь – найти человека, отдавшего приказ на ликвидацию, и задать ему несколько правильных вопросов. А это было самое сложное: он не знал никого, кроме пары-тройки агентов, с которыми его связывало совместное участие в некоторых акциях. Да и те были неизвестно где. Он выходил на связь, отыскивал контейнер, доставал из него документы, деньги и оружие, после выполнял взятые оттуда же инструкции; этим его связь с невидимым начальством и ограничивалась.

Он представил себя умирающим от истощения лисом, видевшим капкан и все равно пытающимся стянуть приманку.

Сеанс связи не принес ничего нового. Ему приказали укрыться в конспиративной квартире на улице Ла Плейт. Все согласно инструкции, так и положено действовать в случае засветки агента.

«Все верно, – подумал он, снимая пластинку кома. – Убить меня они всегда успеют».


предыдущая глава | Несущий свободу | cледующая глава