home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



26

Обычно сдержанный Уисли пребывал в ярости. Он орал в микрофон, Джон представил, как вытаращены сейчас глаза капитана, как брызжет слюна с тонких губ:

– Лейтенант, что это вы творите? Мы представители закона, не какая-нибудь вооруженная банда! Что за спектакль с прессой вы устроили? Ведете себя, точно порнозвезда, делаете немотивированные заявления, будоражите общественность! Представитель объединенного штаба по оказанию помощи уже выразил свою озабоченность командиру корпуса полиции. Вы оставляете за собой трупы. Трупы, понимаете? Ваши головорезы убивают людей! Это недопустимо с точки зрения закона, такие процедуры должны быть оформлены надлежащим образом. Мы оказываем помощь местным органам правопорядка, а вы демонстрируете пример невзвешенного силового подхода к юридическим проблемам. Представляете, что я услышал от генерала?

– Да, сэр. Я представляю, – спокойно произнес Джон. Он наблюдал за творящимся вокруг бедламом – явились и репортеры, и местная полиция; приданные солдаты из комендантского взвода морской пехоты стояли редкими истуканами, взяв винтовки наизготовку и толкая самых дерзких прикладами, их бронемашины перегородили улицы. Толпились зеваки, уличные торговцы шныряли в толпе, продавая сладости, и, как подозревал Джон, кое-что похуже. Он испытывал странную гордость, шел наперекор начальству – и выполнял свой долг. Военные на блокпостах уже узнавали его; местная полиция, хотя не помогала, но не решалась и препятствовать, ограничиваясь докладами о его выходках; репортеры превозносили его до небес; обычное дело об ограблении и убийстве обрастало комом скандальных подробностей и постепенно становилось чуть ли не фактором местной политики.

– Группировка перешла в режим повышенной готовности, каждый выстрел, да что там выстрел – каждый чих способен сорвать чертову лавину, а вы устраиваете ковбойские игры с перестрелками! Ваши действия могут нарушить баланс сил в городе.

– Я понимаю, сэр, – ответствовал Джон, знаком показывая топтавшимся рядом репортерам, что сейчас освободится. Лерман и Гомес сдерживали нетерпеливых операторов, покрикивали на них, заставляя убрать камеры, те не слушались. Механические жуки порхали над самыми головами, лезли в лица солдат, мельтешили над носилками кареты «Скорой помощи», на которых лежало тело убитого. Ткань в нескольких местах пропиталась красным и масляно блестела; жужжали мухи. Кубриа под присмотром Кабота заполнял бумаги на капоте автомобиля. Руки его тряслись; он был бледен и все норовил встретиться с Джоном глазами, словно ожидал его поддержки.

– Я вышел с ходатайством в управление полиции – вашу опергруппу отзовут, лейтенант. А вам предписывается явиться в участок не позднее восемнадцати часов сегодняшнего дня и приступить к передаче дел.

– Вы отстраняете меня от дела, сэр? – делано удивился Джон.

– Да, черт возьми! А вы что думали?

– Сэр, это прямой приказ? Вы официально закрываете дело?

– Не загоняйте меня в угол, лейтенант! Я не правомочен прекратить уголовное дело. Но я передал вам устное требование явиться по месту службы для передачи ваших полномочий представителям местных властей.

– Сэр, но что мне сказать репортерам? Они ждут моего заявления.

– Никаких репортеров! Слышите? Ни-ка-ких! Я запрещаю вам общаться с прессой!

– Однако, сэр, параграф восемнадцать военно-уголовного уложения предписывает делать заявления прессе в случаях, когда это не препятствует проведению следственных мероприятий. Учитывая, что повышенное внимание со стороны прессы стимулирует активность осведомителей и сочувствующих со стороны населения, поимка преступника может только ускориться.

– Вы отстранены от дела, – отрезал капитан.

– Но ведь вы только что сказали, что не можете прекратить дело своей властью. А отстранение детектива от дела, когда мы сидим на хвосте у преступника, даст ему возможность скрыться. Извините, сэр. Я должен заметить, что ваш приказ преступен. Я выполню его, но оставляю за собой право подать рапорт.

Его собеседник сделал долгий глубокий вдох. Медленно выпустил воздух, успокаиваясь.

– Послушай, Джон, – тихо сказал капитан. – Прекрати этот балаган. У меня голова и без тебя пухнет. Мы уходим, понимаешь? Не сходи с ума. Мы ведь понимаем друг друга. Ты отличный полицейский, я говорю это без лести, просто из дружеского расположения. Ни к чему переходить на язык протоколов и письменных приказов. Прошу тебя – приезжай в участок.

– Я постараюсь, сэр.

– Да уж, будь так любезен.

Джон кивком подозвал к себе Лермана.

– Мне запретили общаться с журналистами. Но нам нужны эти засранцы, – тихо сказал он, кивая на представителей прессы.

– Нет, лейтенант. Я на это не подписывался! – запротестовал Франциско. – Я и двух слов не свяжу.

– Остальные еще хуже, Франциско. Хочешь, чтобы Кубриа брякнул, как мечтает замочить боша? Посмотри на его физиономию – краше в гроб кладут. Скажешь, что мне запрещено общаться с прессой. Намекнешь, что начальство хочет спустить дело на тормозах – им ни к чему лишний шум. Никаких прямых заявлений – только намеки. Эти ребята скажут все сами – это у них называется комментариями. Чем больше народу будет знать про это дело, тем больше вероятность того, что его не прикроют.

Лерман все еще сомневался.

– Да ты о карьере подумай, – увещевал его Джон. – Известность еще никому не мешала. Засветишься – после окончания дела получишь повышение. Лишняя десятка к жалованью.

Он хлопнул Лермана по плечу.

– В нашем деле известность – верный путь в могилу. Слишком говорливых у нас просто отстреливают, – пробурчал детектив сдаваясь.

– Лейтенант Лонгсдейл, мы ждем! – напомнил о себе один из репортеров.

– Заявление сделает лейтенант Лерман.

– Послушайте, мы хотим взять интервью именно у вас! – Представители прессы в разномастных бронежилетах, касках и потертых армейских штанах были похожи на боевиков, только белые полустершиеся буквы «TV», грубо намалеванные на спинах, отличали их от бандитов.

Джон изобразил широкую улыбку. Улыбаться сквозь стиснутые зубы было неудобно.

– Лейтенант Лерман пояснит вам, почему я не могу этого сделать.

– Кхе-кхе…

Камеры набросились на Лермана стаей саранчи.

– Господа, я – детектив Лерман, восьмой участок, – начал он неуверенно. Джон встретился с ним взглядом, показал большой палец. Лерман улыбнулся, расправляя плечи. – К сожалению, руководство военной полиции относится к заявлениям своего представителя без должного энтузиазма…

Репортеры встретили его слова понимающим смехом.

– …думаю, не нужно объяснять, что не все сейчас заинтересованы в том, чтобы полиция Пуданга выполняла свой долг перед гражданами.

– Прямое включение! Давай прямое включение! – замахал руками один из корреспондентов. Из машины, увешанной тарелками антенн, ему отвечали знаками. Тарелки пришли в движение.

– …при проведении операции был убит один из приспешников преступника, попытавшийся оказать вооруженное сопротивление властям и дать возможность своему сообщнику скрыться…

Джон мысленно вернулся на час назад, в темный коридор обветшалого дома, где рядом с выбитой дверью лежал умирающий человек с простреленной грудью. Чертов маньяк Кубриа прошил его прямо через дверную панель, едва заслышав шевеление с той стороны. Одному богу известно, о чем он думал, паля через дверь и яростно вопя: «Сдохни, скотина!» Должно быть, у сержанта сдали нервы: не смог пересилить себя, памятуя о недавней меткости преследуемого. Дверь выбили, закованный в бронежилет Джон ворвался внутрь первым. Выставив перед собой пистолет и закрываясь рукой с массивным фонарем он перепрыгнул через дергающееся на полу тело и устремился к окну. В квартире больше никого не оказалось, умирающий хрипел, пуская кровавые пузыри, при свете фонаря было видно, что вместо шрама на искаженном худом лице багровела грубо намалеванная полоска несмываемой краски.

Опустошение и отчаяние – вот что ощутил Джон, глядя на дело рук своих. Жизнь была кончена. Лерман взял дело в свои руки. Выручил его, как выручает сейчас, стоя под прицелом камер.

– Не дрейфь, лейтенант. Бывает. Он тут не зря оказался – сообщник как пить дать. Кабот – как там, никого? Ты, придурок! Пальни ему в лицо. Целься прямо в шрам.

Кубриа машинально подчинился, поднимая руку. Пистолет в его руке дрожал.

– Не вздумай промахнуться, осел!

Выстрел бухнул, ударив Джона прямо в сердце. И боль ушла. Охота продолжалась. Сообщник. Конечно же, это его сообщник. Он знал, что они сюда явятся; он оставил им приманку. Издевательски пририсованный шрам тому подтверждение. И они все еще идут по следу. Ты скоро устанешь, дружок. Мы тебя загоним. Никто не смеет убивать полицейских. Право стрелять первыми предоставлено только им – служителям закона.

– Гомес – одна нога здесь, другая там! Быстро сюда ствол! Любой, кроме табельного! Где хочешь рой! – продолжал Лерман свистящим шепотом. – А ты, осел, в коридор! Чтобы ни одна муха не пролетела!

Прячущий глаза Кубриа вложил револьвер в руку мертвеца, пальнул пару раз в двери. Все должно выглядеть достоверно, так сказал Лерман.

– А подробно копать никто и не будет. Беглая проверка – и всех дел, – пояснил Франциско. – На каждого мертвеца нынче сил не напасешься.

Он говорил так, словно речь шла о куске говядины.

– Соседи расскажут, что стреляли с большими промежутками, – произнес Джон, не сводя глаз с развороченного лица.

Лерман посмотрел на него, как на неразумное дитя.

– …будем продолжать преследование, даже если военные Альянса перестанут оказывать нам содействие… – продолжал разошедшийся детектив.

Джон присмотрелся к нему внимательнее. Определенно, в этой стране были люди, которым можно доверить спину. Жужжащая камера зависла перед его лицом. Он отмахнулся – нельзя!

Звонок Ханны застал его врасплох. За всей этой суетой он совсем забыл о ее существовании.

– Ты становишься известным, дорогой! – пьяно хихикнула она. – Тебя показывают по двум местным каналам. Вижу, как ты отмахиваешься от камер, неутомимый борец с преступностью.

– По какому поводу пьянствуешь, непослушная девчонка?

– А, – отмахнулась она. – Хесус наконец снял свой беспилотник. Сейчас хвастается. Собрал вокруг толпу местного сброда.

Он услышал возбужденные голоса.

– Ты в гостинице?

– Ага. Сижу в баре. Отмечаю день, когда осталась в живых. Любуюсь твоей физиономией по визору. Неплохо выглядишь, дорогой. Хотя не мешало бы побриться.

– Ты совсем пьяна, – с жалостью сказал он.

Неожиданно она всхлипнула.

– Что ты, Ханна? – встревожился он. – Что случилось?

– Так, ничего, – она продолжала хлюпать носом, – бабская истерика. Должно быть, водка слишком теплая. В этой дыре льда не сыскать.

– Не пей больше.

– Не буду, – отозвалась она тоном маленькой девочки. Если маленькие девочки способны так надраться. – Обещаю, – с трудом проговорила она. – Извини меня.

– Я приеду как только смогу, – заверил он. Желание прижать ее к себе стало нестерпимым.

– Джон, скажи этому выскочке из новостей Чанабали, чтобы убрал камеры. Не желаю, чтобы весь свет любовался на наше сюсюканье.

Он улыбнулся оглядываясь:

– А как же право граждан на информацию?

Она не поддержала его шутливый тон. Сказала серьезно:

– Приезжай скорее, ладно? Я соскучилась.

– Я тоже. – Он погрозил кулаком оператору, увлеченно снимающему их разговор.

– Ты такой уютный. Как старый плюшевый медвежонок. – Он ощутил улыбку в ее голосе и подумал, как необычно сочетается в нем трогательная нежность и холодный азарт. Любовь и готовность убивать.


предыдущая глава | Несущий свободу | cледующая глава