home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



37

Главный зал «Глобуса» являл собой точную копию выпотрошенной церкви, если только можно себе представить церковь, стены которой черны, а сводчатый потолок изукрашен голографическими макетами планет и звезд; к тому же эти разноцветные шары постоянно вращались вокруг своей оси и двигались по орбитам на фоне угольно-черной пустоты, символизирующей великий космос. Россыпи звезд уступали настоящим в цвете: Хаймат славится своими ошеломительными ночными видами. Должно быть, разработчики интерьера имели в виду утро, когда звезды в небе еще хорошо видны, но уже теряют яркость, однако слишком дотошный посетитель мог озадачиться вопросом: откуда же тогда чернота, когда небо утром прозрачно-голубое? Но для желающих задаваться глупыми вопросами ресторан предлагал неплохое дополнение к обеду: орбиты некоторых небесных тел, например, кометы Валла, в афелии далеко отрывались от звездной системы и периодически срывались с поднебесья, чтобы огненным шаром промчаться по залу и вновь унестись вверх, оставив за собой шлейф тающих морозных кристаллов. Имитации неровных булыжников, источающих длинный ледяной хвост, были столь натуральны, что иные дамы, незнакомые с атмосферой заведения, могли сорваться на визг и юркнуть под стол, к немалому конфузу обслуживающего персонала и к радости некоторых не слишком хорошо воспитанных гостей. Смешки и улюлюканье разрушали атмосферу таинства, поэтому в правила заведения вошел обязательный вопрос метрдотеля о том, знакомы ли господа с особенностями интерьера и не желают ли они занять места за менее экстремальными столиками.

В первый раз зрелище завораживает: тонкие лучики прожекторов бьют вверх вдоль стен, величественная звезда Гемма излучает тусклый рассеянный свет из центра композиции, столики выполнены из прозрачного стекла, отчего огни свечей на них кажутся плывущими в пустоте; насквозь пронзенные светом женщины являются неземными ангелами со странными эротическими повадками. Во второй раз начинаешь испытывать некоторое неудобство из-за того, что плохо видишь кончик вилки. В третий – чувствуешь неловкость, смешанную с известной долей вожделения, потому как лица всех дам в полутьме загадочны и прекрасны, но ты никак не можешь быть уверен в том, что не пожалеешь вскоре о заведенном почти на ощупь знакомстве. В четвертый – злишься из-за необходимости подносить бумажник к свету, чтобы не сунуть жадным, как чайки, официантам слишком крупную купюру чаевых; перебирая в неровном свете свечи перепутанные бумажки, ты выглядишь пижоном, которому вздумалось показать всему залу толщину своего кошелька: свет свечи выхватывает из темноты твои руки и деньги.

Гауптману Райнхарду Юргенсену, однако, загадочная атмосфера заведения нравилась неизменно. Скучающие жены чиновников и банкиров его не привлекали, но проблему знакомств он решил, просто приводя новую подругу с собой, на многих из них волшебная пустота действовала не хуже наркотика; рассчитывался обычно карточкой с анонимного счета, чаевые же клал в карман заранее. Он был очень предусмотрительным, педантичность была чертой его характера, при его работе эта черта была едва ли не определяющей. Стоило допустить промах, и все пошло бы прахом. Он не рисковал состоянием, как какой-нибудь бюргер – ценой ошибки была его собственная жизнь. Он научился сносно существовать в этих стесненных условиях, был как рыба в воде, в меру сил получал от жизни удовольствие; опасность же только оттеняла наслаждение, придавала жизни пикантность, как острая приправа, которые он так любил.

В немалой степени его приверженность именно этому ресторану была вызвана прекрасной местной кухней. Воспитанный на солдатской гороховой похлебке, он обожал острую мясную пищу и засахаренные фрукты; мороженое приводило его в экстаз. Женщины были другой его слабостью, нищий Пуданг предоставлял ему неограниченный выбор. Продажные бабочки редко волновали кровь, он жаждал свежих ощущений, торопясь наверстать все то, чего был напрочь лишен в юности. Его загадочная внешность, мягкие манеры, деньги и природная циничность сбивали местных мулаток на лету. Он легко снимал сливки – остатков средств на временных счетах хватало не только на развеселую жизнь: за два года он успел отложить во внесистемных банках неплохое состояние на случай грядущих тяжелых дней. Всего-то и надо было – вовремя изготовить копию платежного чипа, воспользовавшись услугами подпольной лаборатории, да снять сумму до момента, когда исполнитель уничтожит карту.

Сегодня он никого не ждал, он просто зашел пообедать. У него был повод позволить себе маленький праздник: последствия досадного отступления от правил были устранены. Разделываясь с омаром, он ощущал, как свалилась, наконец, тяжесть с плеч. Эти последние несколько дней выдались довольно трудными: все эти намеки высокопоставленного столичного шантажиста, последовавшее за ними согласие выполнить щекотливую работу в обмен на невнимательность службы контроля, после лихорадочные усилия по заметанию следов. Неприятный осадок от того, что его схватили за руку, будет отравлять ему жизнь; он надеялся, что, выполнив требуемое, он заполучил гарантии, ведь само поручение являлось неплохим компроматом на заказчика. Он был вынужден спешить – Вернер Юнге не дал ему времени на подготовку. Они все продумали заранее, ему же оставалось импровизировать на ходу, действовать грубо, оставлять следы. Но теперь все нормализовалось: оператор контроля сообщил, что чип Хорька прекратил сеансы связи – петля замкнулась, вечером он отправит отчет и умоет руки. В конце концов, он всего лишь контролер, проблемы воспитания личного состава не в его компетенции, странные действия оперативника, вздумавшего засветиться на банальном уличном грабеже, сочтут следствием перенапряжения на службе, повлекшим нервный срыв; он же действовал строго по инструкции. Через несколько дней здесь будут наши войска, в охватившей всех победной лихорадке никто и не вспомнит о простом исполнителе – одном из многих, что погибли здесь за последние годы. Единственный свидетель, знавший об обмане, мертв и к этому времени наверняка превратился в пепел.

Он допил вино и удовлетворенно отвалился от стола. В ожидании десерта он разглядывал зал, задерживая взгляд на просвечивавших сквозь наряды дамских ножках. Играл струнный квартет, тихая мелодия ласкала слух, он узнал «Лебедь» Сен-Санса и порадовался собственной эрудированности. Огонек свечи плыл в полумраке, отбрасывая блики на тонкое стекло бокала. Скрипки убаюкивали, и гауптман позволил себе легкую грусть: через каких-то полчаса обед подойдет к концу, он сядет в машину и окунется в водоворот неотложных дел – штабная группа завалила его новыми целями, все относились к категории срочных, все придется исполнить в ближайшие два дня; с ума они там, что ли, посходили – не можем же мы напоследок укокошить весь этот чертов город? Скоро город перейдет в руки рейхсвера, их подразделение отправят на переподготовку: снова недели муштры и скучной казарменной жизни, а потом длинная череда тестов и зачетов… Он так свыкся со своим теперешним существованием, что одна только мысль о возвращении в вылизанный до блеска стерильный Ольденбург рождала неприязненное чувство. Он пообещал себе выкроить завтра чуточку времени для свидания с Пилар; скорее всего, это будет его последняя интрижка в Пуданге. Грусть перешла в щемящую меланхолию: представилось, будто он влюблен в смешливую смуглянку с копной волнистых волос, приятные мысли о ее стыдливой распущенности заставили дыхание участиться. Комета сорвалась с небес и промчалась по залу, сопровождаемая восторженными шепотками, огонек свечи дрогнул и заколебался.

– Ваш десерт, сеньор Арго.

– Что? Благодарю. – Гауптман неохотно оторвался от грез. – А это что такое?

– Записка, сеньор Арго. Только что передали через швейцара.

– Записка? Мне? Кто передал? – Самообладание мгновенно покинуло его, накатило предчувствие чего-то неотвратимого.

– Не знаю, сеньор Арго. Я поинтересуюсь у швейцара.

Юргенсен разозлился на себя: что это у него дрожат руки? Записка была заклеена, он с хрустом вскрыл ее.

«Сеньор Арго, сегодня ко мне в магазин приходил высокий мужчина со шрамом, расспрашивал о вас. Я подумал, что вам будет интересно об этом знать. Я отправил записку с обычным мальчишкой, о ее содержании он не знает».

Он скомкал бумагу. Дьявол, надо было отправить на тот свет и хозяина тоже, подумал он. Слишком много следов. Все шито белыми нитками. Выходит, исполнитель жив? И мало того – ищет его? Он гнал от себя мысль о Юнге. Обладая хорошими связями, тот вполне мог позаботиться, чтобы концы надежно растворились в воде. Чертова крохоборы! Это же надо – продают отраву огромными партиями, пользуются крышей десятков подставных фирм, даже экспортируют товар на другие планеты, но пожалели денег на исполнителя со стороны!

Значит, Хорек выключил чип сознательно. Почуял неладное. На что же он рассчитывает? Дождаться начала войны и сдаться дружественным силам? Не успеет. Чип убьет его раньше. Определенно, он ищет концы. Следовательно, надо исчезнуть из зоны его досягаемости. Каких-то трое суток – после опасность минует сама собой.

Он заставил себя успокоиться. Ситуация все еще под контролем.

Номер мебельного магазина не отвечал. Мороженое имело отвратительный вкус.

– Официант!

– Слушаю, сеньор Арго.

– Вы узнали, кто передал записку?

– Да, сеньор Арго. Какой-то мальчишка. Сунул ее швейцару и убежал, не дожидаясь ответа. Что-то не так? Хотите вызвать полицию?

– Нет.

Темнота вокруг теперь таила в себе необъяснимую опасность. Юргенсен преодолел порыв задуть огонек; свербило во лбу, куда вот-вот могла ударить пуля снайпера. Немного подумав, гауптман прикоснулся к шее.

– Управление полиции? Срочное сообщение для лейтенанта Лонгсдейла, – произнес он, понизив голос. – Это насчет того убийцы полицейского. Это не важно, кто говорит, слушайте…


предыдущая глава | Несущий свободу | cледующая глава